Очень хочется думать, что под чужим давлением мне удается сохранять спокойствие. Что за годы, проведенные в фокусе всеобщего внимания, я научилась казаться на публике невозмутимой и отстраненной, не позволять им разрушать мою нервную систему, благодаря которой поддерживается общее удовлетворительное состояние организма.

Возможно, я ошибалась, но мне нравилось так думать.

Стоя в очереди на кассу комиссионного магазина, я думаю о том, что существует миллион вещей, которыми я сейчас предпочла бы заниматься. Например, рисовать солнце, находящееся в зените на небе. Есть сыр гауда, который лежит в холодильнике дома на пляже, отрезать кусок за куском и жевать, пока не затошнит. Любое занятие лучше ощущения, что находишься под микроскопом.

Люди не пытаются заговорить, но украдкой смотрят на меня. Видимо, все они придерживаются мнения, что лучше строить домыслы, чем поговорить открыто.

Наконец, подходит моя очередь, я кладу на прилавок кучу вещей и вижу, как глаза сотрудницы становятся круглыми.

– Шопинг-терапия?

Одариваю ее легкой улыбкой.

– Как догадалась?

Девушка покачивает светлым хвостом и берет в руки стаканчик для карандашей из розового кварца в форме лебедя и пару пушистых носков – и то, и другое с бирками.

– Своеобразный выбор. Похоже, вы пришли к нам без списка покупок, но, надеюсь, в любом случае останетесь довольны.

Она проводит через кассовый аппарат мои покупки, сумма растет, но ажиотажа я не чувствую.

Ощущаю некоторый подъем внутри, но движение вверх останавливается, настроение неожиданно падает – похоже на американские горки. Только вот в центре управления отказал механизм поднятия, и вагонетка не может взять следующую высоту.

Отворачиваюсь от прилавка и смотрю на улицу сквозь стекло витрины. Вижу стоящего перед ней Джонаса, он смотрит прямо перед собой и теребит браслет на руке, не обращая внимания на проходящих мимо людей.

Реакция на него бывает двух видов. Сначала у всех появляется интерес при виде очень высокого, ужасно красивого мужчины, затем следует либо нарастающий восторг, либо ужас и желание отойти подальше.

Большинство страх гонит даже на другую сторону улицы, будто он способен напасть без причины.

Вижу сумму на табло кассы и чувствую, как внутри все сжимается, – Джонас фокусирует взгляд на происходящем внутри помещения. От этого мне становится жарко.

«…и она бросила Престона, чтобы потом сбежать из дома с этим преступником», – доносится до моих ушей, и я резко оборачиваюсь на шепот, не успев сообразить, что лучше сделать вид, будто ничего не слышу.

Две сплетницы – девушки, если и старше меня, то ненамного. Они перебирают вешалки на стойках с одеждой, обсуждают меня и даже не смотрят в мою сторону, будто для них неважно, есть ли я рядом или нет.

Я для них развлечение.

Свежая сплетня, а не человек.

«Даже не верится, что можно добровольно отказаться от такого благополучного будущего», – говорит та, что в бирюзовой футболке.

Благополучного будущего. С трудом сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Жизнь под диктатом не оставляет места даже для собственных интересов, не говоря уже о возможности построить счастливое будущее.

Другая девушка, та, что с темной кожей и дредами, хихикает.

– Что ж, у нее есть опыт общения с мужчинами.

– Это верно. К тому же ты видела ее нового парня? Я бы тоже с таким замутила.

Я делаю глубокий вдох и резко выдыхаю. Эти девушки ничего не знают. Люди часто судят о том, в чем не разбираются.

Погружаю пальцы в волосы, провожу до самых кончиков, накручиваю прядь на пальцы и сжимаю кулак. Писк сканера становится громче.

По крайней мере, мне так кажется. Кровь ударяет в голову, горячий и вязкий стыд окутывает меня, притупляя остальные чувства.

Мне ведь даже не нужно все то, что я покупаю. В доме Джонаса нет места для всех этих вещей. Шоппинг всегда был разрешен, потому что мама хорошо меня понимала.

Но подъем серотонина не длился долго, а сейчас я, кажется, вообще его не ощущаю.

Медленно тянусь и кладу руку на кучу вещей. Девушка за кассой замирает и склоняет голову.

– Если подумать… – произношу я и нервно сглатываю, – пожалуй, мне ничего из этого не нужно.

Она растерянно моргает. Оглядывает меня сверху вниз и хмурится.

– Вы отказываетесь от покупки?

Я не виню ее за такую реакцию; надо признать, ни разу в жизни я не выходила из магазина с пустыми руками.

– Жаль, но я забыла кошелек дома.

Девушка переводит взгляд на мою сумочку из искусственной кожи на плече.

– Мы можем продать вам в кредит. Уверена, владелец сможет за вас поручиться.

– Благодарю, – говорю я и качаю головой. А затем отступаю на шаг, едва не сбиваю с ног стоящего позади мужчину. Будет совсем некстати, если они пришлют счет папе. – Возможно, я вернусь к вам позже.

– Что ж… ладно. – Девушка оглядывает кучу одежды и разных безделушек. – Я могу это для вас…

Я не слышу продолжения фразы, потому что спешу к выходу из магазина. Стоит переступить порог, и я утыкаюсь в мускулистый торс Джонаса.

– О, красотка, где-то пожар?

Он сжимает пальцами мою руку выше локтя, я вырываюсь и поправляю короткую юбку, чувствуя, как по телу бегут мурашки от его прикосновений.

– Никакого пожара, просто… внутри очень жарко. По моему мнению, экономить на кондиционере – преступление.

Он слушает мой натянутый смех с прежней подозрительностью во взгляде.

– Ясно. – Наконец, он кивает и отпускает меня. – Ты ничего не купила?

– Нет, просто заходила посмотреть.

Джонас хмурится сильнее.

– Мне казалось, я видел тебя с полными руками тряпья.

Хм, как же долго он стоит у этой витрины?

Я пожимаю плечами, придав лицу невинное выражение.

– Наверное, ты меня с кем-то перепутал.

Я стою и слушаю удары собственного сердца, а Джонас пристально смотрит на меня сверху вниз. Взгляд фиалковых глаз пронзает душу. Прикусываю внутреннюю сторону щеки, усердно борясь с желанием все ему рассказать. Я понимаю, это будет лишним, выходящим за рамки наших договоренностей.

Наше общение ограничивается принципом нужной информации. Я бы сказала, только самой нужной.

– Я не мог увидеть здесь кого-то, кроме тебя, – тихо признается Джонас, и нежность в голосе трогает сердце.

Однако я хмурю брови, ощущая, как нарастает смятение внутри. И продолжает расти, когда он касается моей ладони, сплетает наши пальцы и тянет меня за собой по улице.

Я не в силах сдержать удивление, не верю своим глазам и неотрывно смотрю на наши руки, стараясь успокоить трепещущее в груди сердце.

Наконец, я решаюсь оглядеться, делаю это осторожно, украдкой и замечаю у кустов на углу улицы человека с камерой. Его внимание приковано к нам, он сосредоточено наблюдает и фиксирует каждое наше движение. Чувствую, как внутренняя дрожь медленно утихает.

Я готова отругать себя за то, что позволила больше, чем предусмотрено нашим контрактом.

Два наших поцелуя явно оставили след, мои старательно подавляемые желания лишь растут.

Но Джонас не готов к большему, он дал это понять с самого начала.

Да и мне не стоит отвлекаться, я ведь рядом с ним совсем не для этого.

Через некоторое время он высаживает меня у дома, а сам, по его словам, уезжает «разбираться со всяким дерьмом». Я приступаю к очередной картине. Через пару часов после моего возвращения в новый дом звонит Палмер, беру полотенце и устраиваюсь на песке, слушая его бесконечные вопросы.

– Но ты ведь будешь завтра на бранче? – спрашивает брат. Слышу на заднем плане голоса его друзей. – Приглашение получил даже я, хотя всем известно, меня редко просят прийти.

Тянусь, чтобы развязать шнур бикини, и подставляю спину теплым лучам солнца.

– Неприятно о таком думать, но это похоже на западню.

– Конечно, так и есть. Но ты же не станешь отрицать, что находишься в предвкушении?

– Предвкушение – это, определенно, одно из подходящих определений.

Поворачиваю голову и вскрикиваю, увидев периферическим зрением фигуру вдали.

Быстро сажусь, прикрываю ладонью грудь и, щурясь, вглядываюсь вдаль.

– Что там? Что случилось, лебедь? Ты в порядке?

Тревожные звуки в трубке режут слух, я присматриваюсь и чувствую, как щемит грудь. На берегу никого, такое ощущение, что я на необитаемом острове, но уверена, что видела кого-то.

Откашливаюсь и стараюсь успокоиться. У моего воображения, как известно, бывают заскоки, возможно, это как раз тот случай.

Впрочем, возможно, сюда случайно забрел кто-то с фермерского рынка, или турист решил прогуляться и помочить ноги.

– Я в порядке, – отвечаю я брату, хотя давление в груди является признаком обратного.

Раньше я часто видела всякие странные вещи. Тени, темные фигуры везде, куда ни повернись. Они ждали момента, чтобы наброситься и повалить, не слушая крики возражений.

Какое-то время мне было трудно даже выйти из спальни. Кошмары мучали меня постоянно, заставляли снова и снова переживать события той ночи. Всякий раз при общении с кем-то испытывать страх, что нечто подобное повторится.

Потому я и уехала в Вермонт – начать все сначала.

Забыть о травмирующих событиях.

Случай с домогательством на вечеринке в доме папы несколько недель назад дал понять, что мне это не удалось. По крайней мере, не полностью.

Я убила друга Престона, даже не дрогнув.

Человек, у которого все хорошо, скорее всего, отреагировал бы адекватно, не так, как я.

Перевожу дыхание и несколько минут с удовольствием слушаю болтовню Палмера о прошлом, его голос благотворно действует на мои нервы. Я все же прерываю его, объясняя тем, что должна принять душ, он недовольно ворчит, но соглашается, хотя заставляет дать слово, что мы напишем, когда будем уходить утром.

Я поднимаюсь вверх по лестнице, чувствуя, как сдавливает грудь. Рыдания созревают внутри меня, бурлят, но отказываются выходить наружу. Зажимаю рот рукой и добираюсь до спальни в конце коридора. Распахиваю дверь и замираю.

На полу у кровати вижу гору пакетов с покупками. Подхожу ближе и узнаю логотип комиссионного магазина.

Открываю один и беру в руки розового лебедя, которого уже видела. От чувств сердце колотится так сильно, что бьется о ребра.

Проверяю следующий пакет и достаю пушистые носки, которые теребила в руках у кассы. Кашемировый свитер, фарфоровый чайный сервиз с лилиями на ободке чашек.

Передо мной все, что я хотела купить, но оставила в магазине.

Горло сжимается, я опускаюсь на пол, скрестив ноги.

Одно теперь совершенно очевидно – Джонас следит за мной.

И на все обращает внимание.

По непонятной причине я нахожу это не только волнующим, но и ужасным.