Огни – Учитывая, что я не кто-нибудь там, а самородный, то есть самый старый на свете, мне и быть председателем нашего собрания, – сказал Живой огонь, спускаясь с деревянного шеста. Всегда и во всем он был очень практичен, особенно в выборе средства передвижения.

Ранило обжег его острым взглядом, но ничего не ответил. Как и в прошлом году, он с первыми лучами солнца прилетел на вершину горы Црни Врх[11], ведь известно, что рассвет, если на него смотреть с горных вершин, особенно прекрасен. Ранило не хотел упустить возможности полюбоваться им, поэтому каждый год, несмотря на все трудности и опасности, которые подстерегали его в пути, первым прибывал на собрание.

– Я Ранний огонь, – промолвил он, и из его ноздрей посыпались искры, – поэтому я должен быть первым.

Живой огонь закатил глаза, уселся на самый большой камень и стал ждать остальных участников. Каждый год нужно было заново распределять обязанности, и он надеялся, что и на этот раз ему не придется делать ничего такого, что бы не соответствовало его статусу.

Следующим прилетел Джурдже[12]. «Эх, если бы он мог прилетать как-нибудь потише, без этого шума и треска, было бы просто замечательно, – подумал Живой огонь. – Поскорее бы все это кончилось».

Соскочив с длинной щепки, Джурдже в знак приветствия хлопнул Ранило по спине. Тот закашлялся, да так, что ненароком выплюнул тысячу маленьких огоньков. Трава вокруг занялась пламенем, а песок превратился в стекло, но никто на это даже не обратил внимания, потому что во всем этом не было ничего необычного.

– А я смотрю, брат, ты не растерял свою силу, – сказал Джурдже и снова хлопнул Ранило по спине, но на этот раз чуть полегче. После этого он подошел к Живому огню и крепко его обнял. Живой огонь натянуто улыбнулся и, высвободившись из объятий, уступил ему место.

Кружась в быстром танце, прилетел Ивань. Он спрыгнул с факела, поздоровался со всеми и принялся рассказывать, что видел и слышал по пути на собрание, но не успел закончить свою историю, потому что откуда ни возьмись появился Петров огонь, самый главный болтун во всей округе. Он отложил в сторону свою любимую лилу (сухую кору вишневого дерева, вставленную в деревянную рогатку) и пошел пожимать всем руки. Ему, как всегда, очень хотелось поговорить и порассказывать небылицы.

Последним же прибыл тот, которого звали Огонь из очага. Это был полный старик, который путешествовал по миру, сидя на железном колесе. Только оно и могло выдержать его тяжесть.

– Я бы и дальше хотел защищать людей от болезней, – пробормотал Живой огонь, открывая собрание, – если вы не против.

Все кивнули. Никто не возражал.

– А я бы хотел, – сказал Ранило, – все так же приносить людям песни и танцы.

– Я буду прогонять волков, змей и нечистую силу! – крикнул Джурдже и случайно раздул сам себя, да так, что посыпались искры – и все прямо на голову Живому огню.

– А я буду наводить страх на всех ведьм и на саму Смерть! – заявил Ивань и так высоко задрал нос, что чуть было не поджег небо.

– А я буду лучше всех оберегать скот от диких зверей, – сказал Петров огонь и нежно погладил свою лилу.

– Потому как я здесь один из старших, – сказал Огонь из очага, поклонившись Живому огню, который тоже, в свою очередь, поклонился, – надеюсь, что мне и впредь будет разрешено приносить людям счастье, здоровье и богатство.

Все снова кивнули, и на этом официальная часть их собрания подошла к концу.

Довольные тем, что и на этот раз им так легко удалось распределить обязанности, огни, прежде чем отправиться по своим делам, решили еще немного поговорить. Их тихий разговор становился все громче и громче. Казалось, еще немного – и начнется пожар!

Когда же гора под ними вдруг заходила ходуном, недовольная тем, что огни подняли такой шум, те пригрозили, что, если она не перестанет, они ее сожгут дотла!

Црни Врх не остался в долгу. Он так затрясся, что всем вдруг стало не до шуток. С горной вершины покатились огромные камни, а взбешенные огни взялись за руки и, раскачиваясь в своем яростном танце, стали расти, расти… И так они дотянулись до небесных чертогов великих и мудрых богов.

Застигнутые врасплох боги, отдыхавшие на бархатных подушках, стали спрашивать друг у друга, как им быть и что делать. Тогда Перун, ничтоже сумняшеся, схватил первую попавшуюся под руку стрелу и бросил ее в объятую пламенем гору.

И только после этого вдруг вспомнил, что это была самая большая стрела, которую он когда-либо выковал. И вот эта самая стрела упала рядом с горой да так закопалась в землю, что чуть было всю Навь не пробила насквозь. Из-за этого на Перуна потом еще долго злился Велес, бог подземного царства.

Удар был такой сильный, что все огни и огонечки вдруг успокоились и присмирели, но оказалось поздно… В горе что-то треснуло, и ее вершина раскололась надвое. Что тут началось! Огни забегали, запрыгали во все стороны, некоторым из них удалось спастись бегством, а некоторые попадали в трещины, которыми покрылась гора, и с тех они живут у нее внутри, дожидаются своего часа.

Олень – У нее болела поясница. «Видно, погода поменяется», – подумала Кубршница и посмотрела на небо, но там не было ни облачка. Прислонившись к двери, стоял деревянный посох. Старуха взяла его дрожащей рукой и отправилась на прогулку. Декабрь был не слишком холодный, и Кубршница только накинула на плечи гуню и вышла из дому. В последний раз…

Она медленно шла по каменистой дорожке, смотря себе под ноги, и все равно спотыкалась, а иногда падала. На перекрестке повернула налево и по узкой тропинке направилась к источнику. Овраг, в котором он прятался, был самым холодным местом во всем селе, но ей все было нипочем. Она уже успела привыкнуть к холоду, и даже замерзшие ноги не слишком ее беспокоили.

Она стала понемногу спускаться вниз, когда из леса донеслось какое-то шуршание, а потом послышался лай собак. Их было много, и для нее это значило только одно – скорее всего, ей не удастся защитить того, кого они преследуют.

И вдруг из леса на дорогу выскочил огромный олень. Никогда раньше она не видела таких прекрасных животных. Его шерсть сверкала и переливалась на утреннем солнце. Из широких ноздрей валил пар, а ветвистые рога напоминали сбросившее листву дерево.

Выскочив на дорогу, олень остановился и обернулся к лесу, готовясь отразить нападение. Старуха крепче сжала в руке свой посох. У нее не оставалось сил, чтобы бороться, но храбрости ей было не занимать. Если нападут, им несладко придется.

Собаки не были такими большими, какими Кубршница их себе представила, и все-таки перед ней вдруг оказалась целая свора. Они рычали и медленно приближались. Старуха взмахнула посохом и со всей силы ударила пса, который осмелился подойти к ней ближе остальных. Он заскулил, поджал хвост и убежал. Остальные тоже немного присмирели, а когда старуха еще и крикнула на них и замахнулась посохом, все разбежались и исчезли в лесу. Кубршница вздохнула с облегчением.

– У тебя еще есть силы, – обратился к ней олень человеческим голосом.

Много всего повидала на своем веку старуха, но говорящих оленей отродясь не встречала. Она облизала сухие губы и прищурилась, словно глядя на солнце. «Наверное, я уже умерла, – подумала она, – а на том свете чего только ни бывает».

– Ты спасла мне жизнь, – сказал олень и поклонился старухе.

Она улыбнулась. Ей еще никогда не кланялись олени. Тем более говорящие. Она чувствовала себя как-то по-особенному… как будто ей оказали большую честь.

– Чтобы тебя отблагодарить, – промолвил олень, – я разрешаю взобраться ко мне на спину и…

Тут Кубршница рассмеялась от всего сердца.

– Куда уж мне, – сказала она, – я и дышу-то уже с трудом.

– Если ты сядешь ко мне на спину, я смогу взять тебя с собой в прекраснейшую страну на свете, где всегда тепло, птицы поют веселые песни, а жемчужные ветви золотого дерева достают до самого неба.

– А разве есть такое место? – спросила старуха удивленно.

– Да. Ирий. Ты ведь слышала о нем, правда?

Ей вдруг очень захотелось пить, и она пожалела, что так и не дошла до источника. В ту секунду она бы все отдала за глоток воды.

– Пришло твое время, – тихо сказал олень.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты уже пахнешь землей…

Кубршница стерла с щеки слезу и поняла наконец, что к ней из леса вышел проводник душ.

– Не плачь, – утешил он ее, подошел и коснулся мордой ее щеки. – Это совсем не страшно. Пойдем, я покажу тебе все то, о чем говорилось в сказках, которые ты рассказывала своим детям.

Старуха кивнула, вытерла слезы, посмотрела по сторонам, а потом обняла оленя за шею и взобралась к нему на спину.

В тот же день ее душа переселилась на небо. И в тот же день одна речушка в Шумадии[13]стала называться в ее честь Кубршницей.

Орех – Какое же я прекрасное и сильное дерево! Вампиры и караконджулы неслучайно выбрали мои ветви, чтобы раскачиваться на них – такие они крепкие. Мои корни достают до самой Нави и пьют воду из ее источников, поэтому тот, кто захочет меня срубить, рискует за это дорого поплатиться. На него тут же нападут все остальные обитатели моей роскошной кроны.

Есть в шумадийском селе Крчевац один колодец, вот рядом с ним я и расту… Все мои жильцы (а точнее, нежильцы) постоянно чем-то заняты: патуляки строят домики, малики собирают орехи… Но это совсем не значит, что они не готовы помогать людям! Они готовы, просто их нужно поймать и как следует попросить…

Очаг – Жили когда-то огни на горе Тилва Мика[14]. Дом их был спрятан глубоко под землей. Но им не сиделось на месте, поэтому они постоянно выбирались наружу и гуляли по горе, съедая все, что попадалось на пути: деревья, траву, хвою и шишки.

Никто им был не указ, и в один прекрасный день они решили, что одной горы мало, и пошли гулять по земле. Днем и ночью все вокруг горело и дымилось. Плодородная долина стонала от бесчинств, которые они творили, но ничего не могла с ними сделать.

Тилва Мика была далеко не единственной горой, на которой жили огни. Ее сестра Тилва Нягра тоже была недовольна их поведением. Взмолились горы небесному кузнецу Перуну, который один и мог им помочь.

Услышал Перун их молитвы и стал думать, как бы ему наказать огни. Разве он создал их для того, чтобы они играли друг с другом в горелки? Они должны были приносить людям тепло и радость, исцелять больных, прогонять несчастья, а они что затеяли?

Разозлившись, Перун послал на землю дождь небывалой силы, чтобы проучить негодников, но, прежде чем это сделать, приказал людям подняться повыше и взять с собой зажженные факелы. Когда же все выполнили его приказ и устроились поудобнее на горных вершинах, Перун спустил на землю дождь, который шел не переставая несколько лет (вот тогда-то, говорят, и появилось Панонское море[15]).

А чтобы огонь, которые люди взяли с собой, не потух, Перун научил смертных кормить его хворостом и, заперев среди тяжелых камней, держать на безопасном от себя расстоянии. Так появился очаг – самое главное место в доме, которое защищает его от всех напастей. С тех пор у очага заключали договоры, брали взаймы и даже исповедовались…