Шри-Ланка, 2019 год

Захария

Захария, ты мне нужен, раз, два…

– Три.

От Захарии стало спокойнее внутри. Я выдохнула, но долго еще не решалась оглянуться и посмотреть на Дика Диггера, лежащего позади меня с проломленной головой. Хотелось бы увидеть, что на кровати никого нет. Но когда я сделала над собой усилие, встала и глянула через плечо, то и белая простыня с растекающимся по ней кровавым пятном, и лепестки роз, и блондин-громадина были на месте.

Я оделась и быстро вышла из номера. Нужно было подумать, что делать. Сдаться? Самый верный способ – сдаться. Захария бы так и поступил.

Я спустилась в холл гостиницы. Нужно было собраться с мыслями. Села на диван у входа, утонув в нем, как в зыбучих песках. Закрыла глаза. С улицы из открытой настежь двери несло влажным теплом. Судя по нарастающему гомону голосов, к зданию подъехала делегация. Вскоре говорливое облако затекло внутрь.

Я не открывала глаз. Мне хотелось покоя, но вместе с тем шум людей успокаивал, даря ощущение причастности. Я не могла оставаться одна. Голоса ползали по холлу, становясь то ближе, то дальше, пока совсем не растаяли и я не решила, что осталась одна.

– Как вы? – послышалось очень близко со мной.

Я открыла глаза и увидела монахиню с по-индийски темной кожей, сморщенную, как грецкий орех, с абсолютно лысой головой. Одета та была на манер буддийского настоятеля в оранжевую рясу, но совершенно точно была женщиной.

– Вы женщина? – спросила я, не скрыв удивления.

– А вы? – резонно уточнила старушонка и заговорщически улыбнулась.

– Я думала, буддийские монахи только мужчины, – начала оправдываться я, понимая, как неуважительно начала знакомство.

– Не-ет, не только. Мы бхикшуни. У нас паломнический тур по Шри-Ланке. – Монахиня вскинула руки, и на ее сухеньких запястьях задрожали деревянные бусины браслетов. – Завтра плывем в Индию на пароме. Это неплохая гостиница, очень красивая. – Она огляделась по сторонам и довольно улыбнулась. – Так как вы? – повторила женщина свой вопрос, очень внимательно вглядываясь.

– Почему вы спрашиваете?

Монахиня откинулась на спинку дивана:

– А вы знали, что, если кто-то очень сильно и искренне за вас молится, неважно, какого этот человек вероисповедания, его молитвы всегда действенны?!

– Не знала, – пожала плечами я.

Бхикшуни теребила заусенец, разглядывала пальцы, чуть отведя руку, как делают люди с дальнозоркостью. Я не понимала, что происходит.

– Почему вы мне это сказали?

– Что? – спросила новая знакомая и сморщила лоб сильнее прежнего, отчего его схожесть с грецким орехом усилилась.

– Вы сказали, что, если кто-то очень сильно и искренне за вас молится, его молитвы действенны. Почему вы это мне сказали?

– Не знаю, – пожала плечами сухонькая женщина. Подняла на нос очки, что болтались у нее на золотой цепочке в районе солнечного сплетения, и принялась разглядывать заусенец еще усерднее. Глаза ее через стекла увеличивающих диоптрий казались двумя галактиками.

– Возьмите. – Монахиня подвинула ко мне сверток, который все это время лежал рядом с ней. – Завтра после обеда наш автобус отчалит.

– Что это? – спросила я.

Бхикшуни не ответила.

– Почему вы передали это мне? – не унималась я.

– Я почему знаю? – пожала плечами странная знакомая. Встала и медленно пошла в сторону лифта семенящей походкой.

В полном замешательстве я вернулась в номер и только там развернула сверток. Увиденное в нем озадачило меня. Я взяла телефон Диггера и позвонила на предпоследний номер в его вызовах. Порылась в вещах. Дик явно был помешан на качественных материалах. Все сорочки его отличались безупречной выделкой. Оттенки: мокко, небесно-голубой, беж и антрацит. Странно, что психопаты могут быть до того тактильными. В сумке у Дика я нашла электробритву. У зеркала избавилась от длинных и вьющихся волос. Они потеряли свою прелесть, слежались в колтуны в больнице.

Рано утром, когда назойливое экваториальное солнце напомнило, где я, встала. Спала я на диване. Кровать оккупировал Дик. Я старалась не смотреть в его сторону. Но запах крови пропитал помещение, и от этого подташнивало.

Я быстро собралась и поехала на встречу с человеком, что обещал новые паспорта. Он совсем не удивился тому, что я одна. Когда я вошла в его хибару из неокрашенных пеноблоков с низким потолком, он небрежно указал на стул, за которым висел кусок белого картона.

Я села. Парнишка в растянутой майке с потертой пальмой подошел к штативу и нажал кнопку фотокамеры несколько раз. Посмотрел на результат, показал жестами: «чуть правее».

– Не идет вам без волос. Зачем вы их сбрили? – спросил он.

– Я бхикшуни, – ответила я.

– Хм. – Он снова нажал на кнопку фотокамеры. Глянул на то, что получилось, сам себе кивнул и ушел за клеенчатую штору.

Вот тебе и паспортный стол, подумала я.

– Какое имя пишем? – прокричал парнишка из-за клеенки.

– Захария, – ответила я. – А фамилию на ваш вкус.

Фотограф высунул из-за шторы изумленную голову, как кенгуренок из сумки матери.

– Вы белая. Я белых фамилий не много знаю. Разве что испанские. – Он почесал голову. – Я думал, вы подготовились.

– Напиши любую. Мне без разницы, – ответила я.

Через час я вышла из пеноблочной хибары с новым документом. Вернулась в гостиницу. В номере на том же месте меня ждал молодожен, потерявший голову от любви, Дик Диггер. Шутка черного юмора вызвала внутреннюю улыбку. Это вам за доктора Курта МакКелли, мистер Диггер. И спасибо за новый паспорт.

Я покрутила на пальце мамино колечко. Открыла пакет, что дала бхикшуни в холле. Там лежала оранжевая ряса. Я надела ее и вышла из номера. Шумная стайка разновозрастных монахинь уже толпилась в холле. Я боялась, что меня быстро вычислят и выставят, но сначала я села в общий автобус. А потом, когда он приехал в порт, так же без труда пересела с другими монахинями на паром в Индию.

Перед самым отправлением я увидела на набережной влюбленную пару. Красивого и статного американца и ланкийку с длинными черными волосами, чуть ли не до пят. Они обнимались, сидя на лавочке, и смотрели друг на друга, как влюбленные дети.

В один момент мне показалось, что мужчина остановил на мне взгляд. Это был Гиг Арчер. Бывший муж Джессики, что сдал нас в лечебницу. Я была рада видеть его. Была рада, что он счастлив. Мне не было грустно. Я больше не была ни Лаурой, ни Джессикой, ни Труди, ни Му, ни даже Захарией. Этой встречей я обнуляла прошлое. Имена, за которыми можно больше не прятаться, таяли, как и линия горизонта. Мы отплывали от вечно бушующего берега Шри-Ланки, и чем дальше этот остров становился, тем больше я ощущала свободу.

Я нигде не могла найти бхикшуни, что дала мне сверток с рясой. Может, она была ангелом? Пусть будет так. Я вовсе не против ангелов.