Шри-Ланка, 2019 год

Джессика

В лазарете кормят гораздо лучше, чем в бараке. Еда не такая зубодробительно-острая. Хотя бы ради этого стоило сюда попасть.

Я приподняла край футболки и глянула на здоровенный фиолетово-синий кровоподтек на ребрах.

– А эти тщедушные шизички здорово нас отделали, да, Труди?

Ответа не последовало. Оно и понятно. Во всем, что произошло, та винит меня. Почти сразу после того, как Труди получила первую порцию ударов от Индраджит и ее сорвавшихся с цепи приспешниц, она прямо-таки вытолкнула меня в сознание со словами: «А чего это я должна терпеть боль за твои проступки, Джесс?»

Злорадная сучка. Но я тоже терпеть не стала. Уступила место Тихоне Му. Он, если не может дать отпор, сносит побои покорно. Накапливает злобу впрок. Авось пригодится. И пригождается ведь!

Но вот что интересно: когда я очнулась после группового избиения и начала хватать ртом воздух, как рыба на суше в поисках воды, первое, что услышала, был легкий стук чего-то металлического о зубы.

Я сунула палец в рот и вытащила свой перстень. Так что благочестивая дева Труди, хоть и бахвалилась, а удивила. Взяла да и спрятала мое колечко от Индраджит под язык. Славно, что удалось его не проглотить в отключке. И славно, что Труди не стала глотать его намеренно, а то копошись потом в дерьме или того хуже… Я ведь могла и не узнать, что оно там, и смыть чудесный артефакт в самую грязную в мире канализацию. Так что Труди, как ни крути, спасла важную для меня вещь.

От этой мысли стало тепло. Я неудачно повернулась набок, и боль прокатилась по телу, как эхо по сводам готического собора. Нужно было как-то отвлечься. Вспомнилась тарелка с азиатской стряпней, которую принесли утром. Я ее попробовала, но не доела. Взяла плошку, поставила около себя и огляделась по сторонам.

Палата моя была большой, светлой и безлюдной. Все койки пустовали. Королевские условия. Вот бы подольше тут. Стены хоть и обшарпаны, но с признаками былого благородства. Тут не как в бараке, не коробок с кроватями. Было ясно, что лазарет располагается в главном корпусе или каком другом, но тоже приличном здании, хорошей старинной архитектуры. Стены каменные, выкрашены белой масляной краской. Окна большие, но с мелким остеклением чуть ли не во всю стену. Приятная колониальная обстановочка. Люкс.

В дверях показалась медсестричка в сером отглаженном платьице и накрахмаленном белом чепце. Стройная и предельно темнокожая. Она испуганно уставилась на меня. Будто я президент в Овальном кабинете. Даже не знаю, чего ланкийцы боятся больше: того, что я убийца, разумом которого завладели кровожадные духи, или того, что я американка и у их клиники будут из-за меня проблемы какого-нибудь международного масштаба.

Я усмехнулась и продолжила наворачивать рис руками, прямо из металлической миски. Они тут все руками едят. Я первое время диву давалась. Даже в кафе загребают пятерней, вываливая съестное в рот, как из ковша экскаватора. Я на такое, конечно, плевалась, а тут их метод попробовала. Благо учиться для этого ничему специально не нужно, как с китайскими палочками. Берешь и ешь, словно древний человек. В кафе можно приборы попросить, никто тебя руками есть не заставит. А в Ангоде из соображений безопасности приборы нам не давали. У половины барака тут суицидальные мысли, вторая половина агрессивная. Так и живем.

Я облизнула палец, захватив рисинку с карри кончиком языка. Медсестричка подошла ближе и жестом попросила приподнять майку. Я послушалась. Я вообще-то бываю послушной, в особенности если это может оказаться полезным.

Из барака просто так не выбраться, а вот из лазарета можно. Я времени зря не теряла, изучила обстановку. У моей гостьи на поясе заметила висящую связку ключей. Очень полезный аксессуар. Только как его забрать?

Соображать надо было быстро, а мозги, как назло, шевелились плохо, после того как милая Сави Сенанаяке сделала из них яичницу.

– Сестра, скажите, а Индраджит Чандра будет как-то наказана за то, что она с ее девочками мне устроила? Я, конечно, понимаю, тоже душила ее не далее чем на прошлой неделе. Но я-то один на один. А они впятером на одного. – Я потупилась.

Тоненькая девочка с графитовой кожей дернулась. Наверное, раздумывала, стоит ли со мной говорить. А я прикидывала силы. Вес и рост у нас с ней одинаковые, но мое тело болело, и кидаться на медсестру в таком состоянии точно было плохой идеей.

– Индраджит сегодня переведут в другой блок. Не волнуйтесь, – решилась-таки успокоить меня она. Славная крошка.

– А ее верных псов? – спросила я, чтобы потянуть время. Пыталась убить двух зайцев. Узнать побольше информации и что-то придумать. Не хотелось отпускать мою ключницу. С таким-то близким шансом на спасение.

– У нас нет столько свободных мест, чтобы всех перевести. И потом, вы не волнуйтесь, они без Чандры не такие прыткие. – Девушка коснулась меня в знак поддержки, но быстро отдернула руку.

– Вы уверены? – Я расширила глаза. Не знаю, ловко ли, нет, изображая страх. Понимала, что она вряд ли мне верит.

– Тут вы в полной безопасности. На входе сидит охранник, который дежурит круглосуточно. Никого сюда не пустит, – она помедлила, – и не выпустит.

Намек понятен.

– Охранник? – переспросила я.

Девушка кивнула. А я воспрянула духом. С мужчинами мои штуки куда лучше срабатывают. С женщинами сложнее. Никогда не понятно, что у них на уме. Теперь бы только выбраться на улицу.

– У меня еще один вопрос, сестра. Могли бы вы сделать мне укол какого-нибудь успокаивающего? Чтобы я поспала. А то все болит, как ни повернись, боль тело пронзает, не уснуть.

Смугляночка улыбнулась, показав белоснежные зубки:

– Конечно.

– Только так, чтобы наверняка, чтобы не мучиться, не крутиться. Можно так, чтобы я сразу заснула?

Сестричка посмотрела на меня внимательно. А я откинулась на подушку, морщась от боли. Так и эдак показывая, как невыносимы мои побои.

Она прошла к шкафчику с препаратами, открыла его ключом с пояса и стала готовить укол. Иногда посматривала на меня, напевая что-то на своем наречии.

Я старалась дышать спокойно. Только бы себя не выдать. Вдох-задержка-выдох. Вдох-задержка-выдох.

Тоненькая ланкиечка медленно и спокойно подошла ко мне со шприцем. Я улыбнулась. На мгновение она замерла, будто что-то почуяла. Но я крепко схватила ее за запястье, вывернула ей руку, заломив за спину, и, когда она коротко застонала, вырвала шприц и враз поставила ей укол в плечо. Она ойкнула. Я зажала ей рот, обхватила всю ее руками и ногами, повалила на кровать и держала, как паук, поймавший бабочку, пока она не обмякла и не задышала так, как дышат спящие. После этого я стянула с нее серое платьице и белоснежный чепец. Обнаженной она показалась мне еще прекраснее, чем в своем целомудренном наряде. Я накрыла ее повыше простыней, оставив видимыми только черные волосы на подушке. Сама надела форму и направилась к выходу. Я понимала, что, несмотря на то, что размер одежды моя спасительница носила такой же, как и я, цвет кожи серьезно осложнял реализацию моего маскарада.

Набрав в грудь побольше воздуха, я отперла дверь и вышла из лазарета. В нос пахнуло влажным жаром. Пьянящее чувство забрезжившей свободы. Только руку протяни, и вот она.

Охранник, большой, как гора, стоял ко мне спиной, под козырьком, и смотрел на большое дерево, похожее на гигантского спрута. Никогда не видела таких больших деревьев. Ветви паутиной раскинулись по всему внутреннему дворику Ангоды. Казалось, они служат кровеносными сосудами между разбросанными по территории зданиями и бараками.

Я прошагала мимо охранника уверенной походкой. Только бы не обратил внимания, только бы…

Но нет. Он меня окликнул:

– Мадам!

Я не остановилась. Хотя само обращение говорило о том, что меня раскрыли. Охранник сделал рывок. Тяжелые шаги за спиной и крепкая рука ухватила меня за запястье.

Я обернулась. Наши глаза встретились. Его крупные, почти круглые уставились вопросительно. Второй рукой охранник потянулся к свистку, что висел у него на груди. Но я была бы не я, если бы не попробовала. Лаура и Труди еще могли бы растеряться, но только не Джессика. Скольких парней я поцеловала в своей жизни? Разве ж они все мне нравились? Отнюдь. Нравились мне не они, а то чувство власти, которое испытываешь. Поцелуй имеет силу только до секса и никогда после.

Я резко прижалась губами к его крупным и подрагивающим, как желейное пирожное.

– Есть тут где-нибудь укромное местечко? Чтобы только ты и я? – спросила я с придыханием.

Громила покрылся испариной.

– Мне такие крепкие парни нравятся. – Я смотрела на него немигающим взглядом, в котором вообще все. В котором готовность на любые, самые смелые фантазии. Мужчины такое любят.

– Я не, я не… – мямлил детина. Его кожа цвета перезрелого авокадо с такими же, как у кожуры плода, рытвинами от оспин на лице, была влажной.

– Все, что захочешь, сделаю, – проговорила я и свободной рукой взяла его руку, ту, в которой застыл свисток. Приложила к своей груди, чтобы он мог потрогать и понять, что намерения у меня самые серьезные.

А дальше… Дальше поднялся страшный свист и шум, что оглохнуть можно. Жаль. Почти все получилось. Набежала целая свора охранников и сестер. Мужики, одетые в хаки, девочки в таких же, как мое, платьицах. Меня подхватили под обе руки и потащили обратно к лазарету. Издали я увидела всклокоченного МакКелли, что, пересекая лужайку по пожелтевшей зелени, несся в мою сторону. Он бежал с вытаращенными глазами, как мальчишка. Мне понравилась его фигура в легких летних брюках бежевого цвета. Они плотно облегали рельефные бедра. Когда МакКелли подоспел, я уже почти отключалась. Сестры сделали мне укол, и теперь, не чувствуя ног, я висела в руках двух охранников, почти не касаясь ногами земли.

Я глупо лыбилась. Представляла себя со стороны глазами доктора и, если б не седативные, которыми меня накачали, уже хохотала бы во весь голос. Белая американка в платье ланкийской медсестры, в дурацком чепце набекрень, словно актриса из фильма для взрослых, пойманная с поличным на попытке бегства и соблазнения персонала.

– Лаура, что тут произошло? Объясните мне, бога ради! – шумел МакКелли. – Почему вы в платье санитарки?

– Я не Лаура. – Я закатила глаза – мол, понятно же, что ни Лаура, ни Труди на такое не способ-ны. – У меня почти получилось, доктор! Всего-то ублажить охранника, и птичка выпорхнула бы из клетки. – Мои глаза закрывались, а речь стала путаной. Голова совсем не держалась на плечах. Дурманящий дух свободы улетучивался. Дерево-спрут поймало и меня. Не отпускало. Уцепилось всеми щупаль-цами.

– Зачем вы так, Лаура? Наберитесь терпения. Еще немного. Терапия дает плоды, скоро мы полетим с вами домой!

– Я не Лаура! – опять осадила я непонятливого красавчика МакКелли. – И никуда мы не полетим, доктор! – Язык мой заплетался, как у пьяницы. Голова безвольно опрокидывалась. В вертикальном положении я удерживалась только за счет двух крепких охранников, которые зажали мои плечики, как в тисках, с обеих сторон.

– Что вы такое говорите, Лаура? Почему не полетим?

– Сколько вам повторять, МакКелли, я не Лаура! А не полетим мы, потому что эта крыса вас со мной никуда не отпустит. – Я хихикнула. – Она мозги мне поджарила потому, что вы на меня запали. Ага! – выдала я и теперь уже окончательно отключилась.

Проснулась я в густые сумерки. Первой же мыслью стала досада, что мой трюк с переодеванием не удался. Второго такого шанса не будет. Тело болело, сильнее, чем прежде.

Я все еще была в лазарете. Лунный свет, пробиваясь сквозь мелкую расстекловку окна, кидал на пол очертания решетки. То, что днем показалось красивым колониальным стилем, теперь виделось в своем истинном значении. Я в тюрьме, в заключении. Я тут состарюсь, и даже охранники на меня перестанут смотреть. Скукожусь, как финик.

Не хотелось думать о старости и о том, что все теперь для меня кончено. Я спустила ноги с кровати. Металлические пружины скрипнули, и я осознала, насколько гробовая кругом тишина. Меня все еще мутило от успокаивающих. А ночь кругом дышала. Это было ясно по тому, как перешептывались листья во дворе. Черно-синие листья. Я подошла к окну ближе.

– Лаура, вы проснулись?

Я дернулась и только теперь заметила, что не одна в палате. В дальнем углу комнаты на небольшой кушетке примостился доктор МакКелли. Уже второй раз за день я видела его всклокоченным и по-мальчишески испуганным.

– Я не Лаура, – ответила я, тоже не первый раз за день.

Он поднялся, попытался причесать волосы пятерней. Подошел ближе. Совсем близко. Расстекловка окна окрасила и его в шашечки. МакКелли смотрел на меня встревоженно, но будто не знал, что сказать.

– Что вы тут делаете, доктор? – спросила я.

– Остался понаблюдать за вами. Вы ведь моя единственная пациентка.

– Это не идет вам на пользу, – заметила я с улыбкой.

Оба мы смотрели друг на друга в бархатной тишине азиатской ночи.

– Что? – не понял он.

– Гиперфиксация на одном пациенте.

– Да уж. – Он крутанулся на пятке и почесал затылок. – Я рад, что с вами все в порядке. Я тогда, наверное, пойду, – сказал он, а сам опять уставился на меня. Ох, нехороший, нехороший взгляд.

– Вы что-то хотите мне сказать? Что-то случилось? – спросила я.

Меня пугало присутствие доктора и то, как опускал он глаза к полу.

– Да, знаете, Индраджит Чандра?..

– Что с ней?

МакКелли не решался. Вглядывался в меня.

– Мертва. Нашли повешенной после перевода в новый барак. Сочли за суицид, – отчеканил он.

– Господи! Это не я! Не мы. Мы ведь все время были тут! – всполошилась я, понимая, что от нас можно чего угодно ожидать, и не зная, кого больше успокаиваю – его или себя.

– Да, все это понимают. Все понимают, что в этот раз…

– Все понимают, что в «этот раз» не я, – договорила я за него и усмехнулась.

Мне ничего не стоило поцеловать его, сделать с МакКелли все, что пожелаю. Он был так жалок в своем возбуждении, которое пытался скрывать.

– Не боитесь вы тут, один на один с убийцей? – спросила я.

– Вы не… – Глаза его были влажными и чуть маслянистыми, именно так можно описать взгляд желания.

– Кто вам больше нравится? Я, Труди, Лаура? – спросила я наигранно. – Бьюсь об заклад – Лаура, она такая милая и беспомощная. Труди сухарь, это вряд ли кого-то заводит. А меня вы боитесь. Но именно меня хотите больше всего. – Я засмеялась.

Доктор не ответил и схватился за рот обеими руками, как в дурацких фильмах ужасов.

– Что с вами, доктор? – спросила я.

Он качал головой, не разжимал рта. Сначала я подумала, что бедолага так сдерживается, чтобы меня не поцеловать. Но он явно глядел куда-то позади меня, за мою спину.

Я хотела обернуться, но он остановил меня:

– Не смотрите.

– Почему? – не понимала я. Отдернула его руку и повернулась в сторону окна.

На бетонном заборе, что опоясывал территорию Ангоды, прямо напротив моей палаты висел на заборе кот. Его остекленелые глаза блестели в свете луны зеленоватым светом и походили на фары автомобиля, вывернувшего вдали из-за поворота.

– Не смотрите, – повторил доктор.

Но я смотрела. Не могла оторвать глаз от страшного послания. Отчего-то я знала, что оно предназначалось именно мне.