Шри-Ланка, 2019 год
Пустота – как лекарство от жизни. В темноте за периферией зрения, в том месте, где «я» еще есть, но меня уже нет, на самом стыке между «здесь и сейчас» с вечностью.
Мои поджаренные мысли перестукивались друг о дружку в случайном порядке, как овощи, что пассеруют в сковороде.
– Лаура, как вы? – услышала я голос доктора. Далекий, будто через три стены.
Я не Лаура. Лаура спит. Я Труди, хотела сказать я, но рот не слушался. Слова не извлекались. Глаза не открывались. Я могла только слушать.
В палату вошел еще кто-то. Еще один голос. Женский. Наверное, это голос безобразины Сави Сенанаяке. Квадратной, как кубик Рубика, и такой же цветастой, в этих ее блузах с аляповатыми орнаментами, джинсах со стразами и босоножках на танкетке. Кто вообще носит танкетки?
Я не видела ее, только слышала. Голос с характерным азиатским акцентом, который отличали смягченные писклявые окончания.
– Добрый день, Курт, – сказала она игриво. Так, будто могла называть доктора так просто, по имени.
– Вы вовремя. Хотел поговорить с вами, доктор Сенанаяке, – ответил МакКелли, подчеркнуто официально в противовес ее панибратству. – Как же это так получается? Моего пациента без моего ведома отправляете на электросудорожную терапию? – чеканил он.
– Это не только ваш пациент, но и Ангоды, доктор МакКелли, – быстро переняла она от него «выканье» и строгий тон. – Вы недавно приехали, еще только входите в курс дела, доктор.
– Уже вошел.
– Вы не правы. – Она старалась говорить мягко, стеклянно-материнским тоном, от которого передергивало. Таким голосом подростков не пускают на долгожданные вечеринки родители, подавая тем теплый стакан молока перед сном.
– Мы с вами заинтересованы в одном и том же, доктор Сенанаяке?
– Не знаю, в чем ваш интерес, доктор МакКелли, – пикировались они.
– Конечно же, помочь пациенту! С диссоциативными случаями самое главное – доверие. Его нельзя потерять, оно долго выстраивается. Такие шаги, как электросудорожная терапия, могут на корню все сломать.
– Я понимаю ваше волнение. – Доктор Сенанаяке продолжала строго и даже покровительственно. Отчитывающий тон мамаши никуда не делся. Слова звучали, как иглы, что втыкаются в булавочницу. – Тем лучше, доктор. У вас будет отличный шанс сыграть с пациентом в плохого и хорошего полицейского. Я готова быть плохим.
– Это вам не полицейский участок. Это госпиталь. Тут лечат, а не калечат, Сави.
– Доктор Сенанаяке, – поправила она его. – И по моему скромному мнению, там, в участке, а не тут, в Ангоде, Арчер самое место.
– Вы встречались в своей практике с диссоциативными пациентами? – возмутился доктор.
– Сомневаетесь в моей компетенции? – Женщина стала еще жестче. Из голоса окончательно исчезли нотки флирта.
– Теперь сомневаюсь, – ответил МакКелли, но уже тише, без напора. Он, видно, понимал, что его слово тут против ее.
– А вот я сомневаюсь, что перед нами диссоциативный случай, – парировала она.
– И с каких это пор ПРЛ или нарциссизм, которые вы ей так безапелляционно вчера диагностировали, лечат при помощи ЭСТ? – вставил он.
– Безапелляционно диагностировали? Вы меня спросили, что я думаю. Я высказала свои соображения, а не заключение подписала. – Доктор громко выдохнула, замолчала, словно набирая воздуха для нового броска. – Пациентка демонстрирует агрессивное поведение, которое представляет собой серьезную угрозу для окружающих. Вы знаете, что она чуть не задушила Индраджит Чандра?
МакКелли не ответил, возможно, просто кивнул.
Сенанаяке продолжила:
– Применение ЭСТ в этом случае оправданно как временная мера для контроля состояния и предотвращения дальнейших инцидентов. Не мне вам объяснять, доктор МакКелли, что пограничное расстройство личности, которое я диагностировала, и биполярное расстройство часто проявляются схожими симптомами. Импульсивность и эмоциональная нестабильность при ПРЛ похожи на маниакальные эпизоды биполярного расстройства. Так же, как и то, что оба они могут идти рука об руку. И из-за того, что никакие другие методы лечения не показали положительной динамики, я пошла на применение шоковой терапии. И мне не нравится, что вы сомневаетесь в моем решении.
– Я думал, мы друзья, – сказал МакКелли немного ребяческим тоном. Будто сдался и не знал, чем еще крыть.
– Это вам и мешает, доктор Курт МакКелли. Мужчины с женщинами не дружат.
Она вышла. Это стало понятно по тому, как дверь резко хлопнула. Звон от голых стен стоял долгий. Похожий на падение камня в пропасть.
Я все еще не могла открыть глаз и пошевелиться. Тело будто потеряло мышцы и стало пустым кожаным мешком. Мало кому такое понравится. Джессика очень беспечно обращается с нашим телом. Все всегда из-за нее!
Я почувствовала, как доктор взял меня за руку и принялся легонько поглаживать. Сплошное нарушение субординации в этом заведении, подумала я и отключилась.
Через несколько дней мы встретились с доктором в его кабинете. Я отошла от электросудорожной терапии, но все еще ощущала тошноту и слабость в мышцах. Лицо у него было виноватое, будто произошло что-то чудовищное. Может, оно и так, я этого не помнила.
– Присаживайтесь, – сказал доктор.
Я села на стул.
– Как вы себя чувствуете, Лаура?
– Я не Лаура, я Труди.
Он кивнул.
Повисла тишина.
– Я-я, – протянул он, – насчет того, что вам назначили.
– Я знаю, что это не вы назначили. Я все слышала, – ответила я спокойно.
Доктор покрылся подростковым румянцем, видно, припоминая, что он там успел наговорить и сделать, считая, что я в отключке. Вообще, весь он, с его идеальной кожей, ухоженной бородой и пронзительно-голубыми глазами, смотрелся в этом обшарпанном кабинете с полинялыми стенами странно. Такие, как он, восседают в дорогих кожаных креслах за столами красного дерева и крутят в руках металлические ручечки «Паркер». В Ангоде же Курт МакКелли смотрелся, как «Давид» работы Микеланджело на рыночной площади какого-нибудь захолустья.
– Я вам доверяю, с этим порядок, – успокоила его я. – Давайте продолжим терапию, доктор МакКелли.
– Я должен кое-что спросить.
– Конечно, – согласилась я.
– Почему вы набросились на Индраджит Чандру? Не из-за кольца же, в самом деле?
– Ну, для начала это была не я, а Джессика. И да, это было из-за кольца.
– Кажется, вы однажды уже рассказывали, что это кольцо Гига. Только не вашего мужа. А будто это настоящее кольцо из древних преданий. Будто оно может помочь человеку избежать наказания за плохие поступки. – По лицу доктора было заметно, что ему с трудом давалось говорить об этом серьезно. – Но вы же в это не верите?
– Джессика в это верит. А у меня не было причин сомневаться. Кроме того, что такого просто не бывает в материальном мире.
– Чего?
– Волшебства.
– Ладно, допустим. Но вы ведь не избежали наказания? – заметил МакКелли.
– Разве?
Доктор встал и заходил по комнате.
– Ладно, Труди. Давайте с самого начала. Расскажите про это кольцо и про то, чем вы его наделяете.
Я уселась поудобнее.
– Не я наделяю, Джессика наделяет. А у меня просто не было повода в этом сомневаться. Я сторонний наблюдатель. И я не стану из-за кольца никого душить. Но и отрицать ничего не буду. Платон рассказывал о некоем кольце Гига в своем трактате «Государство». Это волшебный артефакт, который давал владельцу возможность становиться невидимым. Платон рассуждал, может ли человек быть справедливым сам по себе. Когда не нужно бояться наказания. Когда не грозит потеря репутации, если сделаешь что-то несправедливое. По легенде, Гиг был пастухом на службе у царя. Однажды, после проливных дождей и сильного землетрясения в горе, около его пастбища появилась расщелина. Пастух вошел в нее и понял, что это гробница. В ней был огромный медный конь с дверцами. Внутри коня пастух нашел труп великана, на пальце которого был перстень. Пастух забрал кольцо себе. Вскоре он понял, что этот перстень обладает волшебными свойствами. Делает своего владельца невидимым, если тот повернет его определенным образом. Гиг пришел во дворец и, пользуясь силой кольца, соблазнил царицу, а потом убил царя и занял его место. В «Государстве» Платона поднимается вопрос, может ли какой-либо человек быть настолько добродетельным, чтобы противостоять искушению получить все что хочет, зная, что ничего ему за это не будет.
– И как по-вашему? Может противостоять?
– Не знаю. Я вообще-то в этом теле отвечаю как раз за противостояние и за безопасность. Я всегда это тело только защищала, доктор. Не рисковала им, – ответила я.
– Знаю, потому что вы «внутренний помощник». Альтер-личность такого рода впервые была описана доктором Аллисоном в семьдесят четвертом году. Разные терапевты по-разному относятся к таким личностям – кто-то наделяет их большим влиянием, кто-то меньшим. Лично я согласен с теми, кто склоняется к тому, что «внутренние помощники» – спокойные, разумные и объективные советчики для личностной системы. Мы с вами, Труди, сможем помочь Лауре только сообща. Без вашей помощи никак.
Я кивнула.
– И потому я у вас хочу попросить вновь ответить на этот вопрос. Не как стороннего наблюдателя, а как объективного советчика, заинтересованного в стабилизации личности, в которой вы живете. Может ли какой-либо человек быть настолько добродетельным, чтобы противостоять искушению получить все что хочет, зная, что ничего ему за это не будет?
– Почему это важно? – спросила я.
– Ладно-о. – МакКелли мерил комнату шагами. Думал, прикусив губу, а потом продолжил: – Для Джессики это кольцо – индульгенция, ведь она отвечает за эмоции и страсти в вашей личностной системе, это понятно. Она наделила это кольцо определенным смыслом и потому бьется за него до смерти.
– Не она наделила, – перебила я его стройный поток мыслей.
– А кто?
– Платон.
МакКелли громко выдохнул:
– Это он сам ей сказал?
– Скажете тоже. Мы, может, не совсем в порядке, – я покрутила пальцем у виска, – но у нас точно не шизофрения. Мы с вами оба прекрасно понимаем, что с Платоном Джессика не разговаривала. Я не знаю, откуда она узнала про кольцо, когда оно у нас появилось и как она сделала насчет него такие выводы. Я это кольцо впервые недавно увидела. Она его раньше в шкатулке прятала. Наша детская шкатулка с выдвижными ящичками. Про кольцо – это лишь мое предположение. За чтение у нас я отвечаю, и я читала эту легенду. Связала одно с другим.
– Ладно. А можете вы мне рассказать, сколько вообще вас в личностной системе? И дать характеристики всем участникам?
– Вы и так знаете.
– И все-таки?
– Я знаю только про себя, Джессику и Тихоню Му. Ну и про саму Лауру, разумеется.
– Хорошо. – МакКелли сделал пометки в своих записях. – Расскажите про себя, Труди. У вас ведь агорафобия, верно? Так было всегда?
– Нет. Я решила убежать из «Хейзер Хевен», выбралась из окна и побежала в лес, но дяди догнали меня и жестоко наказали. После этого я стала бояться выходить из дома. Но когда они били меня, произошло еще кое-что.
– Что?
– Тогда, когда они били меня ногами… Там, в лесу…. Появился Тихоня Му. Он глухонемой и потому ни с кем не спорит. Он сильный и большой, и он может вынести побои. Но он не просто терпит. Боль накапливается в нем, как в ядерном реакторе. И вырывается с удвоенной, а то и утроенной силой. Он левша. И он манкурт. Я назвала его Му, потому что он похож на манкурта и «му» – единственный звук, который он может произносить.
– Кто такой манкурт?
– Это герой другой страшной легенды степных народов, которую я прочитала в детстве. Человека в легенде лишали воли через жуткую пытку, натянув ему на голову сыромятную верблюжью кожу, связав и оставив в пустыне на несколько дней. На солнцепеке кожа съеживалась и сдавливала череп. Собственные волосы врастали в голову, причиняя невыносимые страдания. Так жертва или гибла, или теряла память о прошлой жизни и становилась рабом, лишенным воли. Любой может стать манкуртом через эту процедуру, безвольным и послушным рабом, забывшим свое прошлое.
– Послушным кому?
– Своему хозяину.
– И кто же хозяин Тихони Му?
– Я понимаю, куда вы клоните, доктор МакКелли.
– Никуда я не клоню. Вы рассказали историю, и я задал вопрос, который напрашивался сам собой.
– Может, Тихоня и считает меня хозяйкой. Только я не приказывала ему никого убивать, – ответила я резко.
– Почему Му ударил тех мужчин: ланкийского серфера, вашего жениха Коула в Штатах и сожителя Эла тут, на острове? Из-за этих действий вы ведь и попали сюда.
Я замешкалась.
– Всех по разным причинам. Но всегда потому, что думал, что нам угрожает опасность. Он не очень умный. Но очень сильный. И когда он вырывается наружу, происходит непоправимое.
– И вы никак на это не влияете?
– Когда он вырывается, нет. Я могу влиять на него, только пока он там. – Я постучала указательным пальцем по голове. – Все те разы, что он выходил, остальные участники теряли контроль над сознанием.
– А Индраджит Чандру тоже Му душил?
– Нет, это была Джессика. Му никого не душит. Он резко бьет по голове левой рукой. А Джесс сейчас совсем не в себе – из-за того, что нас тут заперли. Она не выносит несвободы.
– Как появилась Джессика?
– Вы не хотите этого знать, доктор.
– И все-таки?
Я поежилась. Не любила вспоминать этого.
Доктор выжидательно на меня глядел.
– Томас и Теодор очень любили племянниц. А особенно красавицу Лауру. Они наведывались к ней в комнату по ночам в жутких масках Страшилы и Трусливого Льва. Эти типы были больными ублюдками со страстью к переодеваниям. Томас и Теодор делали с Лаурой ужасные вещи, но она об этом не помнила. Они готовили девочкам на ночь сладкое какао, после которого племянницы крепко спали. Лаура принимала обрывки воспоминаний за страшные сны. А однажды она не выпила какао. Тогда и появилась Джессика.
Доктор занервничал.
– Темы, которые касаются детей и тех, кто их обижает, всегда воспринимаются взрослыми мужчинами болезненно, – сказала я. – Не знаю уж, чем это обусловлено, возможно, это отцовский инстинкт. Материнский инстинкт всем известен. А что такое отцовский инстинкт? Есть ли он вообще? И в природе, и в жизни людей можно заметить множество примеров, как папашам наплевать на свое потомство. Но стоит кому-то начать прилюдно обижать любого малыша, почти все, как один, мужские особи кинутся защищать карапуза. Думаю, природой так и задумано, чтобы инстинкт этот включался только во время опасностей и несправедливостей, а в другие случаи притухал, чтобы самцы не мешали самкам заниматься воспитанием. Эта теория мной, конечно, не проверена, но она подтверждается по крайней мере тем, что в тюрьмах самыми страшными являются преступления против детей. А тюрьма ведь хороший пример почти звериного общества с иерархией. Как и больница. – Я сглотнула, перевела дыхание. – Кстати, о больнице. Я хоть детей и не обижала, а в Ангоде живется мне не скажем что сладко. Хочется себе помочь как-то. А себе – это кому? Тоже вопрос. Есть Лаура, с ней все понятно. Она родилась у мамы и папы. Есть я. Я родилась в голове у Лауры, чтобы ей было легче справляться с потерей родителей. Есть Джессика. Она взяла на себя функцию соблазнительницы, той, кто ничего не боится и даже любит страсть и похоть. Но мы не убийцы. А Тихоня Му… Он как раз и есть тот самый самец, мужская особь, которая, где надо и не надо, защищает нашу внутреннюю систему. Му воспринимает меня, Джессику и Лауру маленькими девочками, которых надо защищать. Потому-то он и выходит в острые моменты и совершает роковые удары. Только на суде это нам никак не поможет. Каждый раз, когда сознание занимает Джессика, она беснуется. Лауру я оберегаю, но она просто тихо страдает и терпит, как великомученица. Ей только дай себя повинить. А Му, он же тупой. Просто тупой и сильный, он вообще ничего не понимает. Счастливчик. Я иногда ухожу отдохнуть, чтобы не видеть всего этого безумия. Ухожу, когда не справляюсь, и тогда Му лежит и стонет. У него две фазы. Стонать или лупить кого ни попадя чем-то тяжелым по башке.
– А как же тот пожар? Вы вот говорите, вы не убийцы. Но Джессика заявляла мне, мол, зря дяди оставили свою Zippo без присмотра. Значит, пожар ее рук дело? И удушение Индраджит? Тоже не похоже на дружеский жест.
– Она импульсивна, но, когда получает свое, отступает. Я не верю в ее злонамеренность.
– Хорошо, – кивнул МакКелли. – Расскажите тогда о ее положительных чертах.
– Хм. – Я завертелась на стуле. – Джесс красивая и уверенная, она кого угодно соблазнит. Она любит все новое, ничего не боится, но она столько раз нам вредила.
– Только хорошее, Труди, – перебил меня МакКелли.
– Все хорошее я уже назвала. – Я поджала губы.
Дальше на Джесс у меня только обиды.
Доктор повернулся к окну. Долго смотрел на бетонный забор напротив кабинета, будто там, на размытой тропическими дождями стене, искал какие-то ответы.
Этот пейзаж самой мне порядком надоел. Влажный, зеленый и душный остров еще можно было терпеть на побережье с коктейлем в руке, но не здесь, не в палате с видом на бетонную стену.
Развернувшись ко мне, он произнес:
– Вам необходимо признать важность друг друга и начать действовать сообща. Вам необходимо интегрироваться в одну личность. Чем больше вы разобщаетесь, тем меньше шансов на то, что вы сможете жить нормальной жизнью.
– Вы думаете, такие шансы вообще есть? – спросила я.
Доктор МакКелли посмотрел на меня внимательно. Глаза его щурились в мелкой ряби морщин.
– Смотря что принять за «нормально». От чего мерить. Все всегда относительно, – ответил он. – В моей практике было много пациентов, которым удалось. Только… – Он замолчал.
– Только они не были убийцами, – закончила я за него.
– Верно, – вынужден был признать доктор очевидный факт.
– И каким же вы видите мое будущее? Точнее, будущее Лауры Арчер, гражданки Америки, которая подозревается на родине в убийства жениха. И задержана за два убийства на острове Шри-Ланка. – Я опустила глаза.
– Вижу так, что я организую ваш перевод в Штаты. Там вы предстанете перед судом, после того как я помогу интегрировать все ваши личности в одну. Мы докажем, что вы не могли отвечать за те свои действия, которые произошли по вине деструктивных и незрелых частей личности. Вы будете продолжать лечение. И, возможно, обретете свободу. Скорее всего, с некоторыми ограничениями, но все же шансы есть.
– Спасибо, доктор. Вы, наверное, мой единственный друг.
– Я ваш врач. Это моя работа, пациенты с врачами не дружат.
– Нет, вы не понимаете, никто не был со мной добр просто так. Ничего не желая взамен. Никогда.
Доктор замешкался, опустил глаза.
– У меня не было друзей, разве что…
– Что?
– Разве что Захария. Сын нашей экономки в «Хейзер Хевен». Все нас подозревали в чем-то. А он был просто друг. Лучший друг. Единственный.
– Расскажите о Захарии, – попросил доктор Курт МакКелли и сел в кресло.
Обоим нам хотелось говорить о чем-то хорошем. Солнце вылезло из-за густых облаков, и в кабинете стало светлее, ярче.
– Захария дружил с Лаурой, учил ее садоводству. Он был очень странным, но очень добрым. Они много болтали, шутили и немного сплетничали.
Уверенность МакКелли придала мне сил. В тот день я не могла думать ни о чем, кроме его веры в то, что у нас может получиться.
Косые взгляды девочек из барака меня не настораживали. Пузатая Индраджит как раз сегодня вернулась из лазарета и ходила мимо меня, как королева австрийская, в окружении свиты.
Я не обращала внимания. Занималась своими делами. Доктор МакКелли выдал мне задание составить список отрицательных и положительных черт всех участников нашей личностной системы. Как та характеристика, которую мы начали давать Джессике на сеансе. Только для всех.
Я составила таблицу, в которой были перечислены: даты, события, наши поступки и их последствия. Я должна была систематизировать и выделить плюсы и минусы на каждое, даже плохое, происшествие.
Например: Том, Тед и Карин погибли – это плохо, но мы получили свободу – это хорошо. И так далее. Я была очень увлечена списком и после отбоя, уложив листок на подоконник, заполняла его под лунным светом, что щедро заливал площадку перед бараком.
Сестры удалились на пересменку. Было спокойно и тихо. Даже слишком тихо.
Сзади послышались шаги. Я оглянулась. И, когда поняла, что происходит, только и успела, что сунуть безымянный палец в рот, снять кольцо и убрать под язык. Я была уверена, что сделать нужно именно это. Хотя защита кольца было пунктиком Джессики, не моим. Но слова доктора о том, что только сообща мы сможем со всем справиться, повлияли на меня. Раз для Джесс это важно, то я его защищу.
Индраджит Чандра заорала, увидев мой трюк:
– Я распорю тебе живот. Видят боги, своими собственными зубами разгрызу! Держите ее за руки и за ноги, девочки, сейчас мы ее опорожним.
Мое тело начали покрывать глухими ударами. Я то зажмуривала, то открывала глаза в надежде увидеть, что идет помощь. Но никого не было. Только огонек. Какой-то огонек все горел во тьме окна.
У бетонного забора напротив барака, кажется, кто-то был. Кто-то, кто курил сигарету и спокойно смотрел на то, как меня избивают приспешницы Чандры.
Я начала отключаться, но только сильнее прижимала язык к нижним зубам, чтобы не дать кольцу выскользнуть из своего домика. Но перед тем как совсем уйти, я увидела Му. Он вываливался в сознание вместо меня. Он мог терпеть побои и накапливать в себе злость, как в ядерном реакторе. Но главное – когда он приходил, всем остальным было не больно.