Началась последняя неделя августа.

Накануне, в воскресенье, у меня было собрание в художественной школе, на которое я ходила вместе с мамой, а у Маши – пижамная вечеринка со старшей сестрой и ее подружками по случаю начала учебного года.

В понедельник мы с Машей – как это обычно бывало перед школьными мероприятиями – сидели у нее дома и перебирали варианты нарядов на линейку. У нее это делать логичнее, так как ее шкаф раз в пять больше моего и там действительно есть из чего составить самые разные луки. Их мы, конечно, составляли преимущественно для Маши – чему я была даже рада.

– Я хочу одеться ультрамодно. Чтобы все обзавидовались! – заявила Маша. – Линейка – это же классный повод нарядиться!

– И как, например? – Я обнимала диванную подушку, пощипывая нежный кремовый ворс на ее чехле. Это успокаивало.

– Ну, например, лосины и короткая юбка плюс бомбер. Или пиджак оверсайз. Или… – Маша лихорадочно рылась в шкафу. – Вот! – Подруга достала блузку с рюшами, которая походила на диковинный цветок. – А к ней у меня есть юбка-солнце… смотри!

– Кайф! – одобрительно кивнула я, глядя на подругу, которая держала в руках две вешалки с одеждой.

– А ты как оденешься? Только не говори, что пойдешь в желтой куртке! Это же школа, а не ботанический сад! – Маша хмыкнула и покачала головой. Я тоже. – Хочешь, я тебе что-нибудь подберу? У сестры вещи остались как раз со школы, все в нейтральной цветовой гамме. Юбка точно найдется!

– Не, спасибо, – смутилась я. Мне казалось, что мои ноги созданы не для юбок. Скорее для велосипеда. Или для того, чтобы закручивать их странным образом, когда я рисую. – Я лучше у себя что-нибудь поищу.

– Ну ладно. Надень тогда брюки и рубашку. Ну, как всегда, что-нибудь пенсионерское, – засмеялась она.

Я тоже. Хоть мне было и не смешно. Я вдруг вспомнила о том, что Машина сестра, Диана, еще со средней школы носила вещи размера L. В основном черные, чтобы скрыть полноту. Сразу же захотелось одернуть футболку, вдруг там живот выглядывает? Я никогда не считала себя толстой, но что, если это так?

Потом Маша вытащила из ящика комода гигантскую косметичку и разложила передо мной палетки с тенями и румянами.

Я немо таращилась на них, пытаясь представить, что будет, если смешать на лице все эти краски.

– Я, наверное, попрошу маму заплести мне французские косы, – заявила подруга. – Или сделать венок из косы.

Моя мама не умела плести сложные косы, хотя я ей как-то даже ролик обучающий отправила. «Прости, дочь, у меня руки не из того места», – засмеялась она. А мне вот было не смешно. Чувство горькой несправедливости по-медвежьи ворочалось внутри.

Однажды у меня проскользнула мысль попросить Машу заплести мне красивую косу, но я так и не решилась к ней обратиться – вдруг, рассмотрев поближе мои волосы, она начнет комментировать, какие они у меня тонкие и пушащиеся.

– Ну а ты в хвост просто собери, – сказала подруга, как будто прочитав мои мысли. Я покраснела и прикусила губу.

Так мы и просидели чуть ли не целый день у нее в комнате – рассматривая и обсуждая все то великолепие, счастливой обладательницей которого она была.

А еще мы ходили к школе, словно присматривались, все ли по-прежнему. «Да-да, – молчаливо сообщило нам старинное здание, прикрыв уставшие окна-веки, – ни новых жалюзи, ни капремонта».

«Ничего нового», думала я, гуляя с подругой. И все-таки кое-что поменялось. Перемены эти были незначительные, однако меня они ранили.

Например, разговаривая со мной, Маша теперь параллельно читала что-то в чатах или поправляла челку, глядя в селфи-камеру. Когда мы шли по улице и встречали знакомых, могла запросто остановиться, заболтаться и забыть про меня напрочь. Видимо, как и тогда, когда я полчаса ждала ее во дворе. А еще она постоянно вскользь критиковала мой внешний вид. «Слишком просто», «колхоз», «опять розовый – как банально», «тебе точно нужно сделать нормальную стрижку», и даже один раз ахнула, прикрыв рот рукой: «Ася, ты выражаешься как бабулька».

Да уж, пожалуй. Поживем – увидим.

Во вторник я всерьез на нее обиделась и не разговаривала бы, наверное, до самого первого сентября, если б не ее внезапное послеобеденное сообщение:

«Поедешь со мной завтра на конюшню?»

Я не нашла ничего лучше, чем написать: «В смысле?»

После долгого мигания трех точек пришел ответ:

«Ну, за компанию. Я буду заниматься два раза в неделю, пока погода нормальная. Мой папа нас отвезет и привезет обратно».

«Ладно, спрошу у родителей», – напечатала я.

Если задуматься, я и сама не знаю, зачем согласилась. Наверное, хотелось разобраться в этих своих странных чувствах, а может – увидеть улыбчивую лошадку в яблоках. Как бы то ни было, я решила поехать и уговорила маму меня отпустить.

Когда Маша позвонила вечером, я сообщила ей эту новость, а потом полчаса слушала ее восторженный монолог о том, что она наденет, как нам будет весело и что нужно непременно зарядить телефоны ночью, чтобы хватило батарейки на классные кадры.

* * *

Последняя августовская среда началась с запаха маминых оладушек и пения птиц за окном. Приоткрыв глаза, я тут же инстинктивно зажмурилась: солнечные лучи заливали комнату. Неужели лето вернулось? Синоптики обещали потепление, но до сих пор никакого намека на просвет в облаках не было. Значит, мне повезло – ведь именно сегодня у меня будет мини-приключение!

В восемь тридцать я в своей пижаме с собачками прошелестела на кухню. Папа теперь по средам работал из дома. А мама вообще почти никогда не ездила в офис, у них все были на удаленке. Родители пили кофе с одинаково сонным видом. Мама терла глаза, сняв очки. Как-то давно я попыталась посмотреть через них, но картинка оказалась пугающе расплывчатой. Я тогда удивилась, что мама терпит такие неудобства ради хорошего зрения.

– Все в силе, мам? Я еду?

– Поезжай, конечно, только будь осторожна.

– А что может случиться? На конюшне?

Мама с папой переглянулись, как бывало в непонятных ситуациях. Например, когда я пыталась оживить бабочку. Или когда налепила переводную татуировку себе на лоб. Еще так было, когда я в прошлом году плакала из-за тройки по физкультуре, потому что всех отличников отправили бегать адский кросс в парк, а меня нет. А еще когда все поехали на экскурсию в музей глазированного сырка, а я отказалась, потому что боялась не успеть сделать домашку.

Вот и сейчас. Я сделала вид, что не заметила этих взглядов. Папа подошел к чайнику, почесывая затылок.

– Может, я все-таки сам тебя отвезу? Раз уж я сегодня дома.

– Не, пап, правда не надо. Я хочу с Машей поболтать по дороге.

Конечно, болтать по дороге буду не я. В шестом классе Маша в шутку называла меня капитаном Немо. Только ударение ставила на другой слог – звучало как капитан Немой.

– Ну звони, если что, договорились? Зарядила телефон?

Вместо ответа я обняла папу и поцеловала его в колючую щеку.

– Ай!

Папа с извиняющимся видом потер щетину и налил мне чая.

Съев несколько оладушек и выпив чай, я пошла к себе – заправлять кровать и собирать рюкзак. Это был мой любимый и самый удобный рюкзак на свете, с цветочным принтом. Да, с цветочным. Я повертела его в руках, будто увидев впервые, а потом со вздохом начала складывать в него вещи.

Первым делом, конечно же, я положила в рюкзак скетчбук. Следом отправила черную гелевую ручку и карандаши разной твердости. Ну, еще взяла влажные салфетки, гигиеническую помаду, ободок и заряженный телефон. А, и мама дала мне банковскую карточку – чтобы заплатить за занятие, если потребуется. Хотя Маша утверждала, что пробное занятие бесплатное.

В десять часов я натянула джинсы и водолазку, подхватила рюкзак и вышла в коридор. Там зашнуровала высокие ботинки и потянулась за новой желтой курткой. Но, помедлив немного, достала из шкафа другую, джинсовую, полегче. Солнце же все-таки?

– Пока, милая! Иду закрывать! – донесся мамин голос с кухни, где она, наверное, пила вторую чашку кофе и пыталась сосредоточиться на своих задачах. Папа-то уж точно надел наушники и погрузился в работу. – В лифт ни с кем ни садись! Я помашу тебе в окно. Ничего не забыла?

– Пока, мам, все ок! – крикнула я из общего коридора.

Выйдя во двор, я сразу увидела большой перламутровый джип Машиного папы. Конечно, с папиной старушкой-развалюшкой не сравнить. В таком было здорово прокатиться – я знала это не понаслышке. Я рванула к автомобилю, предвкушая, как мы с Машей будем болтать о чем-нибудь интересном. О чем там болтают подружки, сидя в огромном джипе? Спойлер: о нарядах и медалях…

Но нет, в машине меня ждал неприятный сюрприз. Я по привычке открыла заднюю дверцу, чтобы закинуть рюкзак и прыгнуть следом, но увидела там аж троих смеющихся одноклассников. Они были настолько увлечены разговором, что вообще меня, похоже, не заметили. Маша сидела посередине, между Ваней и Егором. Машин папа, обернувшись, сказал мне: «Садись вперед!»

Я захлопнула заднюю дверцу и села на пассажирское сиденье. Всю дорогу у меня было стойкое ощущение, что ржут они именно надо мной. Я вспоминала, как Егор подошел ко мне во дворе – может, и правда хотел что-то выяснить про Машу или про конюшню? А еще я думала о наспех заплетенной не французской косе, о неровном проборе, о цветочном рюкзаке, который поспешила поставить под ноги на пол, смутившись, и настроение мое становилось все хуже и хуже.

Вот и поболтали. Зачем Маша потащила с собой этих двоих? Ей что, меня мало?

* * *

До конюшни мы добрались на удивление быстро. Как только Машин папа припарковался у высокого металлического забора, я подхватила рюкзак и выскочила из машины. В нос сразу же ударили запахи – отчего-то знакомые и успокаивающие. Здесь пахло навозом, сеном, нагретым на солнце гравием и песком. Ну и лошадьми, конечно. Картину дополняли звуки ржания откуда-то издали. У меня закружилась голова, и я прислонилась к забору.

Остальные неспешно высадились следом. Маша потолкалась с Ваней, о чем-то споря, а потом подошла ко мне и положила руку на плечо – так, словно облокотилась о какой-нибудь комод.

– Эй, чего стоим? Давай двигай, не бойся, лошади не кусаются.

В ее тоне сквозила ядовитая, холодная насмешка – как будто это была какая-то другая, незнакомая мне Маша. Не та, что пару дней назад выбирала со мной наряды к школе. Я поежилась.

– Не кусаются, только брыкаются, – заржал Ваня.

Егор молча – как обычно – стоял рядом с другом и вертел в руке телефон.

Машин папа объявил, что приедет через полтора часа, пожелал нам удачи и уехал. Мы нажали на кнопку звонка и, когда ворота со щелчком открылись, вошли на территорию конюшни. У входа в длинное невысокое здание нас встретила симпатичная темноволосая девушка в черной бейсболке. На вид ей было не больше двадцати.

– Привет! Меня зовут Юля, – представилась она. – Ну, Маша все уже тут знает, а вам, ребята, я в двух словах расскажу, так как вы здесь в первый раз. Это дом наших лошадок. Прошу вас без разрешения и без сопровождения по конюшне не бродить, дверцы денников не открывать и вообще быть осторожными. Лошадки могут занервничать, увидев незнакомых людей.

– Так мы ж не кусаемся! – сказал Ваня. – И даже не брыкаемся!

– Только ржем, – добавил Егор.

Я невольно скривилась в улыбке. Что правда, то правда.

– Так, я – переодеваться. – Маша взяла меня под руку и потащила за собой к какой-то деревянной подсобке, в которой, по всей видимости, и находилась раздевалка.

– Чего это они вдруг решили поехать с нами? – спросила я украдкой, кивнув на парней.

– Почему вдруг? – хмыкнула Маша. – Я их вчера еще пригласила. Как и тебя.

С этими словами подруга вошла в небольшую пристройку, а я так и осталась стоять на улице, оцепенев.

* * *

Маша, надо отдать ей должное, действительно выглядела в своей новенькой экипировке как звезда конного спорта.

На ней были высокие сапоги, обтягивающие легинсы, белая рубашка и коричневая замшевая жилетка. А еще шлем – красивый, сверкающий. Я невольно залюбовалась ее фигурой и осанкой – умеет же произвести впечатление!

Сама я взяла только шлем – их выдавали бесплатно. Джинсы у меня были в меру обтягивающие, ботинки высокие – Юля подтвердила, что переодеваться мне необязательно. Я хотела сразу объяснить, что не кататься сюда приехала, а просто за компанию, но постеснялась. Глянув на одноклассников, подумала – может, попробовать все-таки? Егор уже надевал шлем, а Ваня даже сапоги успел натянуть.

Осмотрев нас с ног до головы, Юля предложила нам подождать около манежа, пока она и ее помощница выведут свободных лошадей. Остальные, как пояснила Юля, ушли на экскурсию с группой детей.

– А моя? – спросила Маша как-то требовательно, как будто лошадь теперь и вправду принадлежала ей.

– Белла здесь, разумеется, ты же записана на занятие.

Белла! Маша ни разу мне не говорила, как зовут лошадку в яблоках. Как будто у нее и вовсе не было имени – просто «моя лошадь».

Юля ушла, а я занервничала. Что будет, если я откажусь? Перед глазами тут же замаячили смеющиеся лица парней и Машино – надменное. Хотелось кинуться в кусты и спрятаться, чтобы только не пришлось на них смотреть. А еще меня не покидало чувство дежавю – словно я хорошо знала это место. Чего, разумеется, быть не могло, ведь эту конюшню открыли совсем недавно!

Руки предательски задрожали, и я сцепила пальцы. Не знаю, откуда взялась эта дурацкая паника, но справиться с ней оказалось непросто.

Первой вывели Беллу. Она и впрямь была ужасно милая: смешная черная челка, забавный окрас – светло-серый в яблоках, а ноги черные до колена, будто в гольфах. Модница, как и Маша. За ней следом вывели еще троих, одну высокую, гнедую, и двух – чуть пониже и поприземистее, рыжих. Ваня и Егор с азартом подбежали к рыжим.

Маша уже уселась в седло – без чьей-либо помощи – и теперь смотрела на друзей свысока. Впрочем, она и с земли так смотрела. Я в ужасе глянула на оставшуюся в одиночестве длинноногую гнедую лошадь.

– Давай же, трусишка! – засмеялась Маша.

Я правда хотела подойти к лошади. Но ноги отказывались шевелиться. Мне стало нехорошо, в глазах зарябило.

– Да, попозже, – пробормотала я и бросила многозначительный взгляд на подругу. Этим взглядом попыталась напомнить ей о том, как говорила на днях, что боюсь высоких лошадей и вообще высоты. Но Маша на меня больше не смотрела. Выпрямив спину, она направила лошадь по кругу.

Я села на деревянную скамейку рядом с манежем, прижала к груди рюкзак, который еще раньше оставила здесь, – и сидела так, пока не восстановилось дыхание. Хотелось заплакать, а потом позвонить папе и попросить, чтобы забрал меня отсюда. Но это наверняка будет выглядеть по-детски. И даст всем очередной повод для насмешек. Правда, Маше и мальчишкам явно до меня и дела не было: они нарезали круги по манежу в сопровождении тренера по имени Катерина. Гнедую лошадь отвели в стойло, после того как поняли, что я пас.

Запустив руку в рюкзак, я нащупала скетчбук. Открыла его на чистой страничке и достала карандаш.

Через несколько минут на белом листе появились изображения трех скачущих лошадей. Одна – серая в крапинку – бежала впереди с улыбкой, сдувая челку, другие две – бок о бок, глядя друг на друга.

Я вспомнила Машины слова – о том, что раньше она и не смотрела на лошадей. А я вот как раз наоборот – все время на них засматривалась. Частенько разглядывала их в парках, даже гладила по мягкой шерстке, если разрешали, только садиться на лошадь категорически отказывалась. Слишком уж экстремально. Мне нравилось любоваться этими грациозными животными со стороны. Зарисовывать их, вот как сейчас.

Видимо, я так увлеклась, что не заметила, как ко мне подошли. Поэтому вздрогнула всем телом и чуть не упала со скамейки, когда позади раздался голос:

– Ого! Да ты талантище!

Я резко обернулась: за моей спиной стояла Юля, уперев руки в бока и широко улыбаясь.

– Спасибо, – тоже улыбнулась я. – Люблю рисовать лошадей.

– Прости, если испугала. Можно посидеть с тобой?

Я подвинулась на краешек скамейки, и Юля села рядом.

Мы сидели и молчали, глядя на ребят в манеже. В какой-то момент мне даже стало неловко. Я все ждала вопроса, почему же я не с друзьями, и в итоге решила ответить на него не дожидаясь:

– Я просто… побоялась. Может, как-нибудь в другой раз.

– Конечно! – воскликнула Юля, удивленно посмотрев на меня. – Никто ведь и не заставляет. По-моему, ты отлично проводишь время. – Она кивнула на мой скетчбук.

Я улыбнулась снова. Эта девушка мне определенно нравилась.

– Приезжай к нам еще. У нас много лошадей, будешь их рисовать, м-м?

– Спасибо. Если получится, приеду. А какие у вас… породы?

– У нас несколько разных, вон та саврасая, например, – Юля показала на лошадь, которую выбрал Ваня, – вятская, она очень покладистая и мирная.

– Саврасая! Я думала, она называется рыжей или пегой.

– Ага, это вот такой красивый бледно-рыжий или даже песочный цвет. Ее зовут Малина. Тот рыжик с белым – полукровка, тяжеловозная помесь, зовут его Камамбер.

– Камамбер с малиной! Деликатесы! – захихикала я. – А у Маши какая?

– О, она сразу же выбрала чистокровную красотку – породы орловский рысак, да и по характеру она супер!

– Маша или лошадь? – вяло пошутила я.

Юля засмеялась и сказала:

– Надеюсь, обе!

– А та гнедая, которую увели обратно?

– Это Бусинка! Да-да, не смейся! Не из-за ее габаритов, конечно. А потому, что глазки у нее как две бусинки. Тоже полукровная, помесь с донской. А еще.

В этот момент до нас донесся возглас Маши:

– Эй, ребят, сфоткайте меня кто-нибудь! Хочу выложить в блог!

– Ега, сними на видео, – крикнул Ваня уже спешившемуся Егору. Катерина держала его лошадь – Камамбера – под уздцы.

– Да, Егор, давай! Всех нас снимай!

– Или пусть Цветочек снимает, ты ж ее для этого с собой взяла, – хмыкнул Ваня, показав рукой на меня.

Я медленно, как сомнамбула, убрала скетчбук в рюкзак. Юля вопросительно изогнула бровь. Застегнув молнию, я уже начала доставать телефон, но Юля мягко придержала меня за локоть.

– Хочешь, пока они фоткаются или что там они будут делать, мы сходим на конюшню и я тебе еще кое-кого покажу? Есть у нас один необычный товарищ…

– Хорошо, с радостью, – выдохнула я. И добавила, повернувшись к манежу: – Давайте без меня, ребят, ладно?..

Маша наверняка скривилась, но я этого уже не увидела.

Закинув рюкзак на плечо, я направилась следом за Юлей в вытянутое здание конюшни. По спине и рукам бегали мурашки. Может, потому что внутри было довольно прохладно. Денники располагались по обе стороны от широкого прохода. Некоторые пустовали. В других сейчас как раз убирались – судя по открытым настежь дверцам. Наверное, это были денники тех трех лошадок, которые резвились в манеже, катая моих друзей. Гнедая Бусинка печально смотрела на нас из-за решетки. Я даже почувствовала себя виноватой.

Но Юля шагала не останавливаясь в самый дальний конец помещения, пока не оказалась у денника с двумя замками и, похоже, усиленной решеткой.

– Вот он, наш конь строптивый, – сказала она, уперев руки в бока. – Его Величество Ушастик.

Я подошла ближе и опасливо заглянула в денник. Черный конь стоял задом к нам, раздраженно помахивая длинным хвостом. Он был очень высоким, может, даже выше Гнедой, с грациозной шеей почти без гривы и гладкой, лоснящейся спиной.

Юля позвала его несколько раз и даже постучала по решетке, предлагая лакомство. Ушастик так и не повернулся.

– Своенравный бунтарь. Ни с кем не хочет общаться. Но красивый, зараза, и породистый. Он ахалтекинец.

Увидев мой вопросительный взгляд, Юля пояснила:

– Ахалтекинцы – одни из самых дорогих лошадей, но и самые перспективные. Владелица купила его для участия в выставках.

Эти слова только вызвали у меня вихрь новых вопросов, но я решила, что расспрошу Юлю как-нибудь потом. Сделав пару шагов вправо, чтобы чуть получше рассмотреть коня, я заметила, как он, прежде стоявший совершенно неподвижно, как статуя, шевельнул ушами.

– Ушастик, значит, – сказала я тихо. – Ну, привет, Ушастик.

Конь чуть-чуть повернул голову и покосился на меня черным миндалевидным глазом.

– Ага-а-а! – воскликнула Юля. – Вот тут-то мы тебя и подловили! Любопытно тебе, да?

Я не выдержала и прыснула от смеха. Так это было забавно – огромный упрямый конь из любопытства подглядывал за мной!

– Да. – Юля развела руками. – Вот так и живем. Готовим его к выставке, а он как будто никуда и не собирается. Меньше месяца осталось.

– Да уж, вам, наверное, сложно, – согласилась я. – А что за выставка?

– В Москве, на ВДНХ. Выводной круг. Ежегодная выставка чистокровных ахалтекинцев. Он-то у нас самый что ни на есть чистокровный, выдающийся ахалтекинец. Уговорим…

Я снова звонко рассмеялась. На душе у меня потеплело.

Когда я вышла из конюшни под яркое субботнее солнце, этот день уже не казался мне таким кошмарным. Всю обратную дорогу в автомобиле Машиного папы я смотрела в окно, вспоминая Ушастика и стараясь не слушать конское ржание троицы на заднем сиденье. Только один раз обернулась – и с удивлением обнаружила, что Егор тоже с задумчивым видом смотрит в окно.

* * *

Вечер прошел спокойно и хорошо. Я рассказала родителям и про конюшню, и про Ушастика, и про то, что побоялась ездить верхом. Они, конечно, заверили меня, что это ничего страшного, может, и к лучшему. Как будто даже обрадовались, что на лошадь я так и не села. А Ушастик – точнее, мой рассказ о нем – их рассмешил.

После ужина я попросила у мамы ноутбук и стала искать информацию про ахалтекинцев, ведь прежде я не слышала о них совсем ничего.

Оказалось, что эту породу вывели около пяти тысяч лет назад!

– Представляешь, мам, Ушастик – эталонная верховая лошадь! – воскликнула я. – Вот, послушай! «Родина ахалтекинцев – территория современного Туркменистана. Это чистокровные скакуны, без примесей других пород. Высокие, сухие и поджарые, они – чемпионы скачек. Их сравнивают с гепардами и борзыми собаками»! Класс, правда?

– Да, пожалуй, – улыбнулась мама. – Борзые мне всегда нравились.

– Горбатые эти? Ну ты даешь! – послышался откуда-то из коридора папин голос.

– Да подождите вы, потом борзых обсудите! Слушайте дальше: «Ахалтекинцы – потомки лошадей, которые жили в условиях суровой пустыни. Они унаследовали от предков невероятную выносливость и неоднократно совершали рекордные многодневные походы. Самый знаменитый пробег на ахалтекинцах состоялся в тысяча девятьсот тридцать пятом году. Расстояние по маршруту Ашхабад – Москва всадники прошли за восемьдесят четыре дня… Пески Каракумов они преодолели за три дня без остановки на еду, питье или сон».

– Кошмар! – воскликнула мама, покачав головой. – Издевательство над животными!

– Ну, тут написано, что все остались живы и здоровы и дошли до Москвы! – Я была в полном восторге от прочитанного. – А вот еще, мам, зацени, что в другой статье говорится: «У ахалтекинцев тонкие длинные ноги, длинная спина с легкой мускулатурой и лебединая шея, они очень красивы и не склонны к полноте». Везет же! «Средний рост – сто шестьдесят сантиметров в холке». Ну конечно, Ушастик мне показался высоким! Я ж сама всего сто пятьдесят семь! И не в холке, а вся, целиком!

– Мы давно не мерили твой рост, – ухмыльнулся папа, вернувшийся на кухню, чтобы попить.

– Послушайте еще! «У них тонкая кожа, которую очень легко травмировать… Грива негустая, но ее чаще всего и вовсе состригают». А я удивилась, почему у него гривы нет!.. «Раскосые глаза, утонченная голова, длинные уши». Вот вам и объяснение его имени!

– Хорошо, что его назвали Ушастиком, а не каким-нибудь там Лысиком, – сказал папа, наливая себе воды.

– Ну пап, ты как всегда! – Я обиженно закатила глаза.

– Вот так закатив глаза, очень сложно читать, – заметил он, и я прикусила губу, чтобы не рассмеяться.

– Ладно. Продолжаем… «Но это очень своеобразные лошади, к которым нужен особый подход…» Так. Тут про то, что они не терпят неуважение. А еще про то, что они должны много двигаться. «Нельзя запирать их на целый день в деннике, иначе есть риск появления вредных привычек…» Каких таких вредных привычек? Они что, курить начнут? – Я расхохоталась, и папа фыркнул в чашку, а мама с упреком посмотрела на него.

Прочитала я и про саму выставку. Оказывается, ее проводили уже не первый год. Туда привозили лучших лошадей со всей страны, а иногда – и из других стран. Жюри оценивали экстерьер коней и то, насколько они хороши в разных аллюрах. На трибунах были не только зрители, но и потенциальные покупатели. Я вдруг испугалась, что Ушастика купит кто-то другой, и тогда его увезут неизвестно куда, и я его больше не увижу, не полюбуюсь им как следует. «Ну вот, Ася, конь на тебя только разок взглянул, а ты уже залипла», – мысленно произнесла я Машиным тоном и беззвучно захихикала над своей же дурацкой шуткой.

– «Цена годовалого ахалтекинца – полтора-два миллиона рублей»! Пап, представляешь? Как автомобиль!

– Чем не элитное средство передвижения? – пошутил папа. – Меняем машину на коня?

– Сядем на него все втроем и поедем в школу, на линейку, – сказала мама обреченно.

– «Конечно, все заводчики, приезжая на выставку, надеются на то, что их животное будет оценено наивысшим образом и его стоимость возрастет. Любому заводчику приятно, когда его лошадь – чемпион», – зачитала я.

Когда мама потребовала вернуть ей ноут, я послушалась почти с первого раза. Ну ладно, если честно, раза с восьмого. А потом пошла к себе и, конечно же, достала скетчбук. Нарисовала борзую, а рядом – гепарда. Как изобразить ахалтекинца – я толком не понимала. Не успела рассмотреть детали. Но точно знала, что это совершенно особенный конь, необычный и невероятно красивый.

* * *

В четверг мы с Машей не общались. Она не звонила и не писала, что было на нее не очень похоже. Единственный раз подруга не выходила на связь так же долго, когда залила телефон водой и ждала, пока его просушат. Поэтому вечером, часов в шесть, я написала ей сама:

«Ты как, не разочаровалась в конном спорте?»

«Еще нет», – высветилось на экране.

«А я уже», – написала я.

В ответ прилетел невыразительный смайлик. Потом: «Гулять не пойду, Ди хочет поиграть в настолки».

Ди – то есть Диана, ее сестра – обожала пиццу, настольные игры и пижамные вечеринки. На секунду я пожалела, что у меня нет такой сестры. Только на секунду – потому что после этого я всегда начинала думать обо всем остальном, ну, помимо пиццы и настолок. О том, каково это – делить ванную, одежду, интересы. Видеть, как твои мама или папа, по которым ты и так скучаешь, обнимают кого-то еще. А если влюбишься в парня старшей сестры? Вообще кошмар. Мне о таком, правда, рано было думать. Я влюблялась в жизни всего раз – лет в семь или восемь. В мальчишку из параллельного класса, который ловко раскачивался на турнике. И то потому, что у него свитер был забавный, с медвежатами.

Разблокировав телефон снова, я напечатала:

«Ок. Завтра?»

«Да, днем», – пришел ответ.

Я выдохнула от облегчения – значит, между нами все осталось по-прежнему, – включила на «Алисе» какой-то многотомник про драконов и, сев за стол, принялась рисовать. Только вместо драконов получались сплошные борзые и кони. Последние все больше напоминали Ушастика.

– Что ты там делаешь? – В комнату заглянула мама.

– Угадай с трех раз, – ответила я не оборачиваясь.

– Догадываюсь по твоей кривой спине, – удрученно сказала она.

– Кривая спина, кривые ноги и толстый живот… – пробормотала я себе под нос.

– Что? Не слышу.

– Мам, давай в настолки поиграем?

– Ага, конечно. А работать кто будет?

– Ну почему у других время на это есть, а у нас никогда нет?

– Асенька. – Мама наконец вошла в комнату и, подойдя ко мне, мягко положила руку на мое плечо. – И у нас есть. Но не так много. У всех разная работа и разные жизненные обстоятельства.

– Ага, слышали, – пробубнила я. – Знаем.

Мама наверняка подумала: «Подросток», – но промолчала, за что я была ей благодарна.

– А пиццу приготовим? – предприняла я новую попытку.

– Ну давай. По папиному рецепту?

– Конечно, колбаса с колбасой, – улыбнулась я.

– Договорились. Пойду посмотрю, есть ли у нас замороженное тесто и все остальное. Колбаса, например.

Мама вышла, а я уставилась на свои руки. На среднем пальце правой была красная мозоль – от ручек и карандашей. На двух других пальцах запеклась кровь. Когда я только успела так сильно расковырять заусенцы?

– Все нашла! – послышался мамин голос из кухни.

Уф-ф. «Интересно, а Маша ест пиццу? Или только фоткает ее для соцсетей, а сама бережет фигуру? Диана-то наверняка ест, – хмуро подумала я. – Поэтому размер одежды у нее L. Смеется ли Маша над ней? Или старших сестер не трогают?»

Твердо решив съесть только маленький кусочек колбасной пиццы, я продолжила рисовать Ушастиков и слушать аудиокнигу.

* * *

Пятница тянулась долго, будто кто-то постоянно ставил часы на паузу. Делать было совершенно нечего. Даже стих к линейке я уже выучила и английские слова из прошлогодней тетради повторила.

Днем я поплелась к Машиному дому, где мы условились встретиться. Вышла чуть заранее и не спешила. Но, оказавшись у нее во дворе, еще издали заметила длинный шелковистый хвост. Открыла было рот, чтобы позвать подругу, которая сидела на скамейке ко мне спиной, но тут поняла, что рядом с ней Ваня.

На мгновение застыв на месте, я принялась раздумывать, уйти совсем или остаться стоять прямо посреди двора, пока Маша сама не обратит на меня внимание.

В итоге не придумала ничего лучше, как написать ей СМС: «Уже иду».

И, словно в замедленной съемке, увидела, как она, то ли фыркнув, то ли цыкнув, показывает экран своего телефона Ване.

Он крутанул головой и, заметив меня, заносящую ногу над плиткой тротуара, расплылся в улыбке:

– Оранжерея!

Маша медленно повернула ко мне свое недовольное лицо.

– Я же вовремя пришла, – промямлила я в свое оправдание.

Ваня встал со скамейки и поднял брошенный на землю велосипед.

– Ну ладно, потом мне напиши, во сколько и чего, – сказал он Маше, а потом снова посмотрел на меня и, подмигнув, спросил:

– Едешь с нами?

– Куда? – Я осторожно приблизилась к ним еще на пару шагов.

– В самое вонючее место на земле! На конюшню, конечно же, – заржал Ваня.

– Ну, наверное, – промямлила я.

Я, разумеется, знала, что Маша собирается туда в субботу. Она сама сказала об этом в машине в среду. И, если честно, я со вчерашнего дня думала о том, как мне поскорее увидеть Ушастика, а следовательно, как заговорить об этом с Машей.

Прокручивала в уме варианты и переставляла местами слова в предложении:

«Завтра могу поехать с тобой. Могу поехать с тобой завтра? Могу завтра с тобой…» Но Ваня решил вопрос в своей прямой фамильярной манере. За что я – наверное, впервые – была ему признательна.

После того как он укатил, ловко балансируя на заднем колесе, Маша предложила мне прогуляться по району, чтобы набрать побольше шагов в каком-то приложении. Она ревностно следила за этим и даже носила модный браслет.

По пути мы обсуждали настольные игры, подруг Дианы и Риту с Майей, которых Маша внезапно назвала «курицами». Вот уж кто-кто, а эти девочки мне всегда нравились – спокойные, аккуратные, доброжелательные.

– Почему курицы? – в недоумении спросила я.

– Пф-ф, это же очевидно. Ты видела, как они на парней вешаются? Им тринадцать, Ась. Тринадцать. Куда они лезут? Такие вечно раньше всех замуж выскакивают и детей рожают.

Я что-то не замечала, чтобы Рита с Майкой на кого-то вешались, но решила поверить Машиному опыту и кругозору.

Она во всем разбиралась и все подмечала, в отличие от меня. Ей можно было доверять.

– И на кого они вешаются? – осторожно спросила я.

– Ну, ты видела, как они с Ваней и Егором в школу шли?

– Правда? Ну так они рядом живут же.

– Им об учебе думать надо, а то так дурами и останутся, – процедила Маша, а я удивилась этой внезапной злости в ее голосе.

Помолчав, я решила озвучить то, о чем думала довольно давно:

– Странно, конечно, что они с нами больше не общаются.

– Вообще-то это мы с ними не общаемся. – Маша покосилась на меня. – Рита мне еще весной названивала, но я сказала, что у нас нет времени с ними гулять. Нет, серьезно, зачем тратить на них время?

Я не нашлась, что на это ответить, и до самого моего дома мы шагали молча.

– Что насчет завтра? – осторожно спросила я, когда мы расставались у подъезда.

– Ну, в десять выходи, – пожала плечами Маша. – Если так туда хочешь.

Вернувшись домой, я влезла в тапки и прошаркала на кухню. Мама сидела с чашкой чая и читала что-то в телефоне.

– Мам, закажи, пожалуйста, морковку в «Самокате». И… можно я завтра поеду на конюшню, к Ушастику?

– Морковку? – Мама лукаво посмотрела на меня. – Подружиться с ним хочешь?

– Ага! – Я улыбнулась.

– А давай лучше сходим за ней в магазин, а? Ты ведь еще не разделась, а я целый день дома просидела, хочется пройтись…

Я согласилась. Она быстро облачилась в удобную спортивную одежду, открыла везде окна, чтобы проветрить, и мы отправились за морковью. Сегодня мама явно слишком устала от работы и почти ничего не говорила. Мы шли по улице в уютном молчании, а мысли мои витали вокруг Маши, Ушастика, Вани, Егора и.

– Он красавчик, да? – неожиданно сказала мама, и я едва не остановилась как вкопанная.

– Не знаю, то есть, наверное, да, – промямлила я, пытаясь догадаться, кого имеет в виду мама. Ну не читает же она мысли, в самом деле.

Да если бы и читала – я думала об Ушастике! Чего я так смутилась? Я прижала ладони к щекам: лицо горело.

* * *

Суббота наступила очень быстро, а я проспала – подскочила в девять двадцать, с ужасом понимая, что в десять мне уже надо быть на улице.

– Чего вы меня не разбудили? – с этими словами я влетела на кухню.

– А ты не просила, – сказала мама немного обиженно. – Но ты просила порезать морковку, и я порезала.

– С помощью меня, – хохотнул папа. – Скажи мне, это на целый табун?

На большой деревянной доске лежала огромная гора порезанной моркови. Тут и я не выдержала и рассмеялась:

– Ну… он, конечно, немаленький конь! Но и он столько не ест! Убери часть в холодильник, мам!

– Ну уж нет, теперь тебе придется всех там накормить. – Мама уперла руки в бока и посмотрела на меня угрожающе.

Я была и не против. Мне казалось, я когда-то уже кормила лошадей морковкой – я как будто помнила это ощущение прикосновения теплого лошадиного носа к своей ладони. Ощущение было таким отчетливым, что я даже потерла ладонь, чтобы избавиться от него.

Поспешно съев бутерброд, я побежала собираться.

– Сегодня прохладнее, надень новую куртку! – сказала мама из кухни.

– Да не, мне и в этой тепло, – ответила я и схватила с вешалки джинсовку. На желтую куртку посмотрела с раскаянием. «Извини, тебе объявлен бойкот». Взяла рюкзак, из которого почти ничего и не выкладывала со среды, и выскочила к лифту.

– Пока! – крикнула мама вдогонку. – Ушастику привет!

* * *

– Кто это к нам приехал? – сказала Юля с широкой улыбкой, когда мы вошли на территорию конюшни.

Сегодня нас было трое: я, Маша и Ваня. По дороге я спросила Ваню, где Егор, и тут же пожалела, что задала этот вопрос: чем не повод ко мне прикопаться? Но Ваня только пробормотал что-то про младшего брата, с которым «Ега» сегодня сидит. В остальном он был на удивление молчаливый. Возможно, так на него действовало приближение первого сентября.

Мы, наверное, казались странной компанией – по пути на конюшню все думали о своем и смотрели в окна. Машин папа даже спросил: «Эй, народ, вы чего?» И, не получив ответа, растерянно пожал плечами.

Юля стояла почти у самых ворот, с лопатой. Она сажала розовый куст.

– Пончик вытащил и съел куст, – объяснила она так, будто это нечто само собой разумеющееся и всем понятное.

– Ясно, – кивнула Маша. – А кто такой Пончик?

– Тяжеловоз, – сказал Ваня, – я его в прошлый раз видел. Он приколист.

– Да-да, – закивала Юля. – Вот я и копаю теперь.

Маша невозмутимо направилась в раздевалку, Ваня – следом. У меня почему-то скользнула мысль, что Егор бы сейчас наверняка предложил Юле помощь. Но я себя одернула: нет уж, Егор, как верный пес, пошел бы за другом. Они все одинаковые.

Я постояла немного рядом с Юлей и ее кустом.

– Ну что, – спросила она, утрамбовывая землю вокруг растения, – будешь лошадей рисовать?

– Ага. – Я похлопала по рюкзаку. – А еще вот что у меня есть, – и с этими словами я достала пакет с морковью. – Хочу Ушастика угостить.

– О-о-о-о-о. – Юля округлила глаза и улыбнулась. – Не в коня корм!

– В коня, в коня, – хихикнула я.

– Ну ладно. То есть ты готова к официальному знакомству с Его Величеством Конем?

– Конечно. – Я улыбалась так, что щеки заболели.

– Ок. Тогда я пойду помою руки, а то все в земле, и выведу его, договорились? Ему как раз пора поразмяться. Только лучше на его пути не стой, от греха подальше. Его Величество с самого утра не в настроении.

Юля убежала в направлении конюшни, а я задержалась у куста, с рюкзаком на плече и пакетом моркови в руке.

Внутри снова защекотало, зашевелилось странное неуютное чувство. Может, взять и потихоньку выйти за ворота? Позвонить папе и попросить меня забрать? Или притвориться, что живот заболел, и сидеть себе на скамейке, уткнувшись в скетчбук. Зачем мне кормить коня? Зачем я вообще лезу не в свое дело? Эта история с конюшней – она не моя, она Машина. А я так, группа поддержки, не правда ли?

Постояв немного в оцепенении, я медленно двинулась к зданию.

Там происходило что-то странное. Что-то хлопало, стучало и как будто бы падало.

Я одновременно испытывала страх и желание зайти внутрь – вдруг Юле нужна помощь.

Потом наружу выглянула Катерина:

– Эй, всадники, где вы? Ваших лошадей вывожу.

Маша и Ваня материализовались за моей спиной.

– А ты не будешь переодеваться? – спросила Маша, скептически посмотрев на мой наряд: широкие джинсы и свободная футболка. Пакет с морковью в руке.

Я глянула на нее. И промолчала. Странно было бы заново повторять то, что я ей уже озвучивала. Или она спросила только для того, чтобы в очередной раз поржать надо мной вместе с Ваней?

Подруга повела плечами и отвернулась с обиженным видом. Я уже открыла было рот, чтобы все-таки объясниться, но тут из конюшни одна за другой вышли лошади: серая в яблоках и саврасая. Ваня радостно потер руки. Я даже удивилась – ему, похоже, правда нравилось ездить верхом.

Катерина повела лошадей в манеж, а Маша с Ваней пошли следом.

В глубине конюшни снова что-то застучало. Я услышала Юлин голос:

– Ах ты, зараза! Выходи давай!

Я отступила к подсобке, в которой располагалась раздевалка, и очень вовремя: Юля буквально выбежала из дверей конюшни, а следом за ней вылетел огромный взбудораженный черный монстр.

Ушастик.

Он так бешено вращал глазами, что я попятилась назад и уперлась в деревянную стену подсобки.

– Спокойно, тс-с-с-с, – железным тоном сказала Юля, покрепче перехватив поводья.

Я подумала, что она это мне, и попыталась взять себя в руки.

Откуда-то появился дядечка в униформе, явно на тот случай, если понадобится помощь.

Я, кажется, даже не дышала.

Ушастик несколько раз громко фыркнул и топнул копытом. Юля похлопала его по холке.

Теперь, когда он немного успокоился, я смогла его рассмотреть. В прошлый раз меня удостоили только вида сзади, теперь же я видела коня во всей красе. Я бы даже сказала, в полном масштабе. Он был высоченный, но в то же время изящный. Иссиня-черный, но с едва видимыми глазу каштановыми переливами. Весь гладкий и сверкающий, но с взлохмаченным хвостом – как будто взбесился только хвост.

А еще он был похож на подростка – мальчишку лет… тринадцати? Такая у него была ошалелая и растерянная физиономия.

У меня, наверное, тоже, потому что Юля посмотрела на меня и беззвучно засмеялась.

– Ну что? Отведешь его в манеж?

– Чт-то?

– Ну заупрямится – так я перехвачу. Не бойся, он не кусается и не делает никому больно, просто упрямится как осел. И заносит его, как тачку для дрифта.

Я аккуратно поставила рюкзак и пакет с морковью на лавочку у подсобки. Расправила футболку. Сжала руки в кулаки, чтобы унять дрожь. Собралась сказать, что точно не смогу никуда никого вести, и вообще меня нельзя к лошадям подпускать, ведь я их до ужаса боюсь.

А потом, словно в тумане, взяла Ушастика под уздцы и повела в манеж. Юля все время шла рядом, как и тот дядечка в униформе.

Маша и Ваня оба в недоумении поглядывали в мою сторону. Мне даже стало смешно: они же могли подумать, что я собираюсь ездить на нем верхом? Я, которая, так боится высоты! На этом огромном норовистом вороном монстре! Правда, сейчас этого монстра как подменили, он спокойно и даже лениво вышагивал рядом со мной, опустив свою красивую голову.

Юля перехватила Ушастика, едва мы оказались в манеже, так как он мог среагировать на двух других лошадей.

Я отошла от них на пару шагов и, только теперь задышав, в полном потрясении уставилась на коня. Дядечка похлопал в ладоши и показал мне «класс».

– Ну что, – спросила Юля, подмигнув. – Я вижу, вы с ушастым поладили! Нарисуешь его портрет?

* * *

Сил у меня после всего этого совсем не осталось. Ноги тряслись. Я сидела на скамейке и смотрела, как Ушастик красивой рысцой выписывает круги в манеже в поводу у Юли. Он словно плыл над землей, не касаясь ее копытами!

В голове всплыли слова из статьи про ахалтекинцев: что в прошлом они ходили по зыбучим пескам и не вязли в них, от этого у них такой аллюр. Выглядело это невероятно красиво, словно в кино или каком-нибудь шоу. Не хватало только спецэффектов. Я подумала: если этот конь так элегантно скачет по кругу в качестве разминки, то как же потрясающе он мог бы смотреться на выставке – в руках умелого всадника!

Позже, сопроводив Ушастика в конюшню, Юля сказала мне, что если я все-таки нарисую его портрет, то они возьмут его с собой на выставку и повесят на временном деннике Ушастика – это будет очень стильно и оригинально, по ее словам.

– Приезжай, попробуешь рисовать с натуры, мы тут все организуем, – пообещала она. – Посадим тебя рядом с денником и будем надеяться, что Его Величество не повернется к тебе задом.

Мне стало очень радостно. Я ощущала бегущие по рукам мурашки, но скорее от предвкушения, от волнения, от гордости – ведь мне доверили такую важную задачу!

А дома я расплакалась от переизбытка эмоций. Прямо когда рассказывала родителям о своем знакомстве с Ушастиком и о Юлином предложении.

– Асенька, ты чего? – Мама вскочила со стула и бросилась меня обнимать.

– Ничего, просто устала, – всхлипнула я. – Так волнительно все это… Но мне нравится Ушастик, и я хочу его нарисовать. Я вообще очень люблю лошадей.

– Знаю, милая, – кивнула мама, и на лбу у нее мелькнула тревожная морщинка. – Значит, все хорошо, да?

– Да.

Все же было хорошо, не так ли? Ну, кроме того, что Маша всю обратную дорогу сидела надутая. А еще я совсем забыла покормить Ушастика морковкой. Правда, пакет остался там, на конюшне, так что можно было надеяться, что угощение не пропадет.

Вечером я рисовала лошадей и думала о том, какой получится Ушастик на портрете. Будет ли он мне позировать? Захочет ли вообще, чтобы на него так пристально смотрели?

Рисовала я в кровати и сама не заметила, как уснула.

Той ночью мне приснился странный сон.

Я бежала по дорожке из мелких камешков. Они выпрыгивали из-под ног, перекатывались по земле и звонко сталкивались. Я остановилась на минутку – посмотрела на туфельки, не поцарапаны ли. Натянула платье пониже, на голые коленочки. Еще несколько шагов – и я в манеже, рядом с красивым серым пони. И вот я уже гладила его по шерстке, а он тряс головой и косился на меня. Потом я достала из кармана пакет – там что-то оранжевое. Морковка? Протянула ему оранжевый кружочек на ладони, и он тут же подхватил угощение, коснувшись меня теплой мягкой мордой. Я засмеялась – звонко-звонко, счастливо-счастливо, так что смех продолжал звенеть в ушах, когда я проснулась.

Но подушка была вся мокрая от слез.

* * *

Вечером в воскресенье – последнее летнее воскресенье! – папа сидел в моей комнате, наблюдая, как я собираюсь в школу. Я проверяла, все ли у меня куплено, всего ли достаточно. В этом году я выбрала себе абсолютно простые, гладкие шариковые ручки, без фигурных ластиков и забавных подвесок, и теперь, глядя на них, размышляла, неужели это значит, что закончилось не только лето, но и детство?

Погрузившись в раздумья, я и забыла про папу – а он, подперев голову рукой, продолжал смотреть на меня.

– Ты чего улыбаешься? – спросила я, увидев его хитрый прищур.

– Любуюсь! – тут же ответил папа с вызовом.

– Да что во мне хорошего, пап?

– Шутишь? – Папа даже сел прямо. – Все!

– Знаешь, а я вот думаю… мне никогда не стать такой, как Маша?

– Как Маша? С чего бы это? Это Маша пусть хочет быть как ты.

– Ну нет, она ни за что не захочет быть как я. – Тут я горько усмехнулась. – Она же классная. Уверенная в себе, смелая, решительная. Знает себе цену. Умеет красиво одеваться. С ней все хотят дружить. А я скучная. – «И в цветочек», – мысленно добавила я.

– Ты? Скучная? Малышка, да ты самый интересный человек из всех, с кем я общался! Ну, кроме мамы, конечно. – Папа украдкой глянул на дверь.

– И чем же я интересная?

– С тобой можно поговорить о чем угодно. И ты всегда поддержишь. У тебя доброе сердце.

– Да, но это не значит, что я интересная. Я все равно скучная. И я ботаничка.

– Бота что? С чего ты взяла?

– Ну, они меня так называют. Ботаничкой. – Остальные прозвища я не стала упоминать. – Из-за моей одежды. Или из-за того, что я сижу за первой партой… Или из-за оценок.

– Ах, вот оно что, – нахмурился папа.

– Ну пап, только не надо ни с кем ругаться. – Я закатила глаза.

– Я и не собираюсь! – Его брови тут же поползли вверх. – Просто они судят поверхностно, понимаешь. Они не видят дальше твоей симпатичной курточки и дальше твоих оценок. Не видят, какая ты замечательная и разносторонняя. Ну и пусть, это ж они многое теряют.

Я улыбнулась и покачала головой.

– А еще знаешь… – заговорщически прошептал папа. – Они просто завидуют.

– Мне? – воскликнула я чуть ли не возмущенно.

– Конечно. Ведь ты у меня красотка. И тебе все дается легко.

С этими словами он схватил меня, притянул к себе и защекотал.

– Ай, пап, перестань!

– Хочешь почитаю тебе книжку на ночь?

– Я уже не маленькая!

– Еще какая маленькая! И глупенькая!

– Так, значит, глупенькая! Вот ты и сказал наконец правду! – Я притворилась обиженной, но это длилось всего пару секунд, потому что невозможно обижаться, когда тебя целуют и щекочут одновременно.