Все началось на третьей неделе августа, во вторник, когда мы с Машей – моей лучшей (и единственной) подружкой – должны были вместе пойти в школу на собрание. Учительница решила отрепетировать с нами стихи, которые мы будем читать на линейке. А заодно и выдать учебники для седьмого класса. Конечно, таким образом лето принудительно закончилось дней на десять раньше. Но стихи важнее лета, не правда ли?
И вот утром, перед самым выходом из дома, я получила сообщение от Маши: «Приду в школу позже, не жди». Это сразу же выбило почву у меня из-под ног – или как там говорят? – подрезало крылья. Ведь идти туда в одиночестве – то еще испытание.
На репетицию явились не все, и слава богу – не случился полный хаос, который, как говорила учительница, был визитной карточкой нашего класса. Кто-то еще не вернулся из отпусков или с дач, кто-то наверняка притворился, что не вернулся. Пришли самые ответственные, которым больше делать было нечего. И те – с подрезанными крыльями. А Маша… Она влетела в класс только через полчаса после начала репетиции, сияющая, как медный поднос в бабушкиной гостиной. Привычным жестом откинув за спину длинный хвост, шепотом сообщила мне, что она теперь звезда. И не какая-нибудь звезда, а конного спорта.
Я даже не поняла, а точнее, не восприняла это всерьез. Слишком хорошо знала Машу. Она всегда была большой любительницей повыдумывать и – что уж тут скрывать – повыпендриваться. Вот только оказалось, что на сей раз подруга ни капельки не выдумала. Оказалось, Машин папа согласился возить ее в школу верховой езды, так как за городом, буквально в двадцати минутах от нас, открыли новенькую конюшню.
Я об этой конюшне ничего не слышала. Как и о том, что Маша питает страсть к конному спорту. Не помню, чтобы раньше она интересовалась лошадьми.
Да и сейчас ее как будто больше интересовали наряды, которые понадобятся для занятий.
После репетиции мы сидели на лавочке у школы – я задумчиво жевала желтое яблоко сорта «медовый бочок», а Маша листала картинки на «Пинтересте».
В перерывах между укусами я крутила яблоко в руках, гадая, какой ракурс выигрышнее для натюрморта, а в голове тем временем звучал голос преподавательницы по художественному мастерству: «Не забудьте про свет! И тень!»
– …и сапоги для верховой езды! – весело прощебетала Маша справа от меня.
– А? – нахмурилась я.
– Эй, Пучкова! Че опаздываешь? – послышался сзади насмешливый голос.
– А тебе-то, Вань, какое дело? – Маша медленно обернулась и из-под полуопущенных ресниц кокетливо посмотрела на нашего одноклассника. Я не очень понимала, как можно кокетничать с тем, кто еще год назад грыз ногти и ковырялся в ушах на виду у всего класса. За лето Ваня вырос, превратившись… ну, впрочем, он превратился в долговязую версию самого себя. Кроме роста, вроде бы ничего и не поменялось. По крайней мере, улыбка осталась та же, наглая и самоуверенная. С ним рядом стоял его лучший друг Егор, теребя отросшую челку – это я могла сказать не глядя. Он всегда оказывался рядом с Ваней и всегда ерошил челку. Эти двое были… как там? Не разлей вода, не разрежь пила. Не разбей кокос.
– Мы тут за тебя отдувались, между прочим, так что рассказывай, – потребовал Ваня.
– Расскажу когда-нибудь! Если будешь хорошо себя вести!
– Ну вот, так и знал, что никогда! – захохотал тот.
От этого громкого смеха я невольно вздрогнула всем телом, спровоцировав еще один приступ хохота у одноклассника.
Мы с Машей довольно долго шли до моего дома: она как будто намеренно плелась еле-еле, чтобы успеть обсудить со мной все подробности своей будущей звездной жизни. А звездой она на полном серьезе собиралась стать. Не то чтобы я в ней сомневалась – как раз напротив, вот только устала сильно и хотела поскорее остаться одна. Маша проводила меня до самого подъезда и, даже когда я, попрощавшись, зашла внутрь, крикнула мне вслед что-то про соревнования и медали.
– Уф-ф… – выдохнула я, нажав кнопку лифта. Он торчал на минус первом, как и мое настроение.
Днем я была сама не своя. Мама бы сказала – как в воду опущенная. Именно это, впрочем, она и сказала.
Я сидела напротив нее за обеденным столом, болтая ложкой в тарелке с остывшим супом.
– Асенька? Все в порядке? – Мама обеспокоенно потрогала мой лоб.
– Да… – протянула я. – Я не заболела, мам.
– А почему ты совсем не ешь? Что-то случилось?
– Нет, мам. Просто не хочу. Устала от этой… репетиции. И от Машиных рассказов. Зачем вообще человеку нужны соревнования и медали?
Мама бросила на меня растерянный взгляд.
– Ну, кому-то нужны. Есть очень амбициозные люди. Им надо быть во всем первыми. А что там у Маши?
В двух словах рассказав маме о Машином желании стать звездой, но не упомянув про конюшню, я со вздохом встала из-за стола.
– Ладно, мам, я потом поем.
– Хорошо, милая. Разогрею, когда скажешь. Иди отдохни.
Мама кинула на меня еще один взгляд, на сей раз встревоженный, с этим я и поплелась в свою комнату, по пути вытащив из рюкзака телефон, чтобы поставить на зарядку.
На экране высветилось сообщение:
«У тебя все нормик? Ты какая-то странная».
«Ага. Чувствую себя не очень. И лето заканчивается», – написала я в ответ и, положив телефон на тумбочку, растянулась на кровати. В животе расползалось непонятное чувство – не то обида, не то тошнота, – и все, абсолютно все страшно бесило.
А еще всякие дурацкие мысли настырно лезли в голову. Школа почему-то пугала и нервировала меня, совсем как в детстве – когда я только-только пошла в первый класс. Я тогда плакала по утрам – не хотела вставать и идти в это страшное место, к этой строгой учительнице и вредным одноклассникам. Во втором классе я уже обожала учительницу и дружила со многими из ребят. Но первый класс был настоящим кошмаром. Вот и теперь я чувствовала не предвкушение, а нечто среднее между тревогой и отчаянием. По литературе зададут написать сочинение «Как я провел лето» – а это просто ужасный кринж, плечи снова будут ныть от тяжелого рюкзака, одноклассники шушукаться о чем-то своем, а погода начнет портиться, портиться, пока не испортится совсем.
Лето, к слову, я провела вообще не так, как мне хотелось. Все знакомые разъехались кто куда, а я толком нигде и не побывала. В июне тусовалась в лагере при художественной школе. Мы таскались по музеям, рисовали с натуры и слушали лекции об искусстве. В июле – по случаю моего тринадцатилетия – мы с родителями ненадолго сгоняли в пансионат, где не было ни озера, ни реки, только лес, ржавые велосипеды и батут, а еще площадка для всех видов игр с мячом. Причем мяч-то и правда был один-единственный. А в августе маму завалили работой, и мы сидели в городе. По маминым словам, я была «уже достаточно взрослая, чтобы понять», и да, я все понимала. Как минимум успешно делала вид, что не обижаюсь. Наконец, в середине месяца в город вернулась Маша, и мне пришлось с утра до вечера слушать ее восторженные рассказы о море. Но хотя бы стало не так скучно.
Мы с Машей были совершенно разные. Она – высокая, с длинными худыми ногами, блестящими темными волосами, изящными пальцами, идеальными от природы ногтями и вечно вздернутым подбородком. Смелая, уверенная в себе.
Я – не низкая и не высокая, а просто средняя. Ноги у меня обычные. Волосы русые. Веснушки на носу и щеках. А еще у меня совсем не изящные руки, а когда я нервничаю, то забываюсь и обкусываю пальцы до крови.
Если бы люди были сортами яблок, то Маша была бы «фуджи». Яркая, привлекающая внимание, вызывающая привыкание. Она умела давать отпор, а когда нужно – строить глазки. Легко бралась за все новое, не боясь пробовать и ошибаться. Переключалась с курсов по программированию на пинг-понг, и родители почти всегда поддерживали ее увлечения. Чем верховая езда отличается от большого тенниса или велосипедных прогулок? Принципиально? Ничем. Хотя, возможно, стоимостью занятий.
Я инстинктивно схватилась за телефон – посмотреть, сколько стоят занятия верховой ездой. Забыла совсем, что еще весной родители заблокировали мне доступ в интернет. Теперь он выдавался дозированно и по запросу, предпочтительно на мамином ноутбуке. В телефоне я могла открыть только чаты и школьное приложение. Все потому, что окулист, который проверял мне зрение перед каникулами, нашел у меня какой-то спазм и в подробностях рассказал маме про вред маленьких экранчиков. «Я всю жизнь плохо вижу, тебе такого не пожелаю», – заявила она. А мой довод, что в ее детстве вообще смартфонов не было и, значит, зрение у нее не от этого испортилось, она, конечно же, проигнорировала. В общем, хочешь что-нибудь интересное погуглить – надо идти за мамин комп…
– А-а-а-а-а-агр-р-р-р-рх, – зарычала я и хлопнула телефоном об тумбочку. Ну и ладно, не настолько уж интересно.
– Все в порядке? – послышался мамин голос из кухни.
– Да! – крикнула я. Телефон-то в чехле, что с ним будет.
Странное тошнотворное чувство поднялось из живота чуть повыше и уютно расположилось в центре груди. Я точно знала, что никакая это не зависть. Маша – другая, как ей можно завидовать? Да и не хотела я так, как у нее. К чему мне бесконечные репетиторы, модные занятия, тусовки, тиктоки и хихиканья за задней партой? Ни к чему. Тогда откуда этот противный ком в горле и почему он не проходит?
Телефон зажужжал.
«Значит, гулять не пойдешь?»
«У тебя же английский».
Маша единственная начала заниматься с репетиторами в августе – я была почти уверена, больше никто на такое не согласился. У меня вот вообще не было репетиторов, я и без них училась на пятерки. А на что-то большее, чем школьная программа, пока не замахивалась. Мама, правда, уже задавала мне вопросы – кем бы я хотела стать, что бы хотела изучать, какие предметы мне желательно подтянуть и все такое, но идей у меня было ноль.
«Сегодня М. И. отменила – у нее собака заболела».
«Ладно».
«В пять у твоего подъезда».
«Ок, сейчас маму спрошу».
Благодаря собаке М. И. я встала с кровати.
– Не дальше Машиного дома, – сказала мама как обычно, прежде накормив меня повторно разогретым супом.
– Угу, – закатила я глаза, как всегда.
– Подросток, – невозмутимо прокомментировала мама, пожав плечами.
До Машиного дома можно было дойти за десять минут через дворы. Дороги переходить не надо, людей полно, бультерьеров и ротвейлеров нет. Этим более или менее безопасным маршрутом мы и гуляли. Иногда я сама приходила к ней во двор, чаще она поджидала меня у подъезда со словами: «Копуша! Я бы уже три раза район обошла, пока ты собираешься». Раньше к нам иногда присоединялись Рита или Майка, которые жили в соседних домах. Но последнее время они от нас отделились – предпочитали тусить вдвоем. Я нередко вспоминала с тоской, как мы раньше гуляли во дворе большой компанией. Все изменилось еще весной – все разбились по парочкам, ну максимум по трое.
Покряхтев, я надела свои любимые тканевые кеды – было пасмурно, но сухо, – накинула новую желтую куртку с цветочным принтом и, крикнув маме, что застегнусь в лифте, захлопнула дверь.
Когда я спустилась и вышла следом за трясущимся старичком, который, как назло, притормаживал в дверях, преграждая мне путь, Маша уже стояла у подъезда, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Она была одета очень легко, несмотря на прохладный ветерок и отсутствие солнца. Короткий свитшот и джинсы в обтяжку. Я напомнила себе, что вообще-то еще август и, возможно, не стоит так рано провожать лето. Несмотря на стопку учебников, уже лежащую на столе.
– О, незабудка! Долго же ты, – цыкнула она и сморщилась. – Аж в глазах зарябило.
Я покосилась на свою куртку. Такую солнечно-желтую, что, глядя на нее, забываешь о грядущих холодах. Расплываешься в улыбке. В магазине я буквально вцепилась в нее, и маме ничего не оставалось, кроме как пойти с ней на кассу.
Теперь же улыбаться не хотелось.
– Ты сегодня молчаливая, – отметила Маша и, пожав плечами, продолжила: – А мне вот не терпится с кем-нибудь поговорить.
– Давай.
– Думаешь, мне пойдет конный спорт?
Как будто она не говорила об этом весь день.
– Конечно, – ответила я сразу же. – Ты длинноногая и смелая, будешь как амазонка.
– Почему как? – Маша хихикнула и взмахнула своим хвостом. – Я и есть амазонка! Ну а ты?
– Что – я? Я не амазонка уж точно.
– В смысле, не хочешь тоже научиться ездить верхом?
– Не-а. Они высокие, а я нет.
– А-ха-ха! Кто? Лошади?
– Ага. Я боюсь высоты.
И боюсь просить родителей платить за наверняка дорогостоящие занятия, подумала я про себя.
– Ну, сядешь на пони! – Маша опять захихикала. – И вообще, ты же не пробовала, трусишка!.. Мне что, в одиночку быть звездой?
Я пожала плечами. Или нет – не помню. Я подумала о пони, и у меня почему-то закружилась голова.
Мы шли по проулку между домами. Маша – как всегда, на шаг впереди. Я – в куртке с цветочками.
– Тогда тебе придется быть моей группой поддержки! – заявила она, чуть повернув голову и бросив на меня веселый взгляд.
Я снова пожала плечами, а она принялась рассуждать о том, что раньше и не смотрела на лошадей, но какая-то подружка ее старшей сестры увлеклась верховой ездой и произвела настоящий фурор в соцсетях. А чего стоили ее фотки в этих потрясающих нарядах! И конечно, все парни по ней сразу начали сохнуть. «Понимаешь? – говорила Маша. – Это так здорово. Так классно», – говорила она. А я все кивала, и кивала, и кивала.
В общем-то, я всегда так себя и чувствовала – группой поддержки.
Во дворе Машиного дома, где недавно построили большую детскую площадку и спортивный уголок, тусовались несколько наших одноклассников сразу – Ваня и Егор тоже были там. Вот же дурацкое совпадение!
Когда мы были помладше, то часто гуляли вместе, а наши мамы общались на площадке. С Егором мы жили в соседних домах, а Ваня приходил к нам во двор. Мы могли подолгу болтать или играть во что-нибудь прикольное. В охоту на зомби, например. Но все изменилось, в шестом классе они будто разом стали совсем другими людьми. Эти – были чужие, насмешливые, неприятные. С этими – я вообще не знала, о чем заговорить.
Я обошла гору брошенных самокатов – на любой вкус и цвет, – вытащила телефон из кармана и сделала вид, будто ищу что-то на ходу. Хотя интернета у меня на телефоне и в помине не было, спасибо маме, папе, окулисту и идиотской программе родительского контроля.
– Эй! – Маша помахала ребятам. – Уроки сделали?
– У тебя спишем, – гаркнул Ваня и заржал. – Или у ботанички твоей.
Ну вот, началось, подумала я, скосив глаза на свою куртку.
– А что, – ошарашенно взвыл кто-то, – уже что-то задали?
Маша звонко рассмеялась, поправляя шелковистый хвост.
– Вообще-то еще ничего! Только стих выучить и привести себя в порядок перед линейкой!
– Мы в порядке, да, Ега? – сказал Ваня.
– В полном, – кивнул тот.
– Можем привести в порядок кого-нибудь еще! – Ваня снова заржал. – Есть желающие?
Я рассеянно улыбнулась и села на скамейку.
– Ладно, народ, давай в «Гори, земля»? Ась, ты с нами?
– Не, я… не хочу, – пробормотала я как можно убедительнее.
– А-ась? – И Ваня театрально приложил руку к своему оттопыренному уху.
Следующие несколько дней – все еще августовских и по праву летних – прошли в обсуждениях нарядов и медалей. В пятницу лил бесконечный мучительный дождь и на улицу выйти не получилось, поэтому Маша позвонила мне и целый час разглагольствовала на тему трендов в «Тиктоке».
Я стояла у окна, глядя на размытую серость и размышляя о том, как сложно нарисовать такой монотонный пейзаж. «Передайте все уныние и скуку этого мира в одном рисунке», – произнесла у меня в голове преподавательница по художественному мастерству.
Неунывающая Маша посоветовала мне завести букток, раз я люблю читать, потом рассказала о своей старшей сестре, Диане, и ее бесконечных лайках – которые не собаки, а еще о сапогах, привезенных из какого-то профессионального, специализированного, элитного конно-спортивного магазина.
На поникшую ветку дерева напротив окна уселась серая птичка. Забавно, сколько серого может быть в одной картине, подумала я.
Вечером того же дня Маше привезли остальные предметы экипировки, о чем она сразу мне сообщила. А у меня в скетчбуке появилась страничка с одеждой для верховой езды – рисовала, пока слушала. Машины рассказы обо всем, что связано с конным спортом, по-прежнему вызывали во мне странное, неуютное чувство, и я не знала, чем это объяснить.
Когда мы закончили разговор – точнее, когда Маша закончила свою речь, – на улице выглянуло робкое солнце.
– Давай прогуляемся немного? – предложила она. – Я тебе на телефоне свои аксессуары покажу, а то у тебя вечно проблемы с интернетом.
Мы договорились встретиться в восемь на площадке у моего дома. Я вышла даже заранее, чтобы немного посидеть в одиночестве – наедине со своими мыслями. Разобраться в них я, конечно, и не надеялась.
Сев на скамейку, я стала смотреть на цветущий куст шиповника, прикидывая, как его изобразить. «Почему я такая? – вдруг подумала я, и от этой мысли все внутри болезненно сжалось. – Все чем-то интересуются, к чему-то стремятся, снимают какие-то видео. Строят глазки, носят аксессуары, придумывают наряды. А я какая-то… никакая. Скучная. Да, – кивнула я самой себе, – скучная. Тиктоки не веду, в моде не разбираюсь, прически делать не умею, краситься – вообще мимо».
С шумом выдохнув, я поставила локти на колени и обхватила лоб ладонями. Стала изучать обшарпанные носы своих кед. Потом текстуру асфальта. Ручейки воды после дождя, из которых складывался любопытный рисунок…
Тут в поле моего зрения попали чьи-то грязные кроссовки. Я немного подождала, пока они исчезнут, а когда этого не случилось – подняла взгляд.
Заходящее солнце слепило глаза. Я приставила руку козырьком ко лбу. Егор?
Уф-ф-ф, этого мне еще не хватало! Нельзя возле собственного подъезда спокойно посидеть, обязательно кто-нибудь из одноклассников нарисуется! Отпустит комментарий насчет моей куртки или чего-нибудь другого. Я пригладила волосы – они, как назло, пушились от влажности. Это у Маши они были идеально гладкими в любую погоду.
На мгновение я понадеялась, что Егор просто уйдет, поняв, что я – это я, в конце концов, весь прошлый год мы не общались. Но нет, он опустился на скамейку прямо рядом со мной.
– Привет.
– Привет, – буркнула я и снова уставилась на кеды, размышляя о том, как здорово было бы просто исчезнуть. Испариться. Перенестись в другое место, где нет ни Егоров, ни Маш, ни школы, ни конного спорта.
– Что делаешь?
– Сижу. – Я развела руками, подчеркивая очевидность ответа.
– А где Маша?
– У меня тот же вопрос.
– Хм-м, – протянул Егор задумчиво.
– А где Ваня? – Я только сейчас поняла, как странно видеть Егора в одиночестве. Может, и ему показалось странным, что я одна, без Маши?
– На электросамокате по дворам катается, у соседа одолжил.
– Вау.
– Вот и меня не впечатляет, – хмыкнул он.
Повисла неприятная тишина. Такая, в которой вопросы один за другим лезут в голову, но в области голосовых связок натыкаются на препятствие и копятся, копятся, пока не превращаются в противный ком.
– Ну? – прорвалось наконец у меня.
– Что – ну? – озадаченно спросил Егор.
– Ты Машу искал или чего-то еще хотел?
– Не, ничего. – На лице у него мелькнуло растерянное выражение.
– Сорри, – поспешно сказала я. – День какой-то дурацкий, и я максимально асоциальна.
Он кивнул и кривовато ухмыльнулся, глядя на меня как на какого-то необычного жука. Ну, я бы так только на жука смотрела. Желтого, с пятнышками.
– Ладно, понял. Тогда… до скорого. – Егор поправил челку и, медленно встав, пошел в противоположный конец площадки.
В своих черных штанах карго он выглядел как почти любой парень его – нашего – возраста. Что вообще за странная мода – чем шире штаны, тем ты круче? Но в то же время он выглядел… совсем как Егор. Футболка наверняка была надета биркой вперед, как в детстве, – он никогда не замечал таких мелочей. Отросшая челка непослушным вихром ложилась на лоб. А в пальцах он непременно что-то крутил – мультитул, ключи, телефон или любой попавшийся под руку предмет. Сейчас вот – снятую с головы бейсболку.
Интересно, зачем он вообще ко мне подошел? Я пару секунд смотрела ему вслед, пока не осознала, что у меня на лице как приклеенная застыла идиотская улыбка.
Я выдохнула. Потом набрала воздуха в легкие – побольше. Он был приятный, с ароматом шиповника. Я посидела еще, глядя на куст. Потом захотелось встать и потянуться. И нарисовать шиповник. Жаль, что мой скетчбук остался дома.
Через пару минут я позвонила Маше – где она пропадает? Но она не взяла трубку. Вскоре пришло сообщение: «Сорри, встретила кое-кого, заболталась, давай завтра».
Пожав плечами и убрав телефон в карман, я направилась домой. Было обидно, что я сидела и ждала ее – а она даже не удосужилась предупредить. В горле покалывало, словно я проглотила колючку шиповника. Но проглотила я обиду.
На следующий день, в субботу, Маша съездила на конюшню, на первое полноценное занятие. Узнала я об этом, как говорится, из первых рук. Когда вечером у меня в комнате зазвонил телефон, я буквально выпрыгнула из-за стола.
– Что там такое важное? – спросила мама, многозначительно посмотрев на мою почти полную тарелку.
Еще во вторник, когда Маша опоздала в школу на репетицию, она рассказывала, что сначала ее познакомят с лошадью, объяснят, как с ней обращаться и как ею управлять, потом покажут правильную посадку и несколько упражнений в седле для укрепления нужных мышц.
Маша пожаловалась тогда, что ее не научат сразу всем видам аллюров. Я удивилась, что она знает такое слово. Я вот не сразу поняла, что шаг, рысь, галоп – это и есть аллюры.
«Сначала научись ездить шагом, – сказала ей я. – Ты же слетишь с лошади, если сразу поскачешь галопом!» – Я хотела засмеяться, но вместо этого почувствовала холодок и осеклась. В голову полезли всякие тревожные мысли. Я испугалась, вдруг это потому, что должно случиться что-то плохое, и попросила Машу не выпендриваться на первом же занятии.
Поэтому теперь, услышав ее веселое «Приве-е-ет», я даже выдохнула с облегчением.
О том, с кем она вчера вечером «заболталась» вместо того, чтобы прийти ко мне во двор, я решила не спрашивать. С кем не бывает, правда же?
– Знаешь, мне досталась очень милая лошадка, – поделилась Маша. – Спокойная, серая в крапинку, с длинной челкой. На меня похожа!
Я не стала уточнять, чем именно, кроме челки. Зато в моем скетчбуке появился новый рисунок: улыбающаяся лошадка с длинной челкой, которую та пыталась сдуть со лба.
– Ладно, я пойду доедать ужин, а то мама обидится, – вздохнула я.
– Оке-е-ей, перезвони потом, если захочешь услышать подробности! – прощебетала подруга. А потом добавила как бы невзначай: – Будешь доедать ужины – растолстеешь!
Швырнув телефон на кровать, я фыркнула себе под нос:
– Растолстею… Ну, не всем же быть такими худющими, как ты, Маш! Кто-то в этом мире должен толстеть ради равновесия.
Я посмотрела на рисунок в раскрытом скетчбуке. Физиономия серой в крапинку – или правильно сказать в яблоках? – лошадки получилась до невозможного трогательной. Но мне никому не хотелось ее показывать. Я бережно закрыла скетчбук и убрала в ящик стола. А вместе с ним постаралась спрятать и странное, едкое чувство, которое с каждым днем становилось сильнее.