Так блестяще обстояли дела на суше. Не менее славными они были и на море. Морские победы России – еще одна увлекательная история, целый перечень героических достижений русских, совершить которые мало кто мог, это Первая Архипелагская экспедиция и морские сражения 1770 года. Еще в январе 1769 года на заседании Совета под председательством Екатерины II, обсуждавшего тему русско-турецкой войны, попросил слова обычно молчавший фаворит императрицы Григорий Орлов, который неожиданно для собравшихся предложил организовать экспедицию в Средиземное море. Затем эту мысль развил брат Григория Орлова Алексей, обозначив и цель мероприятия: идти до Константинополя, освободить всех православных от магометанского ига, а самих магометан отправить на места их прежних жилищ – в степи пустые и песчаные. Императрицу увлек проект братьев Орловых, и она отдала распоряжение приступить к подготовке эскадры. В. О. Ключевский с некоторым недоумением и иронией оценил такое решение императрицы: «Нужно было иметь много веры в провидение, чтобы послать на такое дело в обход чуть не всей Европы флот, который сама Екатерина четыре года назад признала никуда не годным»[406].
Возможно, иронию великого русского историка вызвало не только плачевное состояние кораблей, а и то, что Екатерина II, «…решив послать морскую экспедицию к берегам Мореи, просила своего посла в Лондоне выслать ей карту Средиземного моря и Архипелага… хлопоча поднять Закавказье, недоумевала, где находится Тифлис, на каспийском или черноморском берегу, или же внутри страны»[407].
Нам остается только верить в то, что в России не было карт Средиземного моря, что императрица не знала, где находится Тифлис, а также еще добавить другие свидетельства о негодности русского флота. Например, что один из кораблей новой постройки, едва выйдя из Кронштадта в море, дальше Балтики идти не смог. Или то, что русские послы в Дании и Англии были удивлены невежеством морских офицеров на кораблях эскадры и унынием экипажей. И, наконец, что Алексей Орлов, назначенный главнокомандующим всеми русскими силами в походе, по прибытии в Ливорно обнаружил, что на кораблях нет ни провианта, ни врачей, ни сведущих офицеров… Наверное, так оно и оказалось – нельзя не верить его донесению императрице. Но был еще один минус в характеристике эскадры: главнокомандующий Орлов не имел никакого морского опыта. А воевать с врагом шли те офицеры и матросы, которые имелись в то время у императрицы и у страны. И что самое важное, императрица верила в своих моряков и в успешный исход операции в целом. Адмиралу Григорию Андреевичу Спиридову, который получил назначение командовать первой эскадрой, перед отплытием «…были вручены шкатулки с наградными золотыми и серебряными медалями за еще не состоявшиеся сражения с турецким флотом!.. На лицевой стороне “секретной” медали был выбит портрет Екатерины II, а на оборотной – храм Святой Софии в Константинополе (Стамбуле), превращенный турками-османами в мечеть. Храм изображен среди бушующего моря, его минареты рушатся под ударами молний»[408].
Первая эскадра вышла с Кронштадтского рейда 19 июля 1769 года, через некоторое время вслед за ней отправилась вторая эскадра под командованием контр-адмирала Джона Эльфинстона, а потом еще три отряда кораблей, которыми командовали контр-адмиралы И. Н. Арф, В. Я. Чичагов и С. К. Грейг. Всего в Средиземное море императрица отправила более 50 кораблей различного класса и назначения. Не будет преувеличением сказать, что никто в Европе не верил, будто русский флот способен обогнуть полконтинента и дойти до Средиземного моря, учитывая еще и то, что у России по маршруту похода не было ни одного порта для ремонта кораблей, пополнения запасов питьевой воды, отдыха моряков. Султан Мустафа III, когда узнал о движении эскадры, высказался вполне определенно: «Я вообще… отказываюсь даже понимать, как это русские корабли могут добраться морем из Кронштадта к берегам Турции»[409]. Видимо, султана тоже не снабдили вовремя картой Средиземного моря, но у русской императрицы она уже была, и потому Екатерина II имела план «поджечь» Османскую империю с четырех углов: Балканы, Крым, Кавказ и Средиземное море, что и было блестяще исполнено.
В конце января 1770 года первая эскадра прибыла в Средиземное море, а в феврале наши моряки стали оказывать помощь греческим повстанцам, захватили Наваринскую крепость и бухту, ставшую местом стоянки русских кораблей. Но не эти сражения являлись главной целью эскадры. На совете было решено искать турецкий флот в Эгейском море у островов Греческого архипелага, чтобы там уничтожить его. Турецкий флот обнаружили в Хиосском проливе, где его в полном составе собрал турецкий адмирал Хасан-бей Джезаирли, чтобы дать победный бой русским. Для реализации плана Екатерины II «поджечь» турок с четырех углов победа в этом бою русского флота значила очень много – иначе этот план было невозможно реализовать. Победа на море позволяла сухопутным войскам России не опасаться поддержки турецких сухопутных войск морскими силами на протяжении всего театра военных действий от Дуная до Кавказа. Более того, русский флот получал господство в восточной части Средиземного моря, контролировал проливы и с моря мог помогать громить турецкие части на суше. Такая складывалась комбинация, в которой победитель получал все – господство в Черном море.
В количественном сравнении превосходство сил было на стороне противника. Адмирал Хасан-бей Джезаирли имел 16 линейных кораблей и 6 фрегатов. У адмирала Г. А. Спиридова было 9 линейных кораблей и 3 фрегата. Если же представить общее число судов разного назначения, то у турок их насчитывалось 73 единицы, что неудивительно, поскольку флотоводец султана в течение месяца собирал в единую армаду корабли со всех портов Османской империи. Общее число русских кораблей равнялось 17 единицам. Экипажи всех турецких кораблей составляли внушительное число – 15 тысяч моряков. Русский флот имел на своих кораблях 6,5 тысячи матросов и офицеров. Наконец, турецкие корабли имели 1430 орудий, а русские – лишь 840 стволов. Кто из флотоводцев мог решиться на бой, имея такое соотношение сил? Ответ очевиден – только русский флотоводец!
Замысел адмирала Спиридова состоял в том, чтобы в атаку русские корабли шли тремя кильватерными колоннами, а приблизившись на дистанцию ближнего боя, развернулись в единую боевую линию и с расстояния «пистолетного выстрела» открыли огонь из всего, что могло стрелять! Построение в кильватерные колонны ограничивало возможности турок одновременно поражать все русские корабли, и они получали возможность прорваться сквозь огонь артиллерии в расположение кораблей противника. Нужно иметь талант художника И. К. Айвазовского, чтобы представить, как сцепились два флагманских корабля «Евстафий» и «Реал Мустафа». Благодаря его картине «Бой в Хиосском проливе 24 июня 1770 года», мы и сегодня можем вообразить абордажную схватку русских моряков и их победу на палубе турецкого корабля. Оба корабля загорелись, адмиралы перенесли свои флаги на другие корабли, но, когда один за другим взорвались оба флагмана, турки поспешили укрыться в Чесменской бухте, где их прикрывали береговые батареи. Это была победа: турецкий флот, спасаясь бегством в бухте, которая казалась им спасительной, сам себя загнал в ловушку.
Но флот Османской империи, хотя и запертый в бухте русскими кораблями, все еще существовал, и оставалось немалое количество кораблей. На следующий день, 25 июня, было принято решение уничтожить его с помощью брандеров. Такой план предложил адмирал Г. А. Спиридов. Из небольших греческих судов подготовили четыре брандера, команды сформировали из добровольцев, которые понимали и свою миссию, и возможность гибели. Ночью 26 июня два русских корабля «Европа» и «Гром» вошли в бухту и открыли огонь по турецким кораблям, отвлекая внимание моряков и артиллеристов береговых пушек от движения брандеров, скользивших по освещенной пожарами глади моря. Только один брандер лейтенанта Дмитрия Ильина достиг цели – огромного линейного турецкого корабля, сцепился с ним крюками и поджег его своим огнем. Мгновение – и турецкий корабль взлетел на воздух, от его горящих осколков запылали рядом стоявшие другие корабли и побежало зарево, перекинулось на весь скучившийся флот Османской империи. И снова восхищаемся талантом художника Айвазовского, оставившего нам страшную и одновременно потрясающую мужеством наших моряков картину «Чесменский бой в ночь с 25 на 26 июня 1770 года».
Не менее красочное, хотя и словесное, описание этого сражения оставил нам и его участник адмирал Самуил Карлович Грейг: «Легче вообразить, чем описать ужас, остолбенение и замешательство, овладевшее неприятелем. Турки прекратили всякое сопротивление, даже на тех судах, которые еще не загорелись… Целые команды, в страхе и отчаянии, кидались в воду, поверхность бухты была покрыта бесчисленным множеством… спасавшихся и топивших один другого… Страх турок был до того велик, что они не только оставляли суда… и прибрежные батареи, но даже бежали из замка и города Чесмы, оставленных уже гарнизоном и жителями»[410].
К утру турецкий флот перестал существовать, победителям достался лишь один линейный корабль и шесть галер. Победа русского флота стала полной и безоговорочной. В боях погибли 11 тысяч турецких моряков, русские потеряли… 11 человек! Россия ликовала! Таких грандиозных побед страна еще не видела! Мы уже знаем, что Екатерина II имела пристрастие к медалям, которые чеканила в честь важных побед и достижений. В этот раз она, кажется, превзошла себя. На медали были изображены четыре русских корабля, а за ними – горящий турецкий корабль и надпись «Был!» Лаконично, но как содержательно! Высокую награду получил талантливый флотоводец Г. А. Спиридов – орден Святого апостола Андрея Первозванного. Алексей Орлов стал «Чесменским». Гордость за страну, понимание ее величия и даже некоторая надменность в отношении европейских держав видны в оценке Екатериной II итогов Архипелагской экспедиции: «Сначала никто не хотел верить, чтоб мы дошли до сего места, а еще менее, чтоб атаковали нашего неприятеля. Все думали: пошатавшися де по морю и ничего не сделав, назад возвратятся. Узнали теперь свою ошибку. Открыли глаза, не знают, что думать и что делать, с удивления все окаменели…»[411]
Действительно, победы России на море и на суше ошеломили глав европейских держав. Как всегда, более всего их страшило усиление Российской империи, которая становилась морской державой еще более сильной, чем при Петре I. Нервозность стал проявлять прусский король Фридрих II, который поспешил предложить Екатерине II свое посредничество в мирных переговорах с Турцией. Императрица отклонила предложение, так как еще не были закончены дела в Крыму и на Черном море.