Россия в ответ на демарш султана объявила войну Турции 18 ноября 1768 года. Но начал войну в январе 1769 года крымский хан Кырым-Гирей, который по приказу из Стамбула вторгся в южные русские земли. Кырым-Гирей, как он признавался, еще в детстве поклялся отомстить русским за разорение Крыма в войне 1735–1739 годов и считал, что именно ему суждено разрушить Россию. Такой он видел свою миссию, но выполнить ее ему не удалось. Этот поход запомнился главным образом потому, что он стал последним нападением татар на русские земли. Ханское войско не смогло преодолеть так называемую Украинскую укрепленную линию между Днепром и Северским Донцом и потому не прорвалось в Малороссию. А вскоре после завершения татарского похода хан Кырым-Гирей умер, предполагают, что он был отравлен по приказу великого турецкого визиря. На этом мы закрываем летопись разбойничьих набегов крымских ханов на русские земли, которые продолжались в течение долгих 262 лет, если считать от первого татарского набега в 1507 году. Дальше события будут развиваться в формате русско-турецких отношений, как мирных, так и военных. При этом надо иметь в виду, что Турция желала сохранить свою лидирующую роль на Ближнем Востоке и на Балканах, а Россия имела твердое намерение выйти на Черное море. Найти компромисс при таких планах двух соседей было невозможно. Тем более что Франция подталкивала Турцию к войне, видя усиление России, и Турция начала войну, используя как повод небольшой пограничный конфликт.

Русско-турецкая война 1768–1774 годов во всех смыслах стала не только необычной, но и самой грандиозной по своим масштабам из всех военных конфликтов, которые прежде доводилось вести России. Для этой войны Россия собрала немалые силы, которые хотя и уступали турецким по количеству, но были лучше вооружены, что обеспечивало победы в сражениях. Важным преимуществом являлись дисциплина и боевой солдатский дух в русских войсках, чего не было в турецких, там массовым стало дезертирство. Наконец, особо выделим, – так исторически сложилось, что в этой войне во всем блеске проявились талант и полководческое искусство русских генералов, которые обеспечили все победы императрицы Екатерины II в период ее царствования. При этом, отдавая должное полководцам и флотоводцам эпохи Екатерины II, скажем, что «…и она развила в себе изумительную энергию, работала как настоящий начальник генерального штаба, входила в подробности военных приготовлений, составляла планы и инструкции, изо всех сил спешила построить азовскую флотилию и фрегаты для Черного моря»[402].

Несмотря на перечисленные преимущества русской армии, первые стычки с турками оказались не совсем удачными из-за медлительности и нерешительности командующего генерал-аншефа А. М. Голицына. Первая русская армия в апреле 1769 года подошла к Хотину, но на штурм Голицын не решился, хотя имел большой численный перевес над гарнизоном, и даже отошел от крепости на левый берег Днестра. Из столицы последовал окрик императрицы в виде соответствующего рескрипта, и командующий со своими войсками второй раз переправился через Днестр и подступил к крепости, но штурмовать ее снова не стал, ссылаясь на нехватку орудий нужного калибра. А когда узнал о движении к Хотину крупных турецко-татарских сил, то снял осаду крепости и опять вернулся за Днестр. Такое хождение взад-вперед и вовсе разозлило императрицу, она отстранила генерала Голицына от командования армией, назначив вместо него генерал-аншефа графа Петра Александровича Румянцева. Но 9 сентября, еще до приезда в русскую армию нового командующего, турецкий гарнизон оставил свою крепость из-за нехватки продовольствия, на следующий день ее заняли русские отряды. В том же году в сентябре русские войска заняли крепость Яссы, а в ноябре турок заставили покинуть и Бухарест.

1770 год называют годом славы полководца Румянцева. Три блестящие победы: возле урочища Рябая Могила, у реки Ларги и на реке Кагул – стали примером храбрости солдат и триумфом русского оружия. Но прежде процитируем строки из екатерининского рескрипта о назначении Румянцева командующим Первой армией. Они интересны и стилем общения императрицы с полководцем, и задачами, которые она ставила перед ним, вручая ему армию. «Армия, перешед реку Днестр 2 ч. августа, по недостатку в фураже, несумненно, подала повод неприятелю, хотя без причины, возгордиться. Но я надеюсь от вашего искусства и военной поворотливости, что вы недолго дозволите неприятелю пользоваться таким пустым тщеславием тогда, когда вы имеете под вашею командою армию, коя уже действительно в пять месяцев шесть раз обратила в бег беспорядочную толпу бесчисленного неприятеля, но наипаче стараться будете всячески возвратить не токмо оставленного авантажа, но еще и не упустите нам приобрести новые»[403].

Теперь раскроем кратко сражения, принесшие славу полководцу. В июне 1770 года корпус генерала Н. В. Репнина, потерявший много солдат из-за эпидемии чумы, с трудом отбивался от окружившей его возле урочища Рябая Могила конницы хана Каплан-Гирея, которого турки привлекли к участию в войне. Генерал-аншеф Румянцев поспешил на помощь генералу Репнину, стремительно атаковал вдвое по численности превосходившего противника, заставил его отступить и бежать. Само по себе это сражение нельзя отнести к крупным, но оно оставило заметный след в русской военно-исторической науке. Дело в том, что Румянцев в этом сражении впервые применил новый тактический прием – он из своих войск сформировал три отряда и атаковал ими врага одновременно с трех сторон. В турецко-татарском войске создалось впечатление, будто на них обрушилась невиданная сила, что вызвало панику и, как следствие, беспорядочное бегство.

Буквально через 20 дней после этой битвы Румянцев настиг неприятеля у реки Ларги, притока реки Прут. И снова соотношение сил было не в пользу русских: 38 тысяч против 80 тысяч татар. Это обстоятельство полководца не смутило, напротив, вызвало к жизни афоризм: «Слава и достоинство наше не терпят, чтоб сносить присутствие неприятеля, стоящего в виду нас, не наступая на него»[404]. Два дня подряд турецко-татарское войско предпринимало атаки на передовые отряды русских, но успеха не имело. И в этой битве у Румянцева нашлись новые тактические приемы. Наступление началось ночью 7 июля, атакующие были построены в несколько дивизионных и полковых каре по 2–4 тысячи человек каждое вместо одного громоздкого армейского. Такое построение позволяло маневрировать силами в зависимости от обстановки на поле боя. Конница находилась между каре и на флангах, но еще в ряды атакующих были добавлены пушки, которые наносили огромный урон противнику. Особенно досталось турецкой коннице, бо́льшая часть ее была уничтожена. Итог битвы: бегство противника с поля боя, добыча составила 33 турецких орудия и боезапас к ним, вражеский лагерь с припасами. Потери турок составили 1000 человек только убитыми, у русских пали в бою 29 человек.

Наконец, через две недели после битвы на реке Ларге состоялось сражение при Кагуле, и оно окончательно похоронило сухопутные силы Османской империи. Турки поставили все на это сражение, сформировав войско в количестве 100 тысяч конницы и 50 тысяч пехоты. Была предусмотрена и помощь крымского хана, чье войско насчитывало около 80 тысяч конницы. Татары должны были напасть на русских с тыла и захватить обозы. Все силы империи были собраны на Дунае, Стамбул опустел, в столице не осталось войск. Против турок генерал-аншеф Румянцев мог выставить менее 28 тысяч человек. При таком соотношении сил на успех мог рассчитывать только талантливый и храбрый полководец, каковым и был Петр Александрович Румянцев.

Он решил первым атаковать турок, не дожидаясь подхода татар, и избрал оправдавшую себя тактику боя отдельными каре, их получилось пять. Место кавалерии было определено между каре и позади них, а в середине находилась артиллерия. На всех участках русским сопутствовала удача, они отражали атаки турок и сами продвигались вперед. И только каре генерал-поручика Петра Племянникова дрогнуло, когда на него обрушились 10 тысяч янычар, солдаты смешались и побежали. Это могло стать опасным. Личным участием в атаке ситуацию спас Румянцев, он остановил бежавших воинов и сумел повернуть их в сторону турок. На помощь пришла батарея генерал-майора Петра Мелиссино, открывшая огонь по янычарам, которые не выдержали натиска и стали спасаться бегством. Великий визирь Иваззаде Халил-паша с саблей в руках тоже пытался остановить бегущих, призывал продолжить бой во имя пророка Мухаммеда, но его не слушались. Один из его генералов Мустафа-паша безжалостно наказывал бегущих, он рубил им носы и уши, но и это не остановило панику в турецком войске. После сражения турки посчитали свои потери, они оказались ужасающе велики – до 20 тысяч. Русских воинов погибло 914 человек.

Екатерина II была весьма довольна результатами сражений на этом театре военных действий, значительно подорвавших силы Турции. В правящих кругах России осознавали, что «…военное преимущество России уже на этом этапе войны было очевидным. Хотя войско султана насчитывало сотни тысяч солдат, оно во всем, кроме численности, сильно уступало русской армии. Дисциплина и боеспособность турецкой армии, военное искусство командного состава, вооружение были на чрезвычайно низком уровне. Особенно слаба была турецкая артиллерия, располагавшая в основном орудиями малого калибра»[405].

Несмотря на то, что война еще далеко не закончилась, императрица щедро наградила своих военачальников и солдат. Была учреждена медаль «За победу при Кагуле», которой удостоились 18 тысяч солдат и унтер-офицеров. Генералы, высшие офицеры получили золотые шпаги, ордена, внеочередные звания. Граф Румянцев получил высший воинский чин генерал-фельдмаршала, а также высшую военную награду – орден Святого Георгия, учрежденный годом ранее, за победу при Ларге. Он стал первым кавалером этого ордена.