В конце XVI века отношения между Крымским ханством и Московским царством стабилизировались, в 1594 году в Бахчисарае был подписан русско-крымский мирный договор. Воспользовавшись миром, правители Федор Иоаннович и Борис Годунов в последнее десятилетие XVI века построили новые крепости: Елец, Белгород, Оскол, Царев Борисов, дополнительные засечные черты и тем самым укрепили южные границы государства. Но начавшаяся Смута вернула отношения двух соседей на тропу войны. В 1607 году зафиксированы первые татарские набеги. Как и прежде, татары стремились воспользоваться всяким ослаблением Русского государства. В 1609 году, когда польский король взял в осаду Смоленск, татары бесчинствовали в русских землях три или четыре недели и вернулись домой с большим полоном. На следующий год во время похода поляков на Москву набег татар повторился. В 1611 году разорению подверглись окрестности Рязани, Серпухова, Алексина.
С воцарением в Москве новой царской династии Романовых мало что изменилось во взаимоотношениях соседей. К 1618 году относится первый в период правления царя Михаила Федоровича крымский набег на Курск и Белгород. Он был отбит. Через четыре года разорению подверглись окрестности городов Тулы, Мценска, Белева. Нет возможности перечислять крымские набеги, которые повторялись регулярно. Расскажем о самом крупном нашествии на южные земли татар и ногайцев в 1633 году числом не менее 30 тысяч. Этот набег оказался вдвойне опасен, так как основные русские войска в это время находились под Смоленском, а татары выступили как польские союзники. Это было то нашествие, когда разорение сел и деревень, захват в плен населения вызвало большой отток казаков из армии Шеина, что значительно ослабило возможности русской армии. Это был последний поход татар на Москву, когда их отряды смогли форсировать Оку и добраться до подмосковных земель. Войско хана разбойничало в русских землях месяц и ушло после поражения в битве под Тулой, уведя с собой около шести тысяч пленных. «Крымские татары систематически разоряли русские земли, доходя порой до Серпухова и Каширы. Общее число уведенных татарами в плен для продажи на невольничьих рынках в первой половине XVII в. составило примерно около 200 тыс. чел.»[392]
Царское правительство не имело достаточных ресурсов для эффективного противодействия нашествиям крымских ханов, поскольку страна была истощена годами Смуты, не восстановила в полной мере экономику, продолжала вести войны с поляками и шведами. И даже в таких условиях русские войска разбили татарские отряды в 1634 году под Курском и Орлом, а в 1636 году под Мценском. «В 1636 году московское правительство начало возведение нового рубежа обороны против набегов: позднее эта линия получила название Белгородской засечной черты. Эта оборонительная линия протянулась на 800 км от Ахтырки до Тамбова, а ее центром (местом расположения Большого полка) стал Белгород. Строились новые крепости, а те, что были возведены ранее, модернизировались. Возводилось множество небольших острогов, а также сплошная линия валов и рвов между ними. К середине 50-х гг. XVII в. строительство Белгородской черты в основном было завершено»[393].
С середины XVII века взаимоотношения Крыма и Москвы усложняются, становятся изменчивыми и противоречивыми. Это связано с тем, что к трем уже известным нам игрокам на этом театре военно-политических действий – Крымское ханство, Московское царство и Речь Посполитая – добавляется новый: это украинские казаки, или Гетманщина, которая в свою очередь постоянно удивляла своим непостоянством выбора покровителя. Обстановку в регионе принципиально изменило воссоединение Украины с Россией в 1654 году, которое привело к расширению почти в два раза района военных действий против Крымского ханства. Теперь приходилось защищать не только русские земли в районе Белгородской засечной черты, но и земли Украины. И в этой борьбе были тяжелые неудачи. В шоковое состояние привели Москву два крупных поражения русских войск в Конотопском (1659 год) и Чудновском сражениях (1660 год). Тогда победу казакам гетмана Ивана Выговского обеспечило участие в сражениях крымских татар, которые воевали на стороне Речи Посполитой.
Но приближение границ Русского государства к границам Крымского ханства привело, во-первых, к активизации русского наступательного движения дальше на юг, а во-вторых, способствовало перерастанию антикрымской борьбы русского правительства в борьбу антиосманскую. Этот новый смысл в борьбе против хана проявился уже в 1672 году, когда Турция объявила войну Речи Посполитой и вместе с вассальным украинским гетманом Петром Дорошенко предприняла поход на Правобережную Украину. Москва обоснованно опасалась вторжения турок и на русскую Левобережную Украину, и потому предприняла упреждающие действия, объявив войну Турции. Так началась вторая русско-турецкая война, которая продолжалась 9 лет. Победа была на стороне турок, но Москве удалось отстоять предыдущие завоевания – Левобережную Украину и Киев на правом берегу Днепра. Отметим, что в этой войне против объединенных войск Турции, Крымского ханства и гетмана Дорошенко Русское государство действовало в одиночку. В итоге границей между Турцией и Россией стал Днепр, что было зафиксировано в 1681 году в Бахчисарайском мирном договоре. Москва возобновила выплату Крыму поминок (дань).
Присоединение Левобережной Украины усилило Русское государство, но потребовало огромных материальных и людских ресурсов на укрепление границ. На 200 километров южнее Белгородской засечной линии к 1681 году была построена Изюмская. Но эти сооружения имели не только оборонительное значение. Вслед за военными сюда переселялись люди из центральных районов страны: крестьяне, ремесленники, купцы. Огромные пространства земель Дикого поля вовлекались в хозяйственный оборот, увеличивая экономику страны. Так медленно и постепенно Русское государство теснило крымских разбойников, отвоевывая, заселяя и осваивая новые территории, приближаясь к Крымскому полуострову и Черному морю. «Если до середины XVII в. южная политика России в основных чертах сводилась к обороне южной границы, то после воссоединения России и Украины – и особенно после строительства Изюмской черты – проблема безопасности южной границы постепенно перерастает в новую геополитическую проблему: борьбу за выход к черноморскому побережью, что ознаменовали крымские походы В. В. Голицына и азовские походы Петра I»[394].
Крымские походы фаворита правительницы Софьи, фактически руководителя русского правительства князя Василия Голицына нам важны не столько их результатами, сколько тем, что их вызвало. Османская империя угрожала не только Русскому государству, но и Европе. Турция владела Балканами, ее войска находились в непосредственной близости к Вене. Для противодействия захватнической политике турецкого султана в 1684 году под покровительством папы римского был создана Священная лига, в ее состав вошли Австрия, Речь Посполитая и Венеция. Эти державы пригласили в коалицию и Россию, чтобы она начала войну с Крымским ханом и тем самым предотвратила его участие в составе турецкой армии против европейцев. Но Россия не могла вступить в антитурецкий союз по двум причинам: во-первых, у нее в это время действовал мир с Турцией, во-вторых, она находилась в состоянии войны с Речью Посполитой.
В такой ситуации следовало предложить России нечто весомое, чтобы она согласилась поменять союзников и противников. Отметим, что европейцы на обещания не скупились: предлагали русскому царю занять проливы Босфор и Дарданеллы и даже престол в Константинополе. К слову сказать, вовлекая русского царя Николая II в Первую мировую войну, ему тоже обещали проливы… Но все эти обещания были для правительницы Софьи не более чем журавлем в небе, а ей требовалась синица в руках, чтобы укрепить свое положение на земле. Такой синицей стал вечный мир с Польшей, на который вынужден был пойти польский король Ян Собесский под давлением союзников: «Польша уступила Киев навсегда России, великие государи обязались разорвать мир с султаном турским и ханом крымским, послать немедленно войска свои на крымские переправы для защиты Польши от татарских нападений… а в следующем 1687 году послать все свои войска на Крым. Обе державы обязались не заключать отдельного мира с султаном. Кроме того, было постановлено, что Россия в вознаграждение за Киев заплатит Польше 146 000 рублей»[395].
Теперь несколько слов о самих походах. Их было два, первый начался в мае 1687 года. Силы были собраны внушительные – 100 тысяч человек. В походе под начальством князя Василия Голицына, кроме русских войск, участвовали казаки гетмана Ивана Самойловича, донского атамана Фрола Минаева. Поход был настолько плохо продуман и организован, что далеко от границ Крымского ханства князю пришлось отдать команду возвращаться в Москву. Причина – закончился провиант, вода, фураж, начались степные пожары. Все это грозило гибелью армии и без столкновения с противником.
Через два года состоялся второй поход, в который войско отправилось пораньше – в феврале 1689 года. На половине пути его задержали стужа и снег, шли к Перекопу долго, три месяца, и в мае достигли рубежа. Что делать дальше? Похоже, полководец князь Голицын ответа на этот вопрос не знал. Он хотел было штурмовать Перекоп, потом передумал, и то ли он предложил хану, то ли согласился на предложение хана начать переговоры. Как бы то ни было, переговоры в вялотекущем и, главное, бессмысленном формате шли, а в это время русская армия слабела от недостатка питания для солдат и корма для лошадей, нехватки воды, а хан подтягивал к Перекопу дополнительные силы и тем самым укреплял свои переговорные позиции. И укрепил до такой степени, что стал выдвигать требование выплатить дань за прежние годы.
Парадокс ситуации заключался в том, что русское войско, преодолев полторы тысячи километров и не предприняв никаких наступательных действий, остановилось и стало ждать неизвестно чего. Спрашивается: зачем шли, какую цель похода ставила перед князем правительница Софья, как ее понимал сам Голицын, не обладавший полководческими талантами? Это все риторические вопросы, которые исследователи ставят вот уже более 300 лет. Кончилось дело тем, что князь бесславно ушел из Крыма ни с чем, при этом правительница сделала все, чтобы представить поход успешным, раздала награды его уцелевшим участникам и в первую очередь фавориту. А ведь только людские потери от двух походов составили около 40 тысяч человек. Материальные и финансовые издержки никто не считал.
Однако историки не склонны винить в неудачах князя Василия Голицына и его слабые полководческие способности. Многие высказывают такое мнение: «Возможно, что Голицын в походе не обнаружил достаточной предусмотрительности, что им были сделаны более или менее важные упущения, но возможно также и даже вероятно, что при тогдашнем состоянии интендантства и военной техники вторжение в Крым было вообще предприятием неосуществимым. Во всяком случае, Голицын был повинен не столько в нерадении, сколько в легкомыслии: несмотря на испытанную уже раз неудачу, он решился повторить поход, не имея ясного представления о размерах риска»[396].
Невозможность вторжения в Крым подтвердили и Азовские походы Петра I, когда он сумел взять крепость Азов, но покорить Керчь и выйти в Черное море сил не хватало. Потому что там уже начиналась Турция, воевать с которой Россия в одиночку не могла. Об этом мы подробно говорили в предыдущей главе.
Но все кардинально изменится, когда начнется очередная Русско-турецкая война 1735–1739 годов. В ходе войны полководцы русской армии добыли немало побед, взяв ряд важных крепостей. Фельдмаршал Петр Ласси в июне 1736 года покорил Азов, месяцем ранее генерал-фельдмаршал Христофор Миних впервые преодолел неприступный ранее Перекоп. В 1737 году он же взял мощную крепость Очаков, что сделало весь Днепр русской рекой. В том же году фельдмаршал Петр Ласси вторгся в Крым со стороны Сиваша по Арбатской стрелке, и в 1738 году повторил переход через Сиваш. Но русские войска, проникая на полуостров, не могли там закрепиться из-за проблем снабжения солдат и лошадей продовольствием и фуражом. Жара, недостаток воды приводили к болезням и многочисленным смертям, что заставляло полководцев покидать полуостров. По этой же причине был оставлен Очаков. Ханские войска и прежде никогда не умели воевать лицом к лицу с противником, использовали кавалерийские набеги на беззащитные земли, убегая всякий раз при появлении русских воинских отрядов. И теперь в Крыму татары не выходили на сражение с полками Миниха, но по обыкновению внезапно нападали на отдельные отряды и тут же исчезали в степи.
В этой войне во всем проявлялось преимущество русских. В 1739 году Миних взял хорошо укрепленные крепости Хотин и Яссы. Крымский хан не мог сопротивляться на полуострове, Турция показала свою слабость в боестолкновениях с русскими войсками на черноморском побережье. Эта война могла стать триумфом русского оружия, но не стала из-за предательства союзника России – Австрии, подписавшей сепаратный мир с османами. России тоже пришлось идти на мирный договор с турками, и он считается самым позорным, особенно если учесть, что везде в битвах выигрыш был за русскими. По Белградскому миру 1739 года за Россией остался Азов, да и то там пришлось срыть укрепления. России запрещалось иметь военный флот в Азовском и Черном морях, а торговать с Турцией можно было только с использованием турецких кораблей. Об итогах этой войны так высказался В. О. Ключевский: «Россия не раз заключала тяжелые мирные договоры; но такого постыдно смешного договора, как белградский 1739 г., ей заключать еще не доводилось и авось не доведется»[397].
Столь неприятный договор Россия подписала не только из-за измены Австрии, хотя такой поступок союзника оказался весьма подлым и неожиданным. Имелись и другие причины политического и социального характера, которые не позволяли России в одиночку продолжить войну с турками. Война привела к огромным человеческим жертвам – по самым скромным подсчетам потери доходили до 100 тысяч человек. Опустела казна из-за непомерных военных расходов, на нужды армии изъяли десятки тысяч лошадей, у крестьян забирали даже продовольствие. В стране росло социальное напряжение, в армии началось массовое дезертирство. Как всегда, в таких условиях повылезали разного рода разбойники, на усмирение которых приходилось отвлекать воинские отряды. Поднимались бунты в национальных окраинах, длительным и тяжелым был мятеж в Башкирии. В довершение ко всему в 1738 году под Киевом объявился самозванец, назвавшийся сыном Петра I и сильно смущавший солдат и народ.
Неспокойной была и международная обстановка – в Швеции активизировались политики, возжелавшие пересмотреть условия Ништадтского мира. Но у позорного Белградского мира были два несомненных плюса. Во-первых, наши победы над турками стали расплатой за неудачный Прутский поход Петра I и показали, что турок можно и нужно бить. Во-вторых, был получен опыт, хотя и горький, ведения военных действий на таком большом удалении от центра государства, что, собственно, и привело к огромным небоевым потерям среди солдат. Этот опыт будет учтен императрицей Екатериной II и ее полководцами.