Тревожно было в Москве, ожидали татарского нападения, все лето 1570 года войско стояло на Оке, царь дважды побывал на южном рубеже Русского государства. Беда пришла весной 1571 года. Хан повел на Москву небывало большое войско – 120 тысяч человек. И у него нашлись помощники из числа помещиков, имевших владения в Калуге, Кашире, Серпухове, Белеве, которые побежали навстречу татарам и предали царя, Отечество, сказав хану, что Москва ослаблена – два года был мор, голод, много померло, а многих и царь погубил… Они же вызвались быть проводниками татарского войска прямо к Москве. А где же защитники столицы? Царь вместе со своим опричным войском покинул пределы несчастной столицы и… пустился в бега к Ярославлю. В больном воображении царю казалось, что его предали все подданные и только и мечтают о том, чтобы выдать его татарам. А полководцы? Их не было! То ли опричнина сгубила лучших, то ли воевали на Балтике, но не осталось воевод мужественных и войска исправного. Вместо того чтобы встретить и отразить хана в поле, полки по приказу главного воеводы князя Ивана Бельского и второго воеводы боярина Михаила Морозова заняли предместья московские, наполненные бесчисленным множеством беглецов из деревень окрестных, хотели обороняться между тесными зданиями. Откровенно струсили все – и царь, и его военачальники, оставленные для защиты Москвы.

24 мая 1571 года хан беспрепятственно подошел к Москве. День стоял ясный, но поднялся ветерок, а потом и сильный ветер. Москва была деревянная. Хан велел поджечь пригороды, и в десяти разных местах вспыхнули дома и строения. Историк передает картину бедствия, которая и сегодня не оставляет равнодушным: «Небо омрачилось дымом; поднялся вихрь, и через несколько минут огненное, бурное море разлилось из конца в конец города с ужасным шумом и ревом. Никакая сила человеческая не могла остановить разрушения: никто не думал тушить; народ, воины в беспамятстве искали спасения и гибли под развалинами пылающих зданий или в тесноте давили друг друга, стремились в город, в Китай, но, отовсюду гонимые пламенем, бросались в реку и тонули… Татары хотели, но не могли грабить в предместьях, огонь выгнал их, и сам хан, устрашенный сим адом, удалился к селу Коломенскому. В три часа не стало Москвы: ни посадов, ни Китай-города; уцелел один Кремль… Людей погибло невероятное множество: более ста двадцати тысяч воинов и граждан, кроме жен, младенцев и жителей сельских, бежавших в Москву от неприятеля; а всех около восьмисот тысяч. Главный воевода князь Бельский задохнулся в погребе на своем дворе… На пепле бывших зданий лежали груды обгорелых трупов человеческих и конских. Кто видел сие зрелище, – пишут очевидцы, – тот вспоминает о нем всегда с новым ужасом и молит Бога не видать оного вторично»[387].

Этот поход был самым удачным для Девлет-Гирея, он сжег город, погубил сотни тысяч человек и увел пленных 120–150 тысяч. О материальном ущербе, причиненном Москве, говорит тот факт, что царь даже намеревался обустроить в качестве столицы Новгород Великий. Но была еще и огромная морально-психологическая травма. Она подрывала веру народа в собственные силы и силы царя, способного их защитить, люди не видели впереди для себя хорошего будущего – высасывала соки продолжавшаяся война, бесчинствовали опричники, разоряли страну татары.

Иван IV вернулся в Москву через три недели после ухода Девлет-Гирея, но здесь его поджидали два ханских посла, которые привезли письмо хана. Оно заслуживает того, что привести строки, оскорбительнее которых не читал ни один из русских государей: «Я везде искал тебя, в Серпухове и в самой Москве; хотел венца и головы твоей: но ты бежал из Серпухова, бежал из Москвы – и смеешь хвалиться своим царским величием, не имея ни мужества, ни стыда!»[388]

Как поступил великий московский князь и царь Иван IV, прочитав эти строки, унижающие достоинство всякого человека, что уж говорить о помазаннике божьем? Велел отрубить головы татарским послам? Спустил их с царского крыльца и велел убираться прочь? Увы, такие поступки были не для царя Ивана Грозного! Он унижался перед послами, сносил молча все оскорбления и бил челом хану, называя его братом. И дал обещание отдать ему Астрахань, хотя и оговорился, что дело такое быстро не делается. Считается также, что с этого времени Московское княжество стало выплачивать Крыму не поминки – сколько сможет или захочет, а дань с установленным объемом и в определенное время.

Но хан ждать не желал, он требовал отдать и Казань. Успех кружил голову, хан собирался в новый поход. «Какие задачи ставил Даулат-Гирей? Вновь сжечь Москву или повторить Батыево нашествие, уничтожив другие русские города? Крымцы не умели брать городов, и наличие ханских “янычар” ничего не меняло. То есть целью похода было выжечь и разорить сельскую местность, похватать добычу, взять полон. Перед нами грандиозный набег, но не завоевание. Если бы он удался, можно было повторять такие набеги почти каждый год, истощить потенциал Руси и вызвать восстание поволжских народов, что могло привести к заветной цели османов и крымцев – отделению Казанского и Астраханского царств. Это означало бы медленную гибель Руси»[389].

В Москве знали о готовящемся амбициозном походе и готовились к нему. По Оке вдоль берега устанавливался частокол в два ряда, который должен был притормозить атаку конницы, превращая берег в хорошо укрепленную линию. Это была если не великая китайская стена, то большая русская, общая протяженность которой по разным источникам составляла от 250 до 350 километров. Кроме того, определялись точки, где нужно установить пушки, которых более всего боялись конные татары. Фортификационные укрепления сооружались и вокруг Москвы. Осуществлялась по приказу царя дополнительная мобилизация ратников как среди крестьян, так и слуг монастырских. В качестве благоприятного обстоятельства следует назвать перемирие с Речью Посполитой, заключенное в 1571 году.

Крымские войска добрались до Оки в конце июля 1572 года. Здесь было собрано по разным источникам от 25 до 70 тысяч русских воинов, вероятнее всего, в пределах 30–35 тысяч, командовать которыми царь поручил боярину Михаилу Воротынскому. Сам же государь находился в Новгороде Великом, что облегчало деятельность главного воеводы, который мог без оглядки на царя проявлять инициативу, основанную на собственном 30-летнем военном опыте. Численность татарского войска тоже точно неизвестна, называют разные цифры, но близкую к реальности определяют в 50 тысяч или чуть более, в том числе примерно 7 тысяч янычар.

Об этом походе Девлет-Гирея и главной битве этого татарского нашествия – битве при Молодях – написано немало научных трудов и художественных рассказов. Мы же попробуем кратко представить ход пятидневного сражения и показать значение одержанной здесь русской победы. 27 июля передовой отряд татар форсировал Оку, смял небольшой сторожевой отряд русских, закрепился в ожидании основных сил, которые преодолели водную преграду в ночь на 28 июля и двинулись на Москву. С этого момента мы видим небывалое развитие событий.

Хан со всей своей мощью движется к беззащитной Москве, а русские полки князей Андрея Хованского и Дмитрия Хворостина идут по их следам. Когда же ханское войско растянулось на много километров, Воротынский приказал Хворостину атаковать татарский арьергард, которым командовали два сына Девлет-Гирея. Неожиданность атаки позволила русским разгромить хорошо вооруженный ханский арьергард и обратить его в бегство. На Девлет-Гирея такой исход схватки произвел сильное впечатление и заставил задуматься о тактике действий. До Москвы оставалось рукой подать, но как идти дальше, если сзади напирают русские отряды? И он принимает тяжелое решение: прекратить движение на Москву и повернуть войско назад. Сделать это непросто, развернуть многокилометровую массу воинов быстро не получается, да еще под ударами полков Хворостина. Наконец татары развернулись и начали натиск на полки русских, они не выдерживали силу атаки татар и начали отступать.

Азарт боя не позволил опытному Девлет-Гирею увидеть, что его войско искусно заманивают в засаду, где на возвышенности у села Молоди Михаил Воротынский поджидал его, находясь в так называемом «гуляй-поле» – своего рода крепости из составленных в каре телег. 30 июля русские встретили татар ураганным огнем пушек и пищалей и отражали накаты атак ханских воинов. В последующие дни 31 июля и 1 августа атаки не ослабевают, но пробить заграждение «гуляй-поля» не удается. Погибает один из командиров хана Тебердей-мурза, сменивший его Дивей-мурза и один из сыновей хана попадают в плен. Развязка жестокого сражения наступает на следующий день, 2 августа. Князь Воротынский придумал очередную хитрость, которая обеспечила успех. Он тайно вывел большой полк из «гуляй-поля» и зашел в тыл татарским войскам. Князь Хворостинин открыто вышел из укрепленного лагеря и двинулся в атаку на татар. Бой завязался ожесточенный, и в какой-то момент большой полк ударил в тыл татарским войскам. Удар был настолько неожиданным и сильным, что хан и его окружение восприняли его как приход из Москвы свежего подкрепления. И дрогнули, и побежали, оставляя на поле боя мертвых и раненых соплеменников. Почти все янычары хана погибли, были убиты также второй сын хана, его внук и зять. Все татарские обозы, знамена, пушки и даже личное оружие хана стали трофеями победителей. И снова Девлет-Гирей спасался бегством.

Были у русского воинства славные победы прежде, будут и в последующие годы и века, но битва при Молодях стоит в ряду знатнейших, поскольку в ней Россия не просто поквиталась за пепел 1571 года, но отстояла свою самостоятельность, вернула честь Отечеству. «Битва решилась. Россияне победили: хан оставил им в добычу обозы, шатры, собственное знамя свое; ночью бежал в степи и привел в Тавриду не более двадцати тысяч всадников, как уверяют. Лучшие князя его пали… Сей день принадлежит к числу великих дней воинской славы: россияне спасли Москву и честь; утвердили в нашем подданстве Астрахань и Казань, отомстили за пепел столицы, и если не навсегда, то по крайней мере надолго уняли крымцев…»[390]

Как и год назад, когда Иван IV вернулся в Москву, его ожидал гонец из Крыма с письмом от Девлет-Гирея. Оказывается, как сообщал хан в письме царю, он совсем не думал воевать Россию, а пришел к Москве исключительно для заключения мира. Но мир хан видел по-своему: отдай Казань и Астрахань или хотя бы Астрахань. Правда, обещал за это не только быть другом навек, но даже не требовал уже казны. Но теперь Иван IV, в отличие от 1571 года, находился в сильной позиции и потому назвал требования хана безрассудными: «Ныне видим против себя одну саблю, Крым; а если отдадим хану завоеванное нами, то Казань будет вторая сабля, Астрахань третья, ногаи четвертая»[391].

Это был последний поход Девлет-Гирея на Москву, через пять лет он умрет от чумы. Последнее крупное нашествие на Русь совершит летом 1591 года хан Казы-Гирей во время правления сына Ивана IV Федора Иоанновича. В это время Московское царство вело войну со Швецией, потому крымский хан решил воспользоваться моментом, надеясь на ослабление защиты Москвы. Но все атаки были отбиты как на подступах к Москве, так и непосредственно под стенами русской столицы. Это стало последним татарским нашествием, достигшим Москвы. В последующие годы крымские ханы продолжат разбойничьи набеги на южные русские земли с целью грабежа и полона, но до столицы уже доходить не смогут. Крымское ханство останется в числе врагов, но ханские набеги уже не будут представлять угрозы существованию Русского государства. Московское царство могло отстаивать свои границы, могло бить крымскую орду, но победить, уничтожить ханство сил еще не хватало.