Первое серьезное испытание русский флот с честью выдержал 27 июля 1714 года у мыса Гангут. Победа была обеспечена хитростью, позволившей разделить шведский флот, и безветренной погодой, из-за чего вражеские корабли оказались обездвиженными. В таком состоянии шведский флот подвергся дерзкой атаке русских галер. Три часа стрельбы с обеих сторон, абордаж и рукопашная схватка на палубах шведских кораблей. Царь был в числе смельчаков, которые первыми оказались на шведских кораблях. Вся эскадра под командой шаутбенахта Нильса Эреншёльда оказалась в плену. Победа была полной: фрегат, шесть больших галер и два шхербота – добыча победителей. Эффект от победы русского флота стал настолько ошеломительным, что жители столицы Швеции Стокгольма почти полностью эвакуировались из города – все опасались вторжения русских вглубь страны. «Такова была морская победа, заставившая говорить о себе всю Европу. Петр любил сравнивать ее с Полтавской битвой. Увлеченный восторгом, царь, конечно, преувеличивал, но все же Гангуту суждено было впервые дать понять упорному врагу, что рано или поздно, но именно русский Балтийский флот довершит то, что начала Полтава»[350].

И здесь нельзя не вспомнить бахвальство шведского короля Густава Адольфа, который после подписания Столбовского мира в 1617 году, то есть столетием ранее, заявлял сейму, что теперь Москва без его позволения не сможет ни одного корабля спустить в Балтийское море. Пророчество оказалось ошибочным. Москва имела на Балтике не один корабль, а флот, который начал побеждать флот шведский.

Но то, что являлось радостью для русского царя и России, вызывало совершенно противоположные эмоции в Европе. Как мы уже говорили, война с Турцией и Прутский поход были вызваны интригами главным образом шведского короля и французской дипломатии. Рассмотрим теперь, как реагировала Англия на победы русского оружия и укрепление Русского государства. После Полтавской победы и восстановления Северного союза в октябре 1709 года Петр I посылает в Англию своим послом князя Бориса Куракина с секретным поручением. Его суть состояла в следующем: если в Англии будут проявляться опасения по поводу Полтавы и развития кораблестроения, то посол должен был всячески разубеждать англичан, дескать, на Балтике царь не планирует держать большой флот, а только несколько кораблей для собственной безопасности, и что торговля между государствами никак не пострадает. Эта инструкция удивительна сама по себе, так как отношения между Россией и Англией в это время были мирными, деловыми, не конфронтационными, но Петр I «…явно предвидел, что поднимается против России такой противник, с которым придется рано или поздно выдержать очень большую борьбу. Хотя Англия была враждебна России буквально с первого дня Северной войны, но только теперь, после Полтавы, в Англии удостоверились, как сильна Россия. После Утрехтского мира 1713 г., развязавшего руки Англии, и после Гангута, очень усилившего английскую тревогу, борьба против России окончательно стала одной из главных задач британской дипломатии»[351].

Между тем русский царь больше всего был настроен искать мира со Швецией. С этой целью он в конце января 1716 года предпринимает еще одну поездку в Европу, которая принесла ему одни только разочарования. С удивлением он обнаруживает, что его предложения заставить Швецию пойти на мир, никто не поддерживает. Более всего его занимала мысль совместными силами союзников высадить десант в Шонии – южной области Швеции, что должно было, по мысли Петра I, заставить шведского короля пойти на мир.

После длительных согласований в августе 1716 года союзная эскадра из кораблей России, Англии, Голландии и Дании вышла в поход. Отметим особо, что объединенной эскадрой командовал Петр I, что невозможно было представить еще 19 лет назад, когда русский царь только учился корабельному делу у европейцев. Теперь европейские морские державы признали силу России и ее флота. Событие было не из числа ординарных, в его честь отлили медаль, на лицевой стороне которой начертали «Петр Великий Всероссийский», а на оборотной был изображен Нептун с четырьмя флагами и надписью «Владычествует четырьмя». Соратник Петра I дипломат Петр Шафиров восторженно оценит этот факт, отметив, что ни один монарх не имел такой чести командовать одновременно флотами русским, английским, датским и голландским. Но случилось так, что, помимо восторгов, поход объединенной эскадры никак не повлиял на ход войны: у союзников имелись разногласия, и потому высадка десанта не была осуществлена, ни одного шведского корабля эскадра в походе не встретила, стало быть, и не уничтожила. А тут и осень подошла – для высадки десанта не лучшее время. Датчане стали требовать вывода русских войск, приготовленных для десанта, из Дании.

На том и закончился союз морских держав. Между тем союзники все больше боялись России. Голландию пугали линейные корабли, которые базировались в бухтах Санкт-Петербурга и Ревеля и заходили в порты Риги и Данцига. Они боялись большой русской армии, которая при необходимости может погрузиться на эти корабли и прийти туда, куда прикажет царь. В распространении вымышленных угроз со стороны России и нагнетании обстановки особенно старалась Англия. Король Георг I даже поручал адмиралу Норрису напасть на русские корабли, захватить царя и заставить его убраться в Россию. Но министры якобы образумили короля, и страшного не произошло.

В апреле 1717 года Петр I прибыл в Париж. На эту поездку царь возлагал большие надежды, надеясь заключить договор с Францией и одновременно расторгнуть союз Франции и Швеции. Это были трудновыполнимые задачи, так как в европейской политике в это время все тесно переплелось: Франция, помимо Швеции, находилась в союзных отношениях с Англией, которая отнюдь не благоволила России. Франция покровительствовала Польше, но там как у себя дома распоряжался Петр I, ни во что не ставя польского короля Августа II. Особенностью исторического момента являлось то, что Петр I «…искал сближения с европейскими державами потому, что нуждался в их содействии при осуществлении своих стратегических планов и в их посредничестве для получения выгодных условий мира. Эта задача оказалась чрезвычайно трудной. Благодаря полтавской победе повысился военный престиж Московского государства, но укоренившееся в Европе предубеждение против него осталось во всей силе. Хотя оно и выступало теперь в международных сношениях под именем “Россия”, означавшим официальный разрыв с его политическим прошлым, но в глазах Европы оно было по-прежнему Московией, чужеродным организмом, которому вовсе не к лицу было притязание на равноправное положение среди цивилизованных наций»[352].

И все же 4 августа 1717 года в Амстердаме был подписан трехсторонний договор между Россией, Францией и Пруссией, отражавший новые международные реалии, сутью которых являлось возвышение Русского государства и поражение Швеции. По нему Франция соглашалась взять на себя посредническую миссию в подготовке мира между Россией и Швецией, прекращала помощь шведскому королю и готова была признать за Россией те территории на Балтике, которые Россия получит по договору со Швецией.

Тяготы войны становились непосильными не только для России, но и в не меньшей, а может быть, даже большей степени и для Швеции из-за ограниченных ресурсов и мобилизационного потенциала. В такой обстановке в мае 1718 года на Аландских островах начались переговоры о мире. Но они не привели и не могли привести к искомому результату. На то были три причины. Во-первых, шведский король еще не смирился с мыслью, что великодержавие его страны уже закончилось, и потому не был готов отказаться от завоеванных Россией территорий на Балтике. Он все еще рассчитывал на помощь Англии, и в этом не ошибался. Во-вторых, европейские союзники России, точнее сказать, считавшиеся союзниками Англия, Голландия и Дания не только не способствовали движению к миру, но и всячески тормозили этот процесс. Наконец, в-третьих, в ноябре 1718 года при осаде норвежской крепости погиб Карл XII, корона перешла к его сестре Ульрике Элеоноре, окружение которой не только не желало мира, но и жило ожиданиями создания антирусской коалиции европейских государств. В результате условия мира, которые обсуждались послами Карла XII, были изменены: королева требовала вернуть Швеции не только Финляндию, но Эстляндию и Лифляндию. Новые условия не могли быть приняты русскими.

В который раз Петр I приходит к выводу, что заставить Швецию захотеть мира можно только одним путем – активизацией военных действий, причем как на море, так и на суше. Уже в мае 1719 года капитан второго ранга Наум Сенявин со своей эскадрой вступил в бой со шведами у острова Эзель и в течение трех часов полностью разгромил противника, захватив при этом все три корабля вражеской эскадры. В плен попали около 400 матросов и офицеров во главе с капитан-командором Врангелем. У этой битвы были три особенности, весьма порадовавшие царя: она стала первой победой русских моряков в открытом море; успех был достигнут без морского штурма (абордажа), а исключительно мастерством артиллеристов; наконец, наши потери оказались минимальными – 18 человек убитыми и ранеными.

Одновременно русские высаживали на побережье Швеции десанты, которые совершали походы вглубь страны, опустошая населенные пункты, что являлось обычной практикой в войнах того времени. По шведским данным в 1719 году подверглись опустошению 8 городов, 141 дворец и усадьба, 1363 деревни и хутора, 43 мельницы, 26 складов и магазинов. Было вывезено большое количество крупного рогатого скота. Особый переполох в Стокгольме вызвало появление отрядов казаков в 10–12 верстах от города. Это получилось так неожиданно, что у Петра появилась мысль – не захватить ли Стокгольм в следующем году.

Морские успехи русского флота и дерзкие десанты пехоты и казаков вглубь страны привели в действие все вражеские и недружественные силы в Европе. Особо следует выделить договор Англии со Швецией, подписанный в ноябре 1719 года. Все маски приличия были отброшены англичанами, которые уже не прикрывались дипломатическими уловками. В Балтийское море вошла эскадра адмирала Джона Норриса, которая в боях с русскими не участвовала, но всегда присутствовала при сражениях русских со шведами, пытаясь оказать таким образом давление на наших моряков. В 1720 году примеру англичан последовали другие «союзники» русских. Показательным стало выступление польского короля и саксонского курфюрста Августа II, который уже в начале января заключил мир со Швецией и осмелился потребовать у Петра I вывести войска из Курляндии и передать ее Польше. В феврале у Швеции появился еще один друг – Пруссия, с которой также был подписан мирный договор. В июле наступил мир и в отношениях Швеции и Дании.

Но все эти демонстративные меры – заход в Балтику английской эскадры, договора Швеции со второстепенными странами Европы – не могли повлиять на позицию России. Английский посол в России Джеймс Джеффрис с тревогой и озабоченностью доносил своему королю, что русский флот непрерывно пополняется новыми кораблями, которые не хуже европейских. Он пишет, что едва только спускают на воду один корабль, как тут же закладывают другой. Для убедительности посол приводил цифры: в 1719 году на Балтике у русских уже 27 или 28 линейных кораблей, а к весне 1720 года будут готовы еще семь. В мае 1719-го он предлагает королю отозвать из России всех английских корабельных мастеров и пугает страшным будущим, если они обучат русских корабельному искусству. Как ни удивительно, но были приняты постановление парламента и указ лордов юстиции о возвращении мастеров-корабелов на родину. Практического результата эти призывы не дали: английские мастера приехали в Россию вместе с семьями, хорошо здесь устроились – лучше, чем на родине, и возвращаться не стали.

В 1720 году Петр I усиливает давление на Швецию. В конце апреля 35 русских галер высадили в Швеции десантный отряд в количестве почти 6300 пехотинцев и казаков. Они прошлись по побережью, основательно разорили и сожгли городок Умео и окрестности, увели с собой несколько судов, 900 голов скота и без потерь вернулись в Финляндию, где стояли русские войска. Располагавшиеся неподалеку шведские и английские корабли поспешили отойти в Стокгольм.

В том же 1720 году состоялось еще одно морское сражение у острова Гренгам. Удивительно, но это произошло 27 июля – в тот же день, что и сражение у мыса Гангут шесть лет назад. Так же как и первое, это сражение завершилось убедительной победой русских моряков. Снова русские проявили находчивость и ловкость, заманив шведов в ловушку, где их корабли сели на мель. А после русские пошли на абордажный штурм, и четыре шведских фрегата стали нашей законной добычей. Что интересно – английский адмирал Норрис наблюдал со стороны, как русские, имевшие на своих скампавеях (это легкие быстроходные судна галерного флота) в совокупности 52 пушки, пленили 4 шведских фрегата, у которых на борту находилось более 100 орудий. Наблюдал, но в битву не вмешался, хотя у него имелось 18 линейных кораблей и 3 фрегата. А вскоре английская эскадра и вовсе удалилась к родным берегам.