Поскольку с этого момента начинается новый этап русско-шведского противостояния, есть смысл раскрыть потенциал сторон. Русская армия прикрывала два основных направления и, соответственно, была разделена на две части. Главная армия, во главе которой стояли фельдмаршал Борис Шереметев (пехота) и генерал Александр Меншиков (кавалерия), находилась на белорусском направлении и должна была защищать Москву. Это направление считалось главным. Армия состояла из 38 тысяч пехотинцев и кавалеристов, 33 тысяч артиллеристов и 10 тысяч донских казаков и калмыков. Направление на Ригу и в Прибалтику в основном прикрывали драгуны генерала Родиона Боура численностью семь тысяч человек. Интересна судьба этого генерала: он до Северной войны служил в шведской армии, под Нарвой перешел на русскую сторону, участвовал во многих сражениях и всегда проявлял себя как умелый и отважный полководец. На этом же направлении – в Ингерманландии и Пскове – располагалась армия адмирала Федора Апраксина. Она насчитывала до 50 тысяч человек. Его биография замечательна участием едва ли не во всех битвах, которые вел Петр I, множеством наград за подвиги, но одна из них выделяется особо – это именная медаль, выбитая в его честь за оборону Санкт-Петербурга в 1708 году. С армией Апраксина шло войско гетмана Ивана Мазепы, которое насчитывало примерно 17 тысяч человек. В итоге в разных источниках общая численность русской армии указывается в пределах 155–180 тысяч человек. Численность шведской армии, тоже располагавшейся на разных театрах военных действий, составляла примерно 75 тысяч человек.
Шведский король определился с направлением наступления – через Смоленск на Москву. Русские отряды начинают отходить, получив приказ предавать огню все, чтобы оставить шведских солдат и лошадей без продовольствия и фуража. Движение армии Карла XII было медленным из-за дождей весной и в начале лета 1707 года, к тому же русские отряды нападали на шведские авангарды, разрушали мосты, что тоже тормозило наступление. Такая тактика давала преимущества русским, так как задерживала продвижение врага, приводила к дополнительному расходу боеприпасов, уменьшала их запасы продовольствия. Для восполнения запасов продовольствия и боеприпасов король приказал генералу Адаму Людвигу Левенгаупту, который находился в Лифляндии, выдвигаться всем корпусом численностью 16 тысяч человек и обозом в сторону Смоленска, где он должен был встретиться с основной армией.
Шведы в июне 1708 года без боя заняли Минск, переправились через Березину и в начале июля встретились с русскими у местечка Головчин Могилевской области. И здесь повторилась нарвская история – длинная линия фронта, несогласованность действий командиров. Шереметев чрезмерно растянул линию фронта, чем воспользовался Карл XII, который сконцентрировал свои силы против центра русских войск, стремительным натиском опрокинул его, а затем обрушил и левый фланг. Дивизия Аникиты Репнина держалась четыре часа, но шведов было больше, и солдаты, израсходовав патроны, начали отступать. Возможно, исход битвы мог быть другим, если бы Шереметев откликнулся на призыв Репнина о помощи, если бы помощь от Меншикова подоспела вовремя… Однако этого не произошло. Русские потерпели поражение, но называть его катастрофическим, как под Нарвой, нет никаких оснований как по числу потерь, так и по последствиям. Правда, катастрофическими они стали для Аникиты Репнина, которого царский суд приговорил к смерти, но потом все же сжалились и лишили генеральского звания и отправили воевать рядовым! И еще заставили выплатить стоимость 10 оставленных шведам пушек.
На этом фоне шведы постарались представить победу у Головчина как триумф, изготовив медаль с эпическим лозунгом: «Побеждены леса, топи и неприятель!» Тут они явно поторопились: не все наши леса и топи они познали и неприятеля оценили уже устаревшей «нарвской» меркой. Но в этой битве есть еще одна связь с Нарвой: то сражение было первой победой шведского короля над русскими, а эта битва стала его последним успехом.
Удача откровенно отвернулась от шведского короля буквально через два месяца, когда в начале августа 1708 года произошел бой у деревни Раевка. Он оказался крайне неудачным для шведов: помимо того, что русские уничтожили их лучший кавалерийский полк, перерубили эскадрон, во главе которого находился Карл XII, и сам король едва не попал в плен, и попал бы наверняка, если бы не переоделся в платье простого кавалериста перед атакой. Интересно, что в этом бою участвовал и Петр I. Эта проигранная битва дорого обошлась шведам: их потери составили 1,5 тысячи человек – два эскадрона гвардейского полка плюс два убитых генерала.
Но последствия выражались не только в людских потерях, они оказались более значимыми и, без преувеличения, повлияли на ход и перспективы кампании. Во-первых, король собрал военный совет, на котором обсуждался простой вопрос: куда идти дальше? Стало очевидно, что идти на Москву не получится, так как русская армия, отступая, не оставит после себя пропитания ни людям, ни лошадям. А уже наступила осень, за нею – зима… Второй вариант – вернуться за Днепр и там перезимовать. Но для короля это означало отступление, и он не мог согласиться с таким предложением своих генералов. Оставался третий путь – двигаться в Северский край, на территорию гетманщины, где имелись обильные запасы продовольствия и фуража и была договоренность с гетманом Мазепой (который в этом походе еще находился на русской стороне!) о сытной и теплой зимовке. Именно это решение короля облегчит русским разгром Левенгаупта и захват его обоза, а в итоге приведет к катастрофе Карла XII под Полтавой, но об этом позже. А во-вторых, отметим, что совет собирал не только король, но и политики в Стокгольме, где, может быть, впервые усомнились в гениальности юного полководца и искали ответ на вопрос, как обуздать своего безрассудного короля. Такова была цена сражения у Раевки и его ближние и дальние последствия.
Неудача у Раевки повлияла и на короля, он начинает совершать ошибки. Решив двигаться в Гетманщину, король вместо того, чтобы ждать Левенгаупта у Могилева, удаляется от него. «…Украина манила к себе Карла обилием продовольствия, недостатком укреплений, близостью к Крыму и Польше, надеждой найти в казаках сильное подкрепление и с их помощью безопасно пробраться к Москве, куда он не решился пробиться сквозь царские войска через Смоленск»[335].
Но шведам приходится идти буквально по пятам двигающихся перед ними русских войск, они останавливаются на ночлег в тех местах, откуда утром ушел противник. Русские забирали с собой все припасы, а что не могли забрать, сжигали. Таков был приказ царя: убранный хлеб вывозить, тот, что оставался в полях, сжигать. Более того, было велено прятать жернова мельниц, чтобы шведы не могли из зерна муку смолоть и хлеба напечь. Пробиваясь на юг, в Малороссию, Карл XII считал, что он предусмотрел все опасности и выбрал оптимальный путь к победе над Москвой. Он видел усталость своих войск, падение наступательного духа у солдат. Обессиленным солдатам нужно было дать отдых, теплую зимовку и сытную еду. В разрушенном и сожженном Могилеве он ничего этого обеспечить не мог. Все это он рассчитывал получить в Малороссии у Мазепы, с которым уже давно вел переписку и к этому времени получил от гетмана обещание перейти на его сторону и привести с собой чуть ли не 30 тысяч казаков. Мазепа прислал шведскому королю послание, в котором «…изъявлял радость о прибытии Карла XII к Украине, просил помощи и освобождения всего малороссийского народа от тяжкого московского ига и обещал для шведского войска приготовить паромы на Десне у Макошинской пристани»[336].
Вести от Мазепы порадовали короля, он предвидел приятную зимовку в теплых хатах, развлечения, к которым он привык в последние годы в Польше и в Саксонии. Здесь же он намеревался спокойно дождаться Левенгаупта с его свежим войском, боеприпасами и провиантом, чтобы следующим летом разгромить русского царя и уничтожить Русское государство. Мечты, мечты… Мечтам шведского короля не суждено было сбыться.
Начнем с несчастного Левенгаупта. Несчастного, потому что у него возникли проблемы, а король о них пока не знал. Генерал медленно двигался на юг к Карлу XII, 8 тысяч его повозок растянулись в длинную вереницу, еле тащились по лесной дороге, разбитой до такой степени, что солдатам приходилось вытаскивать телеги из грязи. А между тем его активно искал Александр Меншиков с десятью драгунскими и тремя пехотными полками. Сюда же прибыл и Петр I с дополнительными силами, который во что бы то ни стало стремился воспрепятствовать движению Левенгаупта. Противники сошлись «…при местечке Лесном, 28 сентября, русское войско под предводительством Меншикова, в присутствии царя, вступило в кровопролитную битву ночью. Левенгаупт был разбит наголову (до 8000 шведов было убито; 2673 чел. взято в плен с пушками и знаменами); Левенгаупт успел привести к королю только 6700 человек, и то без всяких запасов»[337].
Исход сражения при Лесной насколько поверг в уныние шведского короля, настолько добавил оптимизма русскому царю. Когда в расположение шведских войск добрался солдат из корпуса Левенгаупта и Карл XII узнал о поражении, то он не мог поверить в это и обвинял едва оставшегося в живых участника битвы во лжи. И все надеялся, что придут новые вести, и они будут счастливыми для шведов. Вести приходили, но еще более удручающие. Когда наконец Левенгаупт добрался до короля, масштаб катастрофы открылся во всех ужасающих подробностях: порох, артиллерию генерал утопил в реке и только налегке, без обоза с продовольствием, смог оторваться от русских. Король оказался перед тягостным фактом: вместо улучшения положения армии с приходом Левенгаупта, на что он рассчитывал, добавились почти 7 тысяч голодных ртов, которых требовалось не только накормить, но еще и внушить им уверенность в предстоящих победах. А с этим как раз дело обстояло хуже всего, так как и сам король нуждался теперь в подбадривании.
Петр I, напротив, был вполне счастлив. И не только потому, что шведская армия лишилась боеприпасов, артиллерии, продовольствия, хотя царь и не предполагал, насколько это оказалось критичным для противника, а потому, главным образом, что это была значимая победа русского оружия. Разбита регулярная шведская армия, причем меньшим числом. Потом государь даст название этой победе, которое широко известно, – мать Полтавской баталии, поскольку от Лесной до Полтавы пройдет как раз девять месяцев.