Причина объявления войны не раскрывала истинный замысел царя и выглядела надуманной: «Война объявлялась за многие неправды шведского короля, и особенно за то, что во время государева шествия чрез Ригу от рижских жителей чинились ему многие противности и неприятства»[313]. Русская армия выступила из Москвы в конце августа. Пока она двигается на север, обратимся к союзникам России, рассмотрим их силы и как складывались боевые действия в самый начальный период войны. Тем более что союзники начали военные действия раньше России, которая ждала заключения мира с Турцией.

Первой в феврале 1700 года в поход выступила саксонская армия, двигаясь в направлении Риги. Здесь нужно сделать пояснение. В войну со Швецией вступила Саксония, курфюрстом которой являлся Август II. Но Польша, королем которой являлся тот же Август II, на войну не пошла. У поляков вопросы войны и мира решал сейм, который союз с Россией против Швеции не поддержал, и король был бессилен что-либо тут изменить. Август II вступил в Лифляндию, которая принадлежала Швеции, даже до официального объявления войны, и для такой спешки у него имелись причины. Он планировал с ходу захватить Ригу главным образом потому, что хотел опередить русского царя и не дать ему продвинуться далеко по балтийскому побережью. Другими словами, еще не одержав ни одной победы, он уже начал делить территории. Ничего из этого, конечно, не получилось. Курфюрст Саксонии начал осаду Риги, не имея достаточного числа осадных орудий. Он даже не решился на штурм крепости. А когда получил известие о приближении шведов, тут же снял осаду и удалился.

Что предпринимал в это время еще один союзник России – Дания? В марте 1700 года датский король Фридерик IV, как и Август II, без объявления войны вторгся 20-тысячной армией во владения союзника Швеции – это земли Гольштейн-Готторп, герцог которых Фридрих IV был женат на сестре шведского короля Карла XII. Это совсем не понравилось шведскому королю, он стремительно направился в Данию и совместно с флотом союзных Англии и Голландии заблокировал датский флот в гавани. Десант на сушу возглавил сам Карл XII, датчане, основные войска которых были заняты осадой города Теннинг в Голштинии, не выдержали натиска с моря и суши и бежали. Датские послы на коленях просили шведского короля о мире и умоляли не разрушать город. Так Карл XII с легкостью выиграл свое первое в жизни сражение малым числом войск, что укрепило его веру в себя. Капитуляция столицы заставила короля Дании прекратить осаду Теннинга, подписать 18 августа 1700 года Травендальский мирный договор, по которому он признавал независимость Голштинии и выходил из Северного союза. Это стало серьезным поражением антишведской коалиции, так как только датский флот мог соперничать со шведским – таких возможностей не было ни у саксонского курфюрста Августа II, ни у русского царя Петра I. По иронии судьбы Дания вышла из Северного союза в тот день, когда Россия объявила войну Швеции. Правда, Петр I тогда не знал, что он лишился одного из своих союзников, еще не начав военные действия.

В то время, когда шведский король заканчивал оформление капитуляции Дании, саксонский курфюрст Август II в августе предпринял вторую попытку захвата Риги. Бомбардировка сильно укрепленной крепости не сломила сопротивление гарнизона, а когда стало известно, что шведы победили Данию и ускоренными темпами перемещаются на помощь осажденной Риге, то в первой декаде сентября саксонцы сняли осаду города и удалились. Петр I, двигаясь в это время к Нарве, предлагал своему союзнику идти к Печоре, чтобы зайти в тыл шведским войскам, если они выйдут к Нарве. Но Август II не внял доводам русского царя, не принял его план совместных действий и вместо помощи союзнику отправился зимовать в Варшаву. И его саксонская армия тоже устраивалась на зимних квартирах, для них военная кампания 1700 года закончилась. Для армии Петра I она только начиналась.

А какой была русская армия к началу Северной войны? Еще царь Алексей Михайлович сделал первые шаги по созданию современной армии, но это было лишь робкое начало движения в правильном направлении. Его сын Федор Алексеевич успел отменить местничество, которое сковывало старыми обычаями всякое обновление, мешало выдвижению в полководцы талантливых, но незнатных бояр и дворян. Однако эти перемены не повлияли на общее состояние русской армии. Понимания о единой армии у государства не было. Основу армии составляла поместная дворянская конница, которую лучше именовать дворянским конным ополчением, так как в единое воинское подразделение оно собиралось только на период войны. В мирное время дворяне-ополченцы жили в своих имениях и развлекались как умели. Никакого обучения этой воинской силы не проводилось, да и силой воинской она, по сути, не являлась. В донесении И. Т. Посошкова боярину Головину, датированном 1701 годом, так характеризуется русская армия: «Людей на службу нагонят множество, а если посмотреть на них внимательным оком, то кроме зазору ничего не узришь. У пехоты ружье было плохо и владеть им не умели, только боронились ручным боем, копьями и бердышами, и то тупыми, и меняли своих голов на неприятельскую голову по три и по четыре и гораздо больше. А если на конницу посмотреть, то не то что иностранным, но и самим нам на них смотреть зазорно: клячи худые, сабли тупые, сами скудны и безодеждны, ружьем владеть никаким неумелые; иной дворянин и зарядить пищали не умеет, а не то что ему стрелять по цели хорошенько»[314].

Была еще стрелецкая пехота, которая являлась постоянным войском, в мирный период какое-никакое обучение проходила. В свободное от караулов время они занимались своими делами – ремеслом, торговлей, разводили огороды. Понятно, что это расслабляло воинскую дисциплину стрельцов, уменьшало боеспособность. Еще один род войск – артиллерия. Пушкари имели денежное и хлебное жалованье, служба была наследственной, но они, как и стрельцы, в свободное от походов время занимались торговлей и ремеслом. В войсках, двигавшихся к Нарве, подготовленных и вооруженных по европейским стандартам, состояло только четыре полка – это гвардейские Семеновский и Преображенский, да еще Лефортовский и Бутырский.

Такими были вооруженные силы России вообще и силы царя Петра I, с которыми он рассчитывал достичь победы в войне со шведами. Многие до сих пор задаются вопросом: оценивал ли царь реально состояние своей армии, знал ли силы противника? Или им двигало безрассудство? Или царь все понимал, но у него просто не оставалось иного варианта, кроме как начинать войну, когда образовались союзники? На эти вопросы ответит сам Петр I: «Позднее, спустя 24 года, уже прославленный император Петр, собираясь праздновать третью годовщину Ништадтского мира, имел мужество признаться в собственноручной программе торжества, что начал шведскую войну как слепой, не ведая ни своего состояния, ни силы противника»[315].

Но эти горькие признания будут потом, а теперь русская армия двигалась к Нарве. Эта крепость являлась центром Ингерманландии, которая по договору Петра I с Августом II должна была перейти к России после победы, потому важно было сначала взять именно ее. Обоз русской армии состоял из 10 тысяч телег, в которых везли артиллерию, боеприпасы, продовольствие и прочее военное и невоенное снаряжение. Двигались медленно, так как начались дожди, которые размыли и без того скверные дороги. Продовольственное обеспечение и питание войск было налажено плохо – впроголодь кормились и люди, и лошади. Передовые отряды грязных и оборванных солдат числом 10 тысяч человек подошли к Нарве к концу сентября, остальные подтянулись лишь к середине октября. Всего набралось около 35 тысяч человек.

Приступили к осаде крепости, царь лично участвовал в ее организации, указывал места установки артиллерийских батарей. «20 октября начался обстрел крепости. Но “бросание бомб” не произвело того эффекта, который ожидался. Несмотря на внушительное число орудий, осадный парк представлял собой бессистемное “сборище” разнокалиберных, нестандартных орудий, отлитых в разное время и по разным технологиям. Так, самое мощное орудие – 40-фунтовая пищаль “Лев” – было отлито за 110 лет до осады… Большие трудности возникли из-за пороха. Он оказался столь низкого качества, что едва добрасывал ядра до крепости. Сказалась и плохая выучка артиллеристов, не имеющих элементарных представлений о баллистике и правилах стрельбы»[316].

Гарнизон крепости, который насчитывал 1,5 тысячи солдат и 400 вооруженных жителей, держался стойко, дожидаясь помощи короля. Командовал этой силой полковник Рудольф Горн. Он заслужил благодарность Карла XII, за оборону Нарвы получил звание генерал-майора, а позже и титул барона. Обстрел крепости длился две недели, потом у русских закончились ядра и порох. Никакого ущерба крепости бомбардировка не нанесла. Это стало началом большой конфузии.

Юный шведский король, ему исполнилось только 18, уже ощутил азарт атаки и вкус победы в сражении с датчанами. Его высадка на побережье и направление движения к Нарве привели к чрезвычайному волнению в русских войсках. Встречать неприятеля отправили боярина Б. П. Шереметева во главе дворянской конницы численностью пять тысяч человек, но ему не хватило смелости найти и атаковать врага, полководец повернул назад, объясняя и оправдываясь необходимостью поиска лучшей диспозиции и сохранения войска. На дальних подступах шведов задержать не удалось, хотя правильнее было бы сказать, что особо и не пытались. Передовым отрядам не удалось даже выяснить численность приближающегося шведского войска.

Но еще более удивительные события происходили в лагере русских. Обратим внимание на дни, предшествовавшие сражению: 17 ноября Петр I получил донесение о приближении шведов к Нарве, 18 ноября он передает командование фельдмаршалу герцогу де Круа и… уезжает в Новгород Великий.

19 ноября состоялось сражение. Оно началось в два часа дня и уже через полчаса русские позиции оказались прорваны, в войсках поднялась паника, дисциплина исчезла, под крики «немцы изменили» солдаты избивали и убивали руководивших ими иностранных офицеров. Все ринулись к мосту через Нарову, который рухнул под тяжестью обезумевших солдатских масс, многие потонули в ледяной воде. Ситуацию вполне могла бы спасти конница Шереметева, шведский король больше всего опасался именно ее атаки с тыла, но Шереметев поддался общему настрою и ускакал от места сражения на добрые 50 километров. Там, находясь в безопасности и вдали от боев, он вплавь форсировал Нарову. Правда, на правый берег сумели выбраться далеко не все, в реке утонули около тысячи человек. И это только один упущенный шанс изменить ход сражения – вполне реальный, так как весь день держались фланги: на правом смело дрались полки нового строя Преображенский и Семеновский, а на левом намертво, организовавшись в каре, стояла дивизия соратника Петра I генерала Адама Вейде, который начинал служить в потешных войсках царя, в Северной войне примет участие в нескольких крупных битвах, будет награжден орденом Святого Андрея Первозванного, а завершит свою карьеру в должности президента Военной коллегии России.

Этих сил при поддержке конницы Шереметева вполне было достаточно, чтобы не только не проиграть, но и победить. Но никто из русских военачальников ничего не знал о положении дел на других участках сражения, связь между ними не была организована. Кто должен был обеспечить взаимодействие частей русской армии? Конечно, командующий сражением фельдмаршал де Круа. Но как он мог это сделать, если поспешил сдаться в плен, как только шведы ворвались в русские порядки! Его примеру последовали генералы и офицеры штаба. Но даже в таких условиях лучшие отряды русских войск продолжали сражаться, нанося ощутимые удары по вражеским войскам. Один из шведских генералов был убит, два других ранены, королю, под которым была убита лошадь, пришлось лично воодушевлять своих солдат. И только наступившая темнота прекратила сражение.

Все могло завершиться по-другому. Могло, но не завершилось. Итог оказался более чем печальным. В некоторых исследованиях можно встретить такие утверждения, что в плен были захвачены русские генералы, князья… Это не совсем так, точнее, совсем не так! Наутро командиры правого фланга обороны, представители знатных княжеских и боярских фамилий генералы Яков Долгоруков, Автоном Головин, Иван Трубецкой, Иван Бутурлин обратились к шведскому королю с предложением начать переговоры о капитуляции. Карл XII милостиво согласился. Как ни странно прозвучит, но для него это оказалось спасением. На левом берегу Наровы, в Нарве, было так много русских войск и так мало шведских, что король боялся, что русские догадаются об этом соотношении сил и перебьют победителей. Запас сил у русских имелся. Дивизия Вейде, например, капитулировала только после второго приказа князя Долгорукова.

Отметим, что шведы нарушили условия капитуляции и оставили в плену 18 генералов и столько же полковников, около 60 старших офицеров. Русская армия потеряла убитыми по разным оценкам от 6 до 8 тысяч человек. Шведам достались 20 тысяч мушкетов, 135 пушек разных калибров, более 200 знамен. Шведы потеряли менее 700 человек убитыми и 1247 были ранены. К Новгороду из всего русского войска добрались около 23 тысяч человек, удалось сохранить и войсковую казну. Плененным генералам русской армии пришлось долго пребывать в неволе. Бутурлина обменяли в 1710 году, а Головина и Трубецкого только в 1718. Долгоруков проявил мужество и находчивость и смог сбежать в 1711 году.

Это было позорное поражение России, сравнимое, может быть, с капитуляцией воеводы Михаила Шеина под Смоленском в феврале 1654 года. Более 300 лет прошло с Нарвской конфузии, но всякий раз, вспоминая и анализируя события того времени, мы испытываем горечь и недоумение, задаемся вопросом, почему так произошло, ведь русская армия по численности в четыре раза превосходила шведскую. Это так, но в нашем штабе не знали, что армия противника под Нарвой насчитывала не более 9 тысяч человек, более того, верили в показания пленных о 30-тысячном или даже 50-тысячном корпусе Карла XII. А шведы из-за измены капитана русской бомбардирской роты Якова Гумперта были осведомлены как о численности русских, так и о растянутости линии нашей обороны на семь верст, что делало ее очень слабой и позволяло шведам сконцентрировать силы в местах прорыва. Шведам помогла и погода. Во время атаки шведов началась метель, ветер нес снег в глаза оборонявшихся русских, мешая им разглядеть что-либо перед собой. Можно назвать и другие причины поражения русских в этой битве, среди которых на первые места выйдут техническая отсталость России, необученность войск и причина, названная С. М. Соловьевым, которая имеет особый смысл: «…наконец, к печальному состоянию физическому присоединялся упадок нравственных сил, произведенный сознанием своего неискусства, неопытности, пред страшным этими качествами неприятелем»[317].

Вдумаемся: осознание своего неискусства и неопытности и признание превосходства противника, обладавшего этими качествами. Такой была преобладающая общая атмосфера, царившая в русской армии. Что говорить об армии, если в растерянности пребывал и сам государь, который предпринял несколько попыток заключить немедленно мир со шведами с помощью иностранных дипломатов. «Под свежим впечатлением поражения у Петра мелькнула мысль искать мира, но Петр не нашел ни у кого за границей охоты помочь России и взять на себя посредничество между ней и Швецией»[318].

Симпатии правителей европейских держав были на стороне Швеции, а Русское государство воспринималось величиной совсем ничтожной. Никто не хотел иметь дело с Москвой. И Карл XII, пребывавший в лучах свалившейся на него славы, не согласился даже обсуждать предложения русских о мире и тем самым совершил, возможно, свою самую большую ошибку в жизни и предоставил России шанс не только поквитаться за проигрыш, но и навсегда снести Швецию с пьедестала первой державы Европы. Это произойдет позже, через 20 лет после начала Северной войны, но факт остается фактом: Швеция уже никогда не будет играть сколько-нибудь значимую роль в европейских делах, тогда как Россия войдет в число первых держав мира и уже никогда не лишится этого статуса. Впрочем, обо всем по порядку.

Что происходило в Новгороде Великом, куда перебрался Петр I накануне сражения? Но прежде отметем домыслы о том, что царь покинул Нарву из-за боязни приближавшегося сражения. Не таким человеком был русский царь, чтобы проявлять трусость. Напротив, он демонстрировал личную храбрость, граничащую с безрассудством, как в Азовских походах, так и в последующих битвах в ходе русско-шведской войны. Уехал же царь в Новгород исключительно для подготовки города к обороне, поскольку понимал, что, во-первых, битва под Нарвой будет проиграна из-за превосходства шведских войск, во-вторых, следующим местом сражения со шведами станет первая столица Русского государства. Он недолго пребывал в унынии и растерянности после известий о поражении и не состоявшемся мире с Карлом XII, а энергично продолжил укреплять город. Правда, эти хлопоты оказались напрасными.

В это время шведский штаб и король обсуждали планы дальнейших военных действий. Рассматривались две точки зрения. Первая – идти вглубь России, чтобы добить ее армию, заставить царя признать поражение, отвернуть его от притязаний на Балтике и обезопасить себя с этой стороны. Королю нравился план, у него даже в спальне висела карта, где был начертан путь на Москву. Но были и сомнения. Как прокормить солдат и лошадей зимой в холодной и заснеженной России? Какая может быть для войска добыча в этой нищей стране? К этим размышлениям добавлялся эмоциональный аргумент: какую еще славу можно приобрести, уничтожив поверженного? В итоге принимается предложение вернуться в Польшу и «…главными побуждениями к этому были – ненависть к Августу и презрение к русским: этих варваров, думал он, легко низложить, а чтоб сдержать их на время – для этого немного нужно войска»[319].

Самомнение шведского короля было запредельным, это отмечали окружавшие его генералы. Но он бахвалился, говорил, что от войны с русскими нет никакого удовольствия, так как они не сопротивляются, а убегают с поля боя. Может быть, он и оценивал бы критично свою победу под Нарвой, так как там на его стороне оказалось простое везение (метель в лицо русским солдатам) и неподготовленное к войне русское войско, но ему не давали взглянуть на битву трезвыми глазами, так как в Европе вдруг присвоили ему титул современного Александра Македонского. В такой атмосфере мало кто сохранит способность мыслить адекватно, а что говорить о 18-летнем короле! Характерно, что Европа ликовала, видя в проигранном сражении уже гибель Русского государства. «Неудивительно, что весть о нарвском погроме вызвала в Европе взрыв злорадного ликования. В победе Карла видели торжество цивилизации над зазнавшимся варварством, ее прославляли как решительный удар, нанесенный общему врагу. Лейбниц думал, что дело Петра окончательно проиграно, и высказывалось пожелание, чтобы Карл овладел всем Московским государством до самого Амура»[320].

Эти европейские настроения доходили до русского царя от его заграничных послов, которые терпели там откровенное хамство и унижения в свой адрес. Так просвещенная Европа демонстрировала свою цивилизованность. И это было непривычно и неприятно для Петра I, который продолжал восхищаться Европой. К царю приходило понимание, что «…Москва вполне изолирована в Европе и что ей нельзя рассчитывать на помощь ни с чьей стороны до тех пор, по крайней мере, пока решительная победа над шведами не изгладит пятна нарвского поражения»[321].

У нас сложился устойчивый образ царя Петра I: он – Великий, преобразователь, император… А когда и как он стал таким? В какой момент произошла трансформация личности этого человека, когда он стал тем, кем мы его знаем и почитаем? Когда Русское государство стало империей? На последний вопрос ответить проще, есть точка отсчета: Ништадтский мир, решение сената… Но ведь все на самом деле случилось не в один час, а стало итогом многолетнего напряженного труда и царя, и его соратников, и всей великой страны. И у этого процесса тоже есть точка отсчета – это Нарвская конфузия, это зазнайство молодого шведского короля и пренебрежение всей Европы. Отсюда начинается Петр I – великий государь и его великие дела, возвысившие страну и превратившие ее в империю. Это о Нарвской конфузии царь сказал, что когда мы это несчастье, или, лучше сказать, счастье, получили, то оно леность нашу отогнало и к трудолюбию день и ночь принудило. «Для России Нарва была жестоким толчком, ударом, грубо напомнившим о нависшей над страной опасностью»[322].

Жестокий вызов встал перед страной и лично перед царем, который терпел унижение от мальчишки – шведского короля. И как бы он ни пытался умалить горечь поражения, говоря, что не велика заслуга получить викторию над необученным войском, в котором как офицеры, так и рядовые были фактически рекруты, не видевшие никогда боев, а все же было обидно, и картина не становилась менее неприглядной. И Петр I начинает свой великий труд. Не терпящих отлагательства дел накопилось множество, и решать их требовалось одновременно.