Внешне они были похожи: оба высокие, сильные, почти одного возраста – все это способствовало сближению Петра I и Августа II. В беседах два правителя нашли и общего врага – Швеция, в то время сильнейшая европейская держава, под властью которой находилась вся восточная Прибалтика и которая в равной степени представляла опасность как для Польши, так и для России. В течение XVII века Польша и Швеция воевали пять раз, в Северной войне 1655–1660 годов шведы захватили бо́льшую часть Польши, взяли Краков и Варшаву, магнаты и шляхта признали власть шведского короля Карла X. Это был период унижения Польши и ее короля, недаром та война имеет также название Шведский потоп. Не менее трагичными были взаимоотношения и России со Швецией. В годы Смуты шведы владели Новгородом Великим, а сын шведского короля Филипп и вовсе был провозглашен московским царем.
На протяжении веков во взаимоотношениях России со Швецией главной проблемой оставалась Балтика, где старинные русские земли удерживали шведы, а мы безуспешно пытались их вернуть. Ко времени встречи Петра I и Августа II взаимоотношения между двумя странами регулировал Кардисский договор 1661 года, подтвердивший Столбовский мир 1617 года, по которому Россия не имела ни клочка балтийского побережья. «К концу столетия все негативные последствия утраты балтийского побережья стали не просто очевидными – вопрос был повернут в плоскость будущности страны, развитие которой ставилось в прямую зависимость от свободного морского общения с Европой. При этом имелась в виду не только и не столько торговля. В понимании Петра успех в восприятии и насаждении европейской образованности, технологии и культуры был немыслим в условиях некого дозирования извне, ущемления суверенного статуса Русского государства и его правителя»[308].
Таким образом, у двух правителей, встретившихся в Раве-Русской в 1698 году, имелась веская причина для образования союза против северного могучего соседа Швеции. Осенью 1699 года был заключен договор, «…по которому Петр обязывался вступить в войну со Швецией, но оставлял за собой право начать военные действия не ранее заключения мира с турками. Такое направление дал Петр своей дальнейшей политике. Можно с достоверностью сказать, что при самом начале войны со Швецией у Петра была единственная цель – овладеть берегом Финского залива, приобрести море с удобной гаванью»[309].
Что интересно, Польша, которая инициировала создание Северного союза, и примкнувшая к ней Дания приглашали в коалицию Россию, чтобы воспользоваться ее войсками для ослабления влияния Швеции в Европе, но уже тогда опасались роста могущества Русского государства. Однако царь точно знал, чего он хочет от этой войны: «Цель России в этой войне состояла в возвращении русской территории на Балтийском море – Ижорской земли – и Карелии»[310].
Международная обстановка в это время складывалась исключительно благоприятно для России. В Европе ожидали кончины бездетного испанского короля Карла II (умер 1 ноября 1700 года), ведущие державы континента Франция, Австрия, Англия, Голландия готовились к войне за испанское наследство, и потому их не интересовал вызревавший на северо-востоке конфликт. Нужно было действовать, но Россию сдерживала война с Турцией. Чтобы не воевать на два фронта, необходим был мир с турками. Европейские страны, входившие в состав Священной лиги, тоже стремились к миру с Турцией, чтобы развязать себе руки перед войной за испанское наследство. В январе 1699 года на Карловицком международном конгрессе были заключены отдельные мирные договора Турции с Речью Посполитой, Австрией и Венецией. С Москвой же было подписано перемирие сроком на два года.
Но перемирие являлось слишком непрочным основанием для начала войны на севере, требовался мирный договор. Своим посланником в Константинополь царь назначил думного дьяка Емельяна Украинцева, который в августе 1699 года отправился в столицу Османской империи на военном 46-пушечном корабле «Крепость». В турецкую гавань корабль входил при пушечной стрельбе. Переполоха у турок вызвал много, визирь и султан приезжали посмотреть на русский корабль. Переговоры начались только в ноябре, шли медленно, длились почти год, постоянно возникали споры. В донесении царю Емельян Украинцев писал: «Послы английский и голландский во всем держат крепко турскую сторону и больше хотят им всякого добра, нежели тебе, великому государю. Торговля английская и голландская корабельная в Турском государстве исстари премногая и пребогатая, и что у тебя, государя, завелось морское корабельное строение и плавание под Азов и у Архангельского города, и тому они завидуют и того ненавидят, чая себе от того в морской своей торговле великой помешки»[311].
Читая и осмысливая сегодня эти строки думного дьяка, мы можем только удивляться точности характеристики отношений Москвы и европейских держав, глубоким смыслам, выраженным в ней. Так было многие века до наступавшего XVIII века, так продолжалось в последующие столетия, такими эти отношения остаются и в XXI веке. Их смысл всегда один и тот же – противодействие развитию Русского государства. Менялись формы, методы, но цель всегда оставалась прежней. Через 200 с лишним лет историк Е. В. Тарле скажет о том же, о чем говорил Украинцев, характеризуя отношения России и Англии: «И чем решительнее проявлялось стремление России закрепиться на балтийских берегах, тем враждебнее делалась позиция англичан. И не только с экономической, но прежде всего с политической точки зрения укрепление России на море шло вразрез с планами британского кабинета»[312].
Русско-турецкий мирный договор был подписан 3 июля 1700 года. В нем были подтверждены азовские завоевания, зафиксирован отказ от выплат дани крымскому хану. Сообщение о мире Петр I получил 8 августа. На следующий день Россия объявила Швеции войну, известную под названием Северная.