В исторических исследованиях привычно говорят об уроках, которые получил молодой русский царь Петр I в битве под Нарвой в 1700 году, после чего начались в стране масштабные реформы во всех сферах жизнедеятельности государства и общества. Нисколько не отрицая значение для будущего России этой проигранной царем битвы, мы все же обращаем внимание на несколько других уроков, которые получил Петр I немного ранее конфузии под Нарвой. Они сформировали мировоззрение государя, способного осознать вызов своего времени и найти эффективный ответ на него. В самом деле, не в одночасье же, проснувшись рано поутру, стал Петр I великим преобразователем земли русской.

Первым уроком, повлиявшим на становление личности молодого царя, было его знакомство с обитателями Немецкой слободы, в первую очередь с шотландским генералом на русской службе Патриком Гордоном. Это он в дни наивысшего пика противостояния Петра I с сестрой Софьей против воли правительницы откликнулся на призыв царя прибыть в Троицкий монастырь и привел с собой всех офицеров-иноземцев, что несомненно усилило позиции царя. «В такое время натянутого ожидания и нерешительности всякое движение в ту или другую сторону чрезвычайно важно, сильно увлекает: начали громко говорить в пользу царя Петра, когда узнали, что и немцы ушли к нему»[294].

И с этого времени между царем и генералом завязались близкие дружеские отношения, несмотря на то, что между ними была разница в возрасте 37 лет. Гордон был значительно старше, ему исполнилось 59 лет, он имел за плечами большой жизненный и военный опыт, а молодой царь, вероятно, нуждался в таком наставнике. Постепенно Гордон стал буквально необходим царю, он учился у него военному делу, брал книги по артиллерийскому искусству, вел беседы о военных снарядах, вместе с ним испытывал пушки и мортиры. Ни у кого из русского окружения царь не мог получить военно-технических знаний, которыми Гордон обладал в полной мере. Мореходному делу Петр I учился на Плещеевом озере тоже вместе с Гордоном. А перед поездкой в Архангельск в 1694 году он и вовсе присвоил Гордону звание контр-адмирала. Царь запросто бывал в доме Гордона и даже оставался там ночевать, что само по себе говорило о дружеских отношениях этих двух людей.

Еще одним иностранцем из Немецкой слободы, оказавшим сильное влияние на формирование личности царя, был швейцарец Франц Лефорт, состоявший на русской военной службе в чине полковника. Он был старше Петра I на 19 лет. Лефорт являлся полной противоположностью технически грамотному и многосторонне образованному Гордону. Стихией его жизни были не военные баталии, а музыка, танцы и дружеские пирушки, до которых русский царь был большим охотником. Петр I испытывал к Лефорту большую симпатию, отдыхал душой в его компании, и Лефорт сильно привязался к государю. Об особом отношении царя к Лефорту свидетельствует тот факт, что по его высочайшему указанию для швейцарца был построен и хорошо меблирован большой дом, где друзья любили пировать. Рассказывают, что когда Лефорт умер, то Петр I в волнении воскликнул: «Друга моего не стало, он один был мне верен!»

Из всех друзей царя из Немецкой слободы наиболее противоречивые толки вызывал именно Лефорт. Часть московской знати воспринимала его в качестве наставника, пробудившего гений Петра I, другие видели несчастье в их дружбе, поскольку Лефорт возвышал все европейское, а о русских обычаях отзывался с презрением. Для таких полярных характеристик имелись основания. Лефорт в отличие от Гордона не мог быть учителем молодого царя ни в одной науке, поскольку сам был несведущ в них. Но он был веселый, открытый, душа общества, и у него проявилось главное качество, чрезвычайно востребованное в то время Петром I: он сумел стать другом молодого царя. И эта дружба, взаимная привязанность сохранилась на всю жизнь. Потому было бы ошибкой считать, что царь ценил его только за умение организовать веселый пир. Петр I прислушивался к советам своего сердечного друга. Считается, что именно Лефорт побудил государя принять решения поистине государственного масштаба, какими стали его Азовские походы или Великое посольство в Европу, в котором, к слову, главным был назначен веселый швейцарец.

Нельзя не сказать несколько слов и об Андрее Виниусе, сыне голландского купца, который во времена царя Алексея Михайловича вел горные промыслы в России. Он тоже сыграл свою роль в образовании русского царя, поскольку обладал обширными знаниями в разных сферах жизни. Он служил дипломатом и потому имел много новостей из европейских столиц, был переводчиком книг на русский язык, написал труд по географии. Все эти знания перетекали в голову Петра I, который позже станет давать Виниусу поручения по горному делу, созданию пороховых и оружейных заводов.

Московское боярское общество отрицательно реагировало на посещение царем Немецкой слободы, дружбу с ее обитателями, видя там лишь порок, нарушение старинных устоев, нравственности. Но, конечно, знакомство Петра I с обитателями Немецкой слободы нельзя сводить к пирушкам, танцам и развлечениям. Именно здесь русский царь оказывался за пределами кремлевского придворного церемониала, чопорной боярской московской среды, которая буквально стреножила его, вгоняла в тоску. От этой размеренной жизни убегал он в свои потешные полки, которые в настоящие воинские подразделения ему помог превратить все тот же Гордон. В рассказах бывалых людей Немецкой слободы, – потому и бывалые, что побывали в разных странах и континентах, – царь погружался в иной, неведомый ему мир, прежде всего европейский, и он нравился ему. И если от Гордона он получал технические знания и практические навыки по военному делу, то Лефорт открывал ему культуру Европы.

В непринужденной обстановке Немецкой слободы молодой русский царь знакомился с общими правилами жизни европейского общества и частной семейной жизни. Он бывал на свадьбах и крестинах в семьях иноземцев, здесь же через Лефорта он познакомился с Анной Монс, дочерью немецкого виноторговца Монса, которую полюбил со всей искренностью молодости.

В Немецкой слободе началось раскрепощение сознания Петра I, здесь он мужал, учился видеть мир широко открытыми глазами. Именно здесь он увидел Европу в миниатюре, она ему понравилась, и он будет расширять свои знания о ней, чтобы после 20 лет войны прорубить туда окно. И если пользоваться образным выражением Пушкина, то уроки Немецкой слободы вполне можно назвать открытой форточкой в тот доселе неведомый ему мир. «Мы видели, что Россия поворачивала к Западу и при этом повороте встретилась с Западом у себя, в Немецкой слободе. Молодой царь, сгорая неудовлетворенной жаждою знания, уже начинает создавать новое и тут встречается с людьми, которые были именно призваны для того, чтобы выучить русских необходимым вещам, завести то, что сами русские не могли у себя устроить. Понятно, что царь должен был обратиться преимущественно к этим людям»[295].

Вторым уроком жизни для Петра I можно назвать его поездки в Архангельск – он превратит юношеское увлечение царя кораблестроением в призвание всей жизни. До сих пор исследователи спорят, какой же город является родиной русского флота – Воронеж, Архангельск, Санкт-Петербург? Все эти города причастны к возникновению флота России, но все же в качестве места, где начиналось русское кораблестроение, следует назвать городок Переславль-Залесский. Там на Плещеевом озере в 1689 году была заложена верфь, на которой под руководством голландцев трудился корабельным плотником Петр I, а в мае 1692 года в торжественной обстановке первый корабль был спущен на воду. Царь придавал такое большое значение этому событию, что пригласил на мероприятие мать царицу Наталью Кирилловну и жену Евдокию.

Так набирался опыта молодой царь, ему уже было мало Москвы-реки, Плещеева озера, хотелось изведать морские просторы. Это можно было осуществить только в Архангельске – единственном порту России. В июле 1693 года царь впервые увидел бескрайность моря, и оно произвело на него огромное впечатление иноземными кораблями под флагами морских держав. Все это восхищало и одновременно огорчало: среди пришвартованных кораблей не было ни одного русского, ветер трепетал в полотнищах иноземных флагов и вымпелов.

Царь пробыл в Архангельске более двух месяцев, но многое успел. Назовем два главных события тех дней. Первое – на острове Соломбале приказал строить верфь и лично заложил морской торговый корабль. Обратим внимание на такую, казалось бы, мелочь: царь закладывает первый морской корабль, и это – торговое судно. Петр I думает о торговле, о развитии с Европой торгово-экономических отношений. Второе – в море Петр I выходил на 12-пушечной яхте «Святой Петр», на которой впервые был поднят утвержденный им флаг царя Московского, состоявший из трех горизонтальных одинаковых полос белого, синего и красного цветов. Посредине этого полотнища находился золотой двуглавый орел.

Этому флагу суждено было стать главным национальным (государственным) флагом Русского государства до 1858 года, когда император Александр II в таком качестве утвердит черно-желто-белый флаг. Что интересно и необъяснимо, но в 1883 году Александр III приказал в дни торжеств на зданиях вывешивать именно бело-сине-красное полотнище, именуя его русским флагом. Его сын Николай II в 1896 году специальным указом бело-сине-красному флагу присвоит статус национального флага. В годы Советской власти петровский триколор не использовался в СССР и РСФСР, его возрождение состоялось уже после развала Советского Союза. Исторический бело-сине-красный флаг был утвержден национальным флагом России постановлением Правительства и Верховного Совета РСФСР в дни московского путча в августе 1991 года.

После краткого экскурса в историю флага России вернемся к первому приезду Петра I в Архангельск. Тогда же царь заказал в Голландии еще один корабль и назначил архангельским воеводой своего друга и соратника стольника Федора Апраксина. Известно, что в эти месяцы царь не раз выходил в море, общался с матросами и капитанами кораблей, учился морскому делу на берегу и в морских походах.

В мае 1694 года царь снова посетил Архангельск, где он увидел результаты своей прошлогодней поездки. Теперь спустили на воду первый русский торговый корабль, который заложил Петр I, и он собственноручно подрубил опоры, державшие судно на суше. Конечно, это стало моментом торжества царя и его сподвижников. Корабль получил название «Святой Павел», он имел 24 пушки и был годен, как тогда говорили, к морскому ходу. А вскоре в Архангельск прибыл из Голландии военный фрегат, получивший название «Святое Пророчество», оснащенный 44 пушками. Петр не только любовался своим флотом – он часто выходил в море. Однажды по воде он добрался до Соловецкого монастыря и едва не погиб во время сильного шторма.

Одновременно и Архангельск превращался в форпост русской торговли и обороны на Севере. Уже осенью 1694 года «Святой Павел», нагруженный лесом, смолой и хлебом, в сопровождении фрегата «Святое Пророчество» отправился в Европу с торговыми целями. А на берегу братья Федор и Осип Баженины, получив царское разрешение, разворачивают строительство транспортных и торговых судов. Тогда же была создана морская пограничная стража для охраны акватории Белого моря и Архангельска. Чуть позже в дельте Северной Двины построили первую в России приморскую каменную бастионную крепость, которая держала под контролем фарватер реки. Она станет прототипом для Петропавловской крепости и кронштадтских бастионов. Здесь же Россия одержит первую победу в Северной войне.

Так зарождался русский флот и формировался государь, который теперь именовал себя шкипером и начинал понимать, что необходимо стране, чтобы стать морской державой. «Постепенно охота к лодкам довела его до мысли о флоте на Белом море; постепенно игра в солдаты привела к формированию регулярных полков и к серьезным военным маневрам. Потехи потеряли характер, царь уже не только тешился, но и работал»[296]. Так складывались и политические планы: чтобы страна развивалась, надо торговать; чтобы иметь прямую и выгодную торговлю, надо обладать морем, побережьем, нужны морские порты; чтобы владеть побережьем, надо за него воевать. Архангельска для реализации таких планов оказалось недостаточно: порт замерзал на длинную зиму, путь в Европу вокруг Скандинавии был долгим и опасным.

Если воевать, то с кем? Конечно, прежде всего прельщало Балтийское море, на котором далекие предки имели свое побережье, и через которое было ближе всего и безопаснее доставлять товары в Европу. Но земли отчины и дедины здесь были утрачены, Швеция заперла Балтику для русских мореплавателей и купцов, не осталось возможности строить там порты. Иностранные негоцианты указывали на перспективы торгового маршрута через Каспий в Азию, но там на пути было препятствие – Персия. Наконец, актуальным могло быть направление борьбы с крымскими татарами и турками за выход к Черному морю. Такая развилка трех дорог имелась у Петра I, как в свое время у Ивана Грозного, который выбирал из двух неизвестных: Крым или Балтика.

Иван Грозный пошел войной в Ливонию, Петр I отдал предпочтение войне с турками. Причин такого решения было несколько, по меньшей мере две выглядят весьма убедительными. Обе они исходят из того факта, что в 1686 году правительница Софья присоединилась к Священной лиге европейских государств, которую основал двумя годами ранее римский папа Иннокентий XI для борьбы с Османской империей. Выполняя тогда свои обязательства, русские войска под руководством князя Василия Голицына предприняли два крымских похода, и оба оказались неудачными. Теперь Петр I намеревался совершить путешествие в Европу, к чему его усиленно призывал Лефорт. Однако как ехать в Европу, если Россия не только не добилась успеха в борьбе с крымскими татарами, но в последние годы и вовсе не воевала на этом направлении! Петру победный крымский поход дал бы возможность поквитаться со старым противником и одновременно еще раз подтвердить недостатки правления Софьи.

Было объявлено о подготовке нового похода на Крым, но лишь с целью обмануть турок, так как на самом деле готовились идти воевать крепость Азов. Выбирая такое направление, учли ошибки крымских походов и вместо безводных степей намеревались двигаться по Дону. Рассчитывали при этом также на помощь донских казаков, а в голове держали и такой аргумент: покорение крепости Азов в глазах европейцев будет выглядеть более весомо, чем поражение крымского хана.

Почему Азовские походы, особенно первый поход, мы считаем важнейшим уроком для Петра I? Наверное, потому, что царь впервые увидел свою армию в реальной войне, а не в потешной баталии. Основным войском численностью 31 тысяча человек командовали три генерала: Франц Лефорт, получивший после первого похода чин адмирала, Федор Головин и Патрик Гордон. Царь тоже находился в войсках, но в звании бомбардира Петра Алексеева и, отметим этот факт особо, являл примеры личной храбрости. На вопрос, кто руководил русской армией в этом походе, ответить затруднительно. Приказы отдавали все три генерала, не согласовывая их между собой, а в их распоряжения вмешивался еще и бомбардир. Понятно, что в такой обстановке ни о какой слаженности действий говорить не приходится, и дисциплина как таковая отсутствовала.

Потешная команда во главе с царем пошла на войну, не готовясь к ней должным образом, плохо представляя, какой должна быть подготовка и какой характер боевых действий ожидает армию. Например, предполагался штурм крепости, но не было понимания, насколько она укреплена, какие к ней подходы, какова в целом защищенность гарнизона. Только на месте выяснилось, что с суши крепость можно штурмовать до бесконечности, но сломить сопротивление турецких воинов не удастся, так как с моря гарнизон беспрепятственно получал и боеприпасы, и провиант, и свежие силы в подкрепление. Нужны были корабли, чтобы блокировать крепость с моря и не допустить к ней турецкий флот. Кораблей не было. Неудивителен потому и результат трех месяцев бомбардировок, штурмов и подкопов: смогли взять лишь две каланчи, которые заграждали Дон перед крепостью. На этом фоне один-единственный турок, взятый в плен, лишь подчеркивал неудачу похода. Лучше обстояли дела у армии, которая под руководством воеводы Бориса Шереметева и гетмана Мазепы отвоевала у турок в устье Днепра две крепости – Кази-Кермен и Таган, но эти успехи не могли компенсировать общую неудачу похода на Азов.

Потери русских воинов оказались велики, но они еще больше увеличились, когда войско от Азова бесславно возвращалось домой. «Отступавшее от Азова войско подверглось в степи нападению татар и потерпело значительный урон; болезни, развившиеся вследствие плохого провиантирования, также унесли много жертв. В памяти современников вставали печальные картины подобных же отступлений 1687 и 1689 гг., и недовольство, вызванное новой неудачей, было очень сильно»[297].

Можно ли найти хоть один плюс в походе на Азов? Их было два. Первый – это опыт реальной войны, который не даст и десяток потешных сражений. О втором нам сказал историк С. М. Соловьев: «22 ноября царь вступил с торжеством в Москву, но неудачу было трудно скрыть: тяжкий и дальний поход с самим царем, большие потери не окупались взятием двух каланчей… Неудача страшная: первое дело молодого царя не было благословлено успехом! Это, видно, не кораблики строить, не под Кожуховым потешаться, не с немцами пировать! Но тут-то благодаря этой неудаче и произошло явление великого человека: Петр не упал духом, но вдруг вырос от беды и обнаружил изумительную деятельность, чтоб загладить неудачу, упрочить успех второго похода. С неудачи азовской начинается царствование Петра Великого»[298].

Пафосно высказался русский историк, но в этих словах – перспектива новых дел, которые затевал 23-летний государь. С чего именно начинается или продолжается царствование Петра I? С приглашения в Россию иностранных специалистов – инженеров и корабельных плотников, которые были нужны царю для нового похода на Азов весной следующего года. Обратим внимание на даты: 22 ноября 1695 года царь вернулся в Москву после неудачного первого похода на Азов, а в первых числах апреля 1696 года корабли стали спускать на воду. Четыре зимних месяца были наполнены огромной и непомерно тяжелой работой по созданию флота, которому предстояло воспрепятствовать турецкой помощи азовскому гарнизону.

Корабли – галеры, струги, брандеры, лодки, плоты – рубили в ближайших городках к Воронежу, который стал главной верфью страны, где создавался русский флот. «Похоронив в конце января нового, 1696 года, своего брата Ивана, Петр в феврале отбыл на верфь в Воронеж, где начал осуществлять поистине великий замысел – в дотоле сухопутной стране создать морской флот. Этот дерзкий вызов стал действительностью много лет спустя»[299].

В Москву в это время прибыла из Голландии галера, которую строили для Волги и Каспия, но теперь ее разобрали и использовали как образец для собственных судов. Так в столице были изготовлены 22 галеры. Работали все – солдаты Преображенского и Семеновского полков, плотники, привлеченные из ближних и дальних поселений, иностранцы. Всего над созданием флота трудились 26 тысяч самых разных работников. Среди них с топором в руках трудился и государь, о котором великий русский поэт Александр Сергеевич Пушкин через 130 лет напишет проникновенные строки:

Сам же царствующий плотник из Воронежа в письмах своему доверенному лицу боярину Тихону Стрешневу, который отвечал за заготовку леса и наем работников, так описывал жаркие зимние дни 1695–1696 годов: «Здесь, слава Богу, все здорово, а суды делаются без мешкоты, только после великого дождя был великий мороз так крепкий, что вновь реки стали, за которым морозом дней с пять не работали <…> мы по приказу Божию к прадеду нашему Адаму, в поте лица своего едим хлеб свой»[300].

Труды великие и сотворили тогда русские мастеровые люди. Рубили суда из сырого, а то и мерзлого леса, который никак не подходил для строительства кораблей в мирное время. Жили в неимоверно трудных условиях, в холоде и голоде. Было много побегов, болезней и смертей, но суда строились «без мешкоты» и были построены. Выйдя из Воронежа в первых числах апреля 1696 года, флот – два линейных корабля, четыре брандера, 23 галеры и суда поменьше – под командой адмирала Лефорта уже в конце мая блокировал с моря крепость Азов. С суши крепость атаковали войска под командованием боярина Алексея Шеина. Турки выслали в помощь своему гарнизону более 20 кораблей общим числом войск на них 4 тысячи человек, но потеряли в бою два судна и повернули назад.

Первое морское сражение русского флота было выиграно. Гарнизон окруженной крепости капитулировал, и решающий вклад в эту первую победу Петра I внес флот. Для него царь распорядился оборудовать гавань на мысе Таганрог, так как крепость Азов, по мысли государя, не подходила для этой цели. Так у России появилась первая морская база военного флота, с этой победы наша страна начала превращаться в морскую державу, что и было 20 октября того же года подтверждено постановлением Боярской думы о создании в стране регулярного военного флота. Лаконичное решение Думы, принятое по представлению царя, и сегодня будоражит воображение, так как оно было облечено в простые слова: «Морским судам быть!»

Реализация простых слов боярского постановления потребовала громадного напряжения сил страны. Начиналась новая страница русской истории, и овладение Азовом становилось лишь эпизодом недалекого прошлого, который при всей его важности не решал главной задачи, не отвечал и не мог ответить на масштабный вызов времени – выйти на берега морей, открывавших путь к европейским державам. Россия получила выход в Азовское море, но эта победа не обеспечивала выход в Черное море, в море Средиземное, что и было главной целью молодого русского государя. Путь из Азовского моря в море Черное и далее через проливы в Европу закрывала Османская империя – одна из сильнейших держав того времени.

Для борьбы с Турцией у России сил не хватало, но царю становились понятны задачи, которые предстояло решить, чтобы добиться победы над сильным врагом. Первая задача – создание и укрепление флота. Для этого требовались деньги, много денег, которых в бюджете государства не было. Петр находит оригинальное решение: строить корабли всей страной, для чего велел создавать кумпанства. «Было приговорено: корабли сделать со всею готовностию, и с пушками, и с мелким ружьем, как им быть в войне, к 1698 году или прежде, а делать их так: св. патриарху и властям и монастырям с 8000 крестьянских дворов корабль. С бояр и со всех чинов служилых людей с 10 000 крестьянских дворов корабль; гостям и гостиной сотне, черных сотен и слобод, беломесцам и городам вместо десятой деньги, которая с них собиралась в прошлых годах, сделать 12 кораблей со всеми припасами»[301].

Удивительные ощущения возникают, когда читаешь эти строки и погружаешься в заботы царя Петра I в то время. Тогда была утверждена большая программа военного судостроения, которая предусматривала строительство сначала 52 кораблей, а потом была увеличена до 77. И как распределил он эту тяжелую ношу для страны! Царь обязал все слои общества – от духовенства, включая патриарха, высшей боярской знати до купцов всех гильдий и жителей слобод – принять участие в осуществлении программы. В итоге духовные землевладельцы образовали 17 отдельных кумпанств (компаний), а светские феодалы – 18. Кумпанства содержали как русских, так и иностранных плотников, столяров, кузнецов, других работников, в том числе и лекаря с аптекой. Руководство всей работой было возложено на Владимирский судный приказ под началом окольничего Александра Протасьева. Правда, выполнить программу в обозначенные сроки не удалось, более того, адмиралтеец Протасьев, облаченный доверием государя, оказался обыкновенным казнокрадом и взяточником. Дело пошло на поправку после назначения руководителем кораблестроительной отрасли Федора Апраксина, верного и надежного сподвижника Петра I, ставшего выдающимся государственным деятелем своего времени.

Следующей задачей, которую государь выделил в разряд ближайших, стала подготовка специалистов для модернизации России. Петр I приглашал и ценил европейских мастеров, но теперь для реализации программы кораблестроения их требовалось все больше и больше. «Создание флота вызвало цепь новых распоряжений царя. Флот нуждался в офицерском составе, знающем военно-морское дело, а верфи – в кораблестроителях. Ни тех ни других у России не было»[302].

И это обстоятельство не очень нравилось царю, так как возникала зависимость успеха государственной программы от наличия в стране иноземцев-специалистов. От них нельзя было отказаться, но и полагаться во всем только на них тоже являлось неприемлемым для перспектив развития страны. Такие размышления привели к мысли о необходимости обучить своих граждан, для чего в конце 1696 года отобрали и отправили за границу – 28 человек в Италию, 22 в Англию и 50 человек в Голландию, из которых многие имели княжеские титулы. Причем не все из них были молодыми. О многом говорящий пример: будущему основателю и руководителю секретной службы Петра I (Преображенский приказ, Тайная канцелярия) Петру Толстому исполнилось 50 лет, когда он по собственной инициативе вызвался ехать учиться. Программу обучения составил лично государь, она состояла из двух циклов: первый (основной) – обучение кораблевождению и управлению боевыми действиями, второй (факультативный) – освоение кораблестроения. Петр же потом будет лично их экзаменовать.

Такова логика действий царя, который после победы во втором Азовском походе начинал осознавать силу своей власти и одновременно слабость государства, которое находилось в его руках. Он понимал военную и техническую отсталость России, происходившую из-за ограниченности возможностей взаимодействия с другими странами, изучения и использования достижений тех, кто оказался впереди. Эта стесненность возможностей территориально огромной державы была обусловлена тем, что шведы не пускали Россию в Балтику, а по ней и в Северную Европу, тем, что турки преграждали путь в Черное и Средиземное моря, выход в которые открывал перспективы развития отношений с Южной Европой. С таким положением дел мириться дальше было нельзя. «При повороте народа на новый путь самодержавный царь, одаренный необыкновенными силами духа, взял на себя руководительство. Выучиться у иностранцев тому, чем они превосходили русских, сделалось главною целию, ясно осознанною, и Петр начал дело уже в России: его шкиперство, бомбардирство и капитанство показывают это прямо; выучиться в России нельзя, надобно ехать за границу – и Петр поедет туда, поедет не как царь, но как ученик, как корабельный плотник, ибо его посланничество другое: он великий человек, начальник нового общества, начальник новой истории своего народа»[303].

Великое посольство в Европу. В начале марта 1697 года тысяча саней выехала из Москвы – это было Великое русское посольство в Европу. Конечно, наши посольства ездили за границу и раньше, но такого большого государство не снаряжало никогда прежде. Его общая численность достигала 250 человек, включая обслуживающий персонал. Это стало невиданным событием не только в России, но и в мире, и оно имело свои особенности. Во-первых, возглавлял официально посольство Русского государства не царь Петр I, а Франц Лефорт, который значился в ранге первого посла. Глава Посольского приказа Федор Головин был назначен вторым послом, опытный дипломат Прокопий Возницын – третьим. Второй особенностью посольства являлось то, что в его составе находился и государь, но он числился под именем урядника Петра Михайлова, который в группе из 35 волонтеров ехал в Европу набираться уму-разуму.

Необычный состав руководства посольства и инкогнито государя вовсе не являлись, как может показаться, прихотью еще не повзрослевшего царя. Петр I таким образом пытался скрыть, замаскировать, насколько возможно, великие цели Великого посольства. Какие же задачи ставил государь, отправляясь в первое путешествие в Европу? Об одной мы уже говорили – отдать в обучение подданных для получения собственных мастеров по строительству флота и офицеров-моряков. У Русского государства уже имелся опыт отправки подданных на учебу в Европу. Правда, он оказался неудачным: из 18 детей боярских, отправленных в 1602 году царем Борисом Годуновым на учебу в Англию, Германию и Францию, никто домой не вернулся. Уточним: тогда их посылали в Европу для изучения иностранных языков и использования потом в Посольском приказе. Сейчас же Петр I в первую очередь нуждался в специалистах военных и морских дел. А пока своих мастеров не было, Русское государство приглашало в страну иноземных, в том числе и во время пребывания посольства в европейских государствах. Забегая вперед, скажем, что задача привлечения иноземных мастеров оказалась выполнена успешно: в Россию прибыли около 900 обученных специалистов разных профессий. Это была вторая цель Великого посольства.

Мы уже обращали внимание на то, что Петр I намеревался сохранить инкогнито во время путешествия, и для этого у него имелась веская причина. Он хотел избежать торжественных приемов, что было бы неизбежно в случае официального визита царя. Ему требовалась свобода действий, чтобы самому постигнуть смыслы европейского образа жизни, научно-технических достижений европейских государств. Одним словом, государь ехал учиться у просвещенной Европы, ехал образовывать самого себя. Знаний, почерпнутых в Немецкой слободе в Москве, затем в Архангельске, ему оказалось недостаточно. Он хотел составить свое мнение о Европе, понять, в чем она может быть полезна его государству. И эта третья цель Великого посольства в большей степени была личной целью молодого государя, достижению которой он подчинял многое в своем распорядке. Когда же ему не удавалось добиться цели, он бывал весьма сердит. В Риге, например, царь хотел осмотреть крепостные сооружения города, но шведский губернатор генерал Эрик Дальберг не позволил ему этого сделать. Более того, с крепостных стен открыли стрельбу, когда русский царь предпринял попытку в подзорную трубу рассмотреть укрепления.

Везде, где побывал государь, он руководствовался такими же практическими соображениями. В Кенигсберге царь осмотрел крепость Фридрихсбург, но не как любознательный турист, – здесь он учился бомбардирскому делу. Через несколько лет, когда Петр I начнет строить форты на острове Котлин в Финском заливе, образцом для них станет именно крепость Фридрихсбург. В городке Пиллау царь, дожидаясь отставшее посольство, освоил приемы артиллерийской стрельбы и получил документ, подтверждавший его квалификацию мужественного и бесстрашного огнестрельного мастера.

С большим воодушевлением царь прибыл в Голландию, о которой он уже много знал, поскольку в Москве работали корабельные плотники из этой страны. Петр I не стал задерживаться в столице государства Амстердаме, а сразу же отправился в небольшой портовый городок Саардам (или Зандам), где было много верфей, куда, собственно, и стремился волонтер из России Петр Михайлов. Уже на второй день он работал на верфи, а через неделю вернулся в столицу и с помощью бургомистра города (можно сказать, «по знакомству») получил место плотника в Ост-Индской компании. Конечно, руководство компании узнало, кто скрывается под именем Петра Михайлова, и велело заложить новый фрегат, на постройке которого трудился царь и русские волонтеры. Через два месяца с небольшим, в ноябре 1697 года, фрегат был спущен на воду под именем «Святые апостолы Петр и Павел». Для царя и волонтеров это стало праздником – они своими руками построили настоящий корабль, но торжество с невиданной силой охватило всех, когда было сказано о решении города подарить его Петру I. Счастливый и благодарный царь тут же переименовал фрегат в «Амстердам».

Радость царя от подарка фрегата омрачала грусть, что голландские мастера не могли научить его «пропорции корабельной», то есть технологии строительства кораблей, поскольку сами создавали суда по опыту, навыкам, передавая их от мастера к ученикам. Навыки было трудновато перевезти в Россию, что сводило на нет все усилия по освоению корабельного дела. Но вдруг случайно выяснилось, что теорией строительства кораблей владеют в Англии. Поскольку правителем Нидерландов был английский король Вильгельм III, то Петр I получил его личное приглашение и уже в начале января 1698 года прибыл в Лондон. Здесь царь пробыл четыре месяца, в течение которых досконально изучил теорию кораблестроения.

Однако было бы ошибочно думать, что царь все свое время посвящал освоению плотницкого мастерства, изучению теории кораблестроения, контролю за набором мастеров и закупками вооружений, материалов и инструментов. В Голландии он с интересом знакомился с достопримечательностями страны, побывал в театре на спектакле, участвовал в дипломатических приемах и даже командовал одной из яхт в морском сражении, которое для него организовали власти Амстердама. Мы знаем, царь не получил системного образования в юные годы, и потому свой «университетский курс» он проходил по ускоренной программе во время Великого посольства в Европу. В той же Голландии Петр I посещал лаборатории, кунсткамеры, изучал анатомию человека, познакомился с изобретателем микроскопа Антони ван Левенгуком и уделил беседе с ним добрых два часа.

Таким же насыщенным и разнообразным оказался круг интересов царя и в Англии, где он посещал лондонские предприятия, побывал в Оксфордском университете и Английском королевском обществе – признанном центре научной мысли Европы. И везде его интерес к новому был обусловлен возможностью применить это в России. «Едва ли простое любопытство одолевало Петра, когда он зачастил в Гринвичскую обсерваторию и на Монетный двор. Интерес к астрономии был связан с мореплаванием, а интерес к монетному делу подогревался возможностью использования в России недавно изобретенной в Англии машины для чеканки монет»[304].

Практическое любопытство царя проявлялось во всем. Например, государь познакомился с профессором математики А. Фергарсоном и пригласил его работать в Москву. Вместе с ним приехали математики-навигаторы Ст. Грин и Р. Грейс. Они стали преподавателями в Школе навигацких и математических наук, где обучались дети дворян и приказных чиновников. В школе готовили офицеров военно-морского флота, а также артиллеристов, инженеров, судостроителей, геодезистов. Мы приводим эти на первый взгляд незначительные подробности, но за ними просматривается понимание царем задач, которые ему выпало решать и для которых нужны были подготовленные специалисты. Без этих мелких дел, предусмотрительно совершенных, не было бы и грандиозных свершений великого Преобразователя.

Все задачи, которые Петр I ставил перед собой, отправляясь в Европу, и которые мы кратко проанализировали, были важными для Русского государства. Но имелась у царя наиважнейшая цель, которую он более всего хотел достичь, о которой хлопотал в европейских столицах, но достичь так и не смог. Недостижимой целью оказалось желание возродить антиосманскую Священную лигу, которую в 1683 году по инициативе папы римского Иннокентия XI создали Речь Посполитая, Священная Римская империя и Венецианская республика. Целью этого союза являлось противодействие натиску османов на Европу и распространению мусульманской веры. Для усиления коалиции в союз была приглашена Россия. Ее участие являлось настолько важным, что австрийский император Леопольд I и папа римский буквально заставили польского короля Яна Собесского подписать в 1686 году «Вечный мир» с Москвой, который подтверждал условия Андрусовского перемирия, признание за Россией Смоленской и Северской земель, Левобережья Украины и Запорожье, а также передачу Москве на вечные времена Киева. Польша получала 146 тысяч рублей компенсации. Москва брала на себя обязательства вступить в войну с Крымским ханством. Фаворит царевны Софьи князь Василий Голицын организовал два похода на Крым в 1687 и 1689 годах, которые оказались крайне неудачными.

Теперь уже царь Петр I, намереваясь продолжить войну с Турцией, решил предложить европейским державам объединить усилия для совместной антитурецкой кампании. Но ситуация в Европе за прошедшие 10 лет изменилась, и предложения русского царя понимания не находили. В Голландии царь надеялся получить помощь деньгами и оружием, но получил твердый отказ. Здесь же, в Амстердаме, его ожидало неприятное известие из Москвы. «Речь шла о распаде антитурецкого союза, ради укрепления которого царь и великое посольство предприняли заграничное путешествие: Петру сообщили, что союзники России Австрия и Венеция намерены заключить с Турцией мирный договор. Сразу же возникло подозрение, что мирную инициативу, предпринятую втайне от русской дипломатии, союзники будут осуществлять за счет интересов России»[305].

Путь Петра I лежал теперь в Вену. Здесь царь вел переговоры лично. Предстояло решить труднейшую задачу: или уговорить императора Священной Римской империи Леопольда I продолжить войну с турками, или настоять на равном участии России в мирных переговорах. Такой подход диктовался прежде всего тем, что надеяться на успех в войне с Турцией в одиночку было большой ошибкой, это царь хорошо понимал. Во-вторых, Россия принимала участие в войне с турками в составе Священной лиги, понесла огромные потери и рассчитывала получить свою долю при подписании мира. В качестве такой компенсации государь рассматривал передачу России крепости Керчь, без владения которой Россия оказывалась запертой в Азовском море. «Император отвечал, что требования царя справедливы, но чтоб заставить турок исполнить их, лучше всего, если русские поспешат взять Керчь оружием…»[306]

А этого Россия не могла сделать, поскольку не была готова к войне с могущественной Османской империей. На том переговоры в Вене и завершились. Для Петра это стало еще одним уроком, из которого он вынес убеждение, что в основе политики европейских держав лежит не верность союзническим обязательствам, а исключительно собственные интересы, ради которых можно пойти на подлость и предательство. И еще понимание того, что рассчитывать Россия может только на себя. «Для самого Петра путешествие было последним актом самообразования. Он желал получить сведения по судостроению, а получил сверх того массу впечатлений, массу знаний… Сознавая превосходство Запада, он решил приблизить к нему свое государство путем реформы. Смело можно сказать, что Петр как реформатор созрел за границей»[307].

Царь хотел побывать еще в Венеции – одной из участниц Священной лиги, но не для совместной войны с Турцией, так как уже стало понятно, что союз не жизнеспособен, а чтобы завершить свой европейский вояж знакомством с морской республикой. Но это желание царя не сбылось: пришло сообщение о бунте стрелецких полков, которые шли на Москву. Петр тут же принимает решение вернуться домой. Он мчится в столицу без остановок на ночлег и через несколько дней в Польше получает известие о подавлении мятежа. Надобность спешить отпала, царь делает большую остановку в Раве-Русской, где встречается с польским королем и саксонским курфюрстом Августом II. Эта встреча не только круто поменяет внешнюю политику Русского государства, но и приведет к большим переменам на европейском континенте.