Новую страницу в процессе окатоличивания православных открыла Брестская уния 1596 года. Тогда часть епископов Киевской метрополии, подчинявшейся Константинопольскому патриархату, на церковном съезде в Бресте решила принять католическую веру и перейти в подчинение Римской католической церкви. Тем самым они хотели оградить себя от притеснений со стороны власти и обеспечить равные права с католическими священниками. Поменяли веру на личное благополучие.

С таким решением согласились не все епископы Киевской метрополии, против выступили руководитель Львовской епархии Гидеон и епископ из Перемышля Михаил. К слову сказать, Львовская епархия присоединится к греко-католической церкви лишь в 1700 году. Противников унии поддержал влиятельнейший князь Константин Острожский. Они созвали свой съезд, который низложил епископов, принявших унию, подтвердил верность Константинопольскому патриархату и предал анафеме вероотступников. В свою очередь униатский собор в ответ не только низложил противников унии, но и призвал короля Сигизмунда III передать униатам православные монастыри и храмы.

Благодаря поддержке короля в Речи Посполитой активизировались гонения на русских, сохранивших православную веру. Самих священников изгоняли из церквей, их объявляли еретиками, здания переходили к униатам. В государстве складывалась такая общественно-политическая обстановка, что быть русским и православным становилось невыгодно, особенно это относилось к богатым и зажиточным слоям населения, так как они и сами не могли добиться успеха в жизни, и тем более обеспечить перспективу своим детям. Богатство и должности – это все для поляков и католиков.

Постепенно в католицизм были обращены дети крупных литовских и русских магнатов Януша Радзивилла, Льва Сапеги, Ивана Чарторыйского, Ивана Ходкевича и других. Так описывал события того времени историк и философ Г. В. Вернадский: «К 1640 году почти не осталось украинских магнатов, поскольку практически все украинские аристократические семьи были обращены в римско-католическую веру. Главный поборник православия в Западной Руси князь Константин Константинович Острожский умер в 1608 году. Его потомки стали католиками. Князь Иеремия Вишневецкий принял католицизм в 1632 году»[254].

Объединительные, по замыслу их инициаторов и идейных вдохновителей, Люблинская и Брестская унии на самом деле спровоцировали углубление раскола между русскими и поляками, православными и католиками, стали причиной векового противостояния. Борьба разворачивалась не только в духовной сфере, нередко она принимала формы бунтов и даже вооруженных восстаний. «Православная литовско-русская религия обратилась в “презренную холопскую схизму” (ибо исповедовалась по преимуществу низшими классами) и подлежала преследованию, которое тотчас же и началось. Православные не имели священников, богослужение совершалось в полях, ибо в городах было запрещено, детей возили крестить за 100 верст, в иных местах церкви отдавались на откуп евреям, которые облагали богослужение в них и требы произвольными поборами. Униат епископ полоцкий Иосафат Кунцевич выбрасывал из могил православных на съедение собакам»[255]. Этот епископ в конце концов получил по заслугам: когда он приехал в Витебск, – а о его бесчинствах мало кто из православных не знал – разъяренная толпа буквально растерзала его.

В таких условиях на юго-западных землях древней Руси активно формировался протестный потенциал. Его подпитывали крепостная неволя, принесенная польскими магнатами, и религиозные притеснения, которые буквально душили простого человека, лишали его возможности обратиться к Богу в своем храме, попросить о заступничестве в тяжелой земной жизни и покровительства в загробной. Когда жизнь становилась совсем невыносимой, когда терпению приходил конец, простые жители городов и сел бросали то немногое, что у них было, и подавались в дикие степные просторы, в низовья Днепра, где клокотала вольница, где проблемы решали казачий круг и сабля.

Попытки короля подчинить себе и поставить на службу государству эту массу свободных людей приводили лишь ко временным компромиссам. Увеличивающийся протестный потенциал невозможно стало обуздать, социальная и религиозная конфликтность в стране неминуемо должна была привести к массовому народному бунту. И это случилось в середине XVII века. «Ляхи и русские, русские и евреи, католики и униаты, униаты и православные, братства и архиереи, шляхта и поспольство, поспольство и казачество, казачество и мещанство, реестровые казаки и вольная голота, городовое казачество и Запорожье, казацкая старшина и казацкая чернь, наконец, казацкий гетман и казацкая старшина – все эти общественные силы, сталкиваясь и путаясь в своих отношениях, попарно враждовали между собой, и все эти парные вражды, еще скрытые или уже вскрывшиеся, переплетаясь, затягивали жизнь Малороссии в такой сложный узел, распутать который не мог ни один государственный ум ни в Варшаве, ни в Киеве. Восстание Б. Хмельницкого было попыткой разрубить этот узел казацкой саблей»[256].