В апреле 1632 года умер польский король Сигизмунд III, который правил страной 45 лет. Это событие имело решающее значение для отношений России и Польши. В июне в Москве состоялся очередной Земский собор, который принял решение – войне быть! Что интересно: когда в 1626 году шведский посол приехал в Москву с предложением короля образовать союз и начать совместные действия против Польши, то царь и бояре ответили отказом, ссылались на действующее Деулинское перемирие, нарушение которого невозможно. Но теперь, в июне 1632 года, хотя срок перемирия тоже не закончился – он истекал в июне следующего года, ждать еще год Москва уже не хотела, полагая, видимо, что к войне готова, и потому нарушила деулинские договоренности. «Всего к началу 1632 года “ратных людей” в Московском государстве насчитывалось, по спискам, 66 960 человек. Из них около 26 тысяч конных дворян в поместных сотнях и 34 тысячи стрельцов. В дополнение к ним царь имел в своем распоряжении до 40 тысяч конных и пеших казаков»[236].

Но поход против Польши не заладился с самого начала. Царь назначил воеводами князей Дмитрия Черкасского и Бориса Лыкова. Однако в это назначение вмешался так называемый принцип местничества, которое существовало в Русском государстве в XV–XVII веках и определяло назначение на высшие должности в зависимости от того, какие посты занимали предки. Эту систему отменит в 1682 году царь Федор Алексеевич, сын Алексея Михайловича. А пока она главенствовала, князь Лыков отказался идти в поход с князем Черкасским, считая свой род старше, и потому он не может быть в товарищах с князем Черкасским. Царь и патриарх прямо указали князю Лыкову на беспредельную гордость и упрямство, но тот не изменил решения. Так амбиции местничества заслонили собой государственные приоритеты.

Два месяца определялись с заменой воевод, наконец главным воеводой поставили боярина Михаила Борисовича Шеина. Но тут возникла новая распря: назначенный к нему товарищем князь Дмитрий Михайлович Пожарский отказался от такой чести, заявив, что он болен… В конце концов вторым воеводой был определен окольничий Артемий Васильевич Измайлов.

Из Москвы передовые отряды выступили в первых числах августа, через неделю подошли к Можайску, в то время пограничному городу, и там простояли месяц, в течение которого завершали комплектование армии. Царский указ о начале боевых действий был получен только 10 сентября. Силы у русских собрались немалые – 32 тысячи воинов, около 160 артиллерийских орудий и мортир. «Воеводам дан был наказ: неправды польскому и литовскому королю отмстить, и города, которые отданы Польше и Литве за саблею, поворотить по-прежнему к Московскому государству. Воеводы должны были послать сперва легкие отряды резвых людей захватить Дорогобуж врасплох; если не удастся, то идти к этому городу всеми полками, промышлять всякими мерами, но под Дорогобужем долго не стоять, послать тайно грамоты к его жителям, русским людям, чтоб они помнили православную веру и государево крестное целование, государю послужили, над литовскими людьми промыслили и город сдали»[237].

Главной целью этой войны являлось, конечно, освобождение Смоленска. Потому в царском указе прямо говорилось, что если Дорогобуж не удастся взять быстро, то, оставив под ним меньших воевод, идти к Смоленску и промышлять там. Важный момент, говорящий нам о том, что смыслом этой войны являлось возвращение старинных русских земель и своих людей на этих землях, заключался в том, что царь велел ратным людям ни у кого ничего даром не брать, никого не грабить и не бить, уезды не пустошить. Было даже предусмотрено выбрать особых судей, чтобы они разбирали подобные факты, если таковые случатся. Для обеспечения армии продовольствием и выплаты жалованья собор решил взять с торговых людей пятую деньгу, а боярам, окольничим, дворянам, стольникам и всяким приказным людям велели отдать кто сколько сможет. Священнослужители живо откликнулись на такой призыв. Сбор денег поручили князю Пожарскому, в чьей честности никто не сомневался.

Несмотря на организационные неурядицы, задержавшие выступление войск, война началась счастливо для русских. Города и крепости не оказывали сопротивления, в середине октября заняли Дорогобуж, находившийся на пути к Смоленску. Взяли крепость Белую, которая в этой войне сыграет важную роль. В целом же за кампанию 1632 года русские взяли полтора десятка городов и крепостей, среди них Вязьма, Серпейск, Новгород-Северский, Стародуб, Себеж.

Осада Смоленска началась 5 декабря 1632 года, но артиллерия сильно запаздывала – так называемые «великие пушки» прибыли только в марте 1633 года. Фактически все это время можно назвать трехмесячным сидением русских войск под стенами Смоленска, так как штурмов войска не предпринимали. Осаду осуществляли 24 тысячи русских воинов, а польский гарнизон Смоленска состоял из 3–4 тысяч человек. Артиллерийские обстрелы стен крепости не были интенсивными, так как не хватало пороха, поляки успевали заделывать разрушения стен. Во второй половине мая русским удалось взорвать часть стены, был предпринят штурм образовавшейся бреши, но прорваться в город не удалось. Через две недели снова была предпринят штурм крепости, и снова он оказался неудачным.

Русскому государству, решившему в период бескоролевья в Польше возвратить свои земли, не удалось воспользоваться этим благоприятным обстоятельством. Пока Шеин безрезультатно осаждал Смоленск, в Польше сформировалась новая власть. Осенью 1632 года польским королем и великим Литовским князем был избран 36-летний Владислав IV, сын Сигизмунда III. В феврале 1633 года он был коронован, и началась подготовка к отпору русским. В это же время польские паны привлекли на свою сторону запорожских казаков и крымских татар, которые за злотые с особым желанием согласились воевать против Москвы. В июне 1633 года на Россию обрушились полчища жадных и жестоких наемников.

Запорожское войско численностью до 5 тысяч человек разорило город Валуйки, осадило крепость Белгород. Еще более опустошительным был поход крымских татар, который возглавлял хан Джанибек Гирей. Татарская орда численностью 30 тысяч разорила окрестности крупных русских городов Тулы, Серпухова, опустошила более 10 уездов, ограбила и сожгла множество сел и деревень. Русская армия под Смоленском из-за этих бандитских набегов оказалась в тяжелейшем положении. В войске Шеина много дворян и боярских детей из южно-окраинных земель после получения известий о нашествии татар, о разорении их владений, полоне жен и детей самовольно оставили армию и ушли на защиту своих имений и семей. Цинично выскажется на этот счет литовский канцлер Альбрехт Радзивилл: хорошо ли напускать поганцев на христиан, не знаю, но в политических целях получилось очень хорошо. Действительно, для поляков вышло очень хорошо. В армии Шеина началось масштабное дезертирство. Приведем только один пример: из полка князя Прозоровского дезертировали почти три с половиной тысячи человек, в то время как погибли в сражениях немногим более 300.

Военные действия между тем продолжались. Владислав собрал войско численностью 23 тысячи человек, в конце августа 1633 года прибыл под Смоленск и расположился в семи километрах от города. Польские войска пришли под Смоленск очень вовремя, так как гарнизон в городе уже испытывал голод и готов был сдать крепость. Чтобы переломить ход войны, полякам требовалось выбить русских с Покровской горы, где укрепились полковник Маттисон и рядом в остроге князья Прозоровский и Белосельский. 28 августа поляки предприняли первый штурм русских укреплений, но были отбиты. Через две недели состоялся второй штурм, который продолжался почти двое суток и закончился русским отступлением и сдачей полякам Покровской горы. Полякам достались девять осадных пушек. Это поражение означало конец осады Смоленска.

Царь Михаил Федорович писал Шеину письма поддержки, перечислял полки и князей, отправленных ему на помощь, призывал держаться. Но помощь из Москвы не приходила. А тут еще поляки совершили маневр в тылу русских – захватили и сожгли Дорогобуж, в котором размещались склады с провиантом и боеприпасами для полков Шеина. Положение московских войск резко ухудшилось. 9 октября 1633 года Шеин решился на бой с поляками, но успеха не добился. Сражение длилось день и закончилось ничейным результатом, в одном месте брала верх русская конница, в другом польская кавалерия обратила в бегство русскую пехоту.

Но эта ничья для русских стала равносильна поражению, так как армия оказалась в окружении, все дороги заняли поляки. Подкралась и другая беда: в конце октября стала ощутимой нехватка солдатского продовольствия, нечем было кормить и лошадей. Усугублялось положение еще тем, что поляки находились на высотках горы Сковронковой, а русские внизу, это давало врагу преимущество при обстрелах. Голод и холод стали причиной большой смертности в русском лагере. Владислав присылал грамоты с призывами к иностранным офицерам в русской армии сдаться на милость короля, чтобы не погибнуть бесславно от голода и болезней. Так закончился 1633 год.

В январе 1634 года в Москве собрался Земский собор, который, обсуждая неудачи на войне, пребывал в большом недоумении, поскольку полтора года назад все были уверены в победе огромной и хорошо вооруженной армии Шеина. Тем не менее собор высказался за сбор денег на новую армию, которая должна была идти на выручку незадачливому полководцу. В Москву от Шеина 1 февраля прибыл дворянин Сатин, который сообщил царю, что кормиться войску нечем, а польская сторона якобы готова на перемирие. Михаил Федорович соглашался помириться при условии отхода короля Владислава в Польшу. Трудно понять, на что рассчитывал царь, выдвигая такие условия, это ведь русская армия была окружена и небоеспособна, а не наоборот. Удивление вызывает и его решение послать окольничего князя Григория Волконского в Можайск, где стояли со своими полками бояре князья Черкасский и Пожарский, чтобы узнать их мнение, могут ли они помочь Шеину. И вовсе нам не понять, почему эти два боярина не сделали этого раньше, когда армия Шеина еще имела наступательный потенциал.

Но планам московских властей уже не суждено было сбыться, так как в это же время Шеин, утративший способность не только наступать, но и обороняться, под видом переговоров об обмене пленными уже обсуждал с поляками возможность заключения мира. Путь к миру оставался один – «бить челом королю о милосердии», что означало капитуляцию. Шеин объявил о принятии условий польского короля, и русским пришлось пройти через унизительную процедуру капитуляции. «19 февраля русские выступили из острога с свернутыми знаменами, с погашенными фитилями, тихо, без барабанного боя и музыки; поравнявшись с тем местом, где сидел король на лошади, окруженный сенаторами и людьми ратными, русские люди должны были положить все знамена на землю, знаменоносцы отступить на три шага назад и ждать, пока гетман именем королевским не велел им поднять знамена: тогда, поднявши знамена, запаливши фитили и ударивши в барабаны, русское войско немедленно двинулось по Московской дороге, взявши с собою только 12 полковых пушек, по особенному позволению короля; сам Шеин и все другие воеводы и начальные люди, поравнявшись с королем, сошли с лошадей и низко поклонились Владиславу, после чего по приказанию гетмана сели опять на лошадей и продолжали путь»[238].

Это было не просто поражение русских войск в одном из сражений, такое на войне случается – одно проигранное сражение это еще не проигранная война. Капитуляция Шеина означала проигранную войну и унижение России. Исследователи до сих пор продолжают осмысливать причины произошедшего, не могут прийти к единому мнению: как случилось, что на войну отправились 32 тысячи воинов, 24 тысячи из них осадили Смоленск, восемь месяцев пытались его взять, но так и не сумели этого сделать… После позорной капитуляции Шеина в Москву вместе с ним вернулись чуть более восьми тысяч солдат. Чуть более двух тысяч человек были ранены, идти назад с остатками армии не могли, они остались на лечении в польском лагере. У поляков в качестве трофеев остались и 123 артиллерийских орудия. Наемники из русского войска перешли на службу к Владиславу.

В Москве в неудаче на войне обвинили воевод Шеина и Измайлова. Главным прегрешением посчитали, что они из-за медленного продвижения к театру военных действий «…потеряли лучшую пору, истомили ратных людей… и этой медленностию своею дали полякам возможность укрепиться в Смоленске… А когда вышли сквозь польские полки, то свернутые знамена положили перед королем и кланялись королю в землю, чем сделали большое бесчестье государскому имени»[239].

Приговор был суров: воевод Шеина и Измайлова казнили по обвинению в государственной измене. Был казнен также сын Шеина Василий. Во-первых, было за что – полководцы всегда виновны в проигрыше войны, даже если виновны не только они. Во-вторых, за Шеина было некому заступиться. Его друг патриарх Филарет, с которым они находились в польском плену, умер еще в октябре 1633 года. А потому на Шеина оказалось легко и безопасно свалить все причины неудач войны. Прежние заслуги воеводы, когда он умело с сентября 1609 по июнь 1611 года оборонял Смоленск от польского короля Сигизмунда III, забыли, нынешние неудачи затмили прежние заслуги. Да и Шеин в этой войне уже был другим – постарел, стал сварлив и кичлив, находясь под защитой патриарха. Его не любили другие военачальники и государственные мужи, а иностранцы под Смоленском не очень-то признавали его верховенство, не слушались, нарушали дисциплину. Собственно, его и назначать главным воеводой было ошибкой, но этого хотел патриарх, они оба желали поквитаться с поляками, а Филарету никто перечить не мог. Да и местничество, как мы уже знаем, вносило разлад среди военачальников.

И еще один важный момент тяготил воеводу Шеина на главной военной должности и негативно влиял на его руководство войсками. Когда поляки отпускали Шеина из смоленского плена, он дал королю клятву не воевать против него. Возглавив поход на Смоленск в новой войне, Шеин нарушил клятву. Вот и наказал его Бог за это клятвопреступление неудачами в войне, считали в армии. Можно и по-другому сказать: не потому ли он так вяло вел осаду Смоленска, что чувствовал свою вину, и это его удерживало.

Наверное, можно найти и другие объяснения и медлительности Шеина, и причинам проигрыша в сражении под Смоленском. Но есть одна, возможно, главная причина, которая заключалась в неподготовленности русского войска к борьбе против поляков. Мы уже говорили, что царь и бояре осознавали недостаток ратного искусства у русских полков и принимали меры по его устранению. С этой целью нанимали в армию иностранных офицеров, солдат учили новому строю, формировали целые полки иноземного строя, наконец, закупали оружие в европейских странах… Но эти меры, предпринятые непосредственно перед началом войны, усваивались медленно и не могли дать скорый результат. Через 70 лет внук царя Михаила Петр I наступит на те же грабли и будет наголову разгромлен шведами в Нарвском сражении. Что уж говорить о Михаиле Федоровиче, пытавшемся возродить разоренную Смутой Россию, когда ни на что не хватало денег, а страной больше правили обычаи и предрассудки.

Поражение главной русской армии под Смоленском не означало окончания войны. Тем более что польский король отстоял Смоленск, но не вернул города, занятые русскими в начале военной кампании. Поскольку русская армия после капитуляции Шеина отступала, то Владислав вознамерился воспользоваться своим преимуществом и организовал поход на Москву. Цель была желанная – занять русскую столицу, свергнуть с престола Михаила Романова и самому занять московский трон, тем более что он считал себя законным царем Русского государства. Главнейшей же целью являлось намерение объединить Речь Посполитую и Русское царство в единое государство и распространить на Русь католичество. Идти от Смоленска по прямой дороге на Москву поляки не могли, так как путь им закрывали полки князей Дмитрия Пожарского и Дмитрия Черкасского численностью 10 тысяч человек. И это были свежие полки, не принимавшие участия в боях, а отряды короля Владислава, утомленные и голодные, в значительной мере утратили боевой пыл.

Поляки пробуют прорваться на других направлениях. Главное сражение состоялось у крепости Белой, занятой русскими в 1632 году. Обороной города руководил воевода Федор Волконский, у которого было 1,5 тысячи солдат и 500 добровольцев. В середине марта король с передовым отрядом прибыл под стены крепости и потребовал открыть ворота. В ответ по нему открыли огонь из пушек. Король обещал явить милость, сослался на «благоразумие» Шеина, но вновь получил категорический отказ. Два польских штурма 16 и 18 марта не изменили ситуацию.

Неудачи раззадорили польского короля, который привел под стены крепости теперь уже основные силы своей армии численностью более 30 тысяч человек со 150 пушками и осадил ее. У защитников крепости пушек было всего лишь 20, да и то маломощных. Месяц обстрелов крепости не сломил решимость защитников. В одном из подкопов поляки подорвали стену и ринулись в пролом, но русские в рукопашной схватке меньшим числом оттеснили поляков за пределы крепости. И уж совсем дерзость проявили защитники города, когда совершили вылазку в польский лагерь и едва не захватили в плен короля, который был ранен.

Потери поляков составили четыре тысячи человек. «Как тяжка была осада Белой поляками, видно из того, что канцлер Радзивилл советует называть этот город не Белою, а Красною, по причине сильного кровопролития. Голод доходил до такой степени, что сам король половину курицы съедал за обедом, а другую половину откладывал до ужина, другим же кусок хлеба с холодною водою был лакомством; от такой скудости начались болезни и смертность в войсках»[240].

Так мечты властолюбивого короля разбивались о решимость защитников крепости. Тут уже приходилось думать не о походе на Москву, а о возвращении домой. К такому решению короля подтолкнули события, которые случились в это время на южных границах королевства. Вчерашний союзник турецкий султан тоже решил воспользоваться моментом, когда польская армия увязла на русских просторах, и организовал большой рейд в Польшу. Владиславу пришлось спешно снимать осаду Белой, которая продолжалась два месяца, и возвращаться в королевство. Одновременно Москве были отправлены предложения о мире, которые были тут же приняты.

Московское посольство возглавили князья Федор Шереметев и Алексей Львов, польское – коронный канцлер Якуб Жадзик и литовский гетман Христофор Радзивилл. В марте 1634 года в селе Поляново, которое располагалось в 20 верстах юго-западнее Вязьмы, посольства начали переговоры об условиях мира. С первых слов споткнулись о главное условие Москвы – отказ польского короля от претензий на московский престол и признание законным русским царем Михаила Федоровича. Поляки наотрез отказывались, твердили, что Владислав – московский законный царь, и обвиняли русских в нарушении Деулинского перемирия. Русские в ответ пригрозили прервать переговоры, если этот вопрос не будет решен. Тогда поляки стали требовать деньги за отказ Владислава от прав на престол. И начался торг, то ли дипломатический, то ли базарный.

Поляки требовали вернуть Польше все города, которые им достались по Деулинскому перемирию и которые русские заняли на удачном первом этапе войны. Русские на каждой новой встрече отдавали по одному или по два города. Наше посольство имело наказ: за уступку титула обещать королю денег для начала 10 тысяч рублей, потом довести сумму до 70 тысяч, а в конце согласиться на 100 тысяч. Каждая встреча грозила закончиться разрывом отношений, хотя этого не хотела ни одна из сторон, но и те и другие не раз вскакивали со своих мест, намереваясь покинуть место переговоров. Поляки сначала требовали 100 тысяч рублей, но согласились в конце концов на 20 тысяч за отказ короля от претензий на титул московского царя. Поляки просили, чтобы эти деньги были переданы тайно и не упоминались в договоре.

Долго спорили о титуле «всея Руси» в наименовании царя Михаила Федоровича, поскольку слово Русь есть и в московском государстве, и в польском. Сошлись на компромиссе: та Русь, которая принадлежит Польше и Литве, – это Малая Русь, она не относится к «всея Руси» московского царя. На том и порешили, 4 июня 1634 года был подписан договор, получивший название Поляновский. Он в основном повторял условия Деулинского перемирия 1618 года. По нему Россия отказалась от претензий на Смоленск, отдала Польше все города, которые ею были заняты в начале войны, за ней остался лишь Серпейск. В договоре также был зафиксирован отказ царя от прав на Лифляндию, Эстляндию и Курляндию. Владислав отказался от претензий на московский престол. Король обещал передать Москве крестоцеловальную запись 1610 года, по которой он считался московским царем, но обманул, не вернул. За 10 сороков соболей поляки вернули Москве тело царя Василия Шуйского, его жены и брата Дмитрия, которые были замучены в польском плену. Без выкупа обменялись пленными. Так закончилась русско-польская война, длившаяся два года.

Как воспринимать ее итоги? Чего удалось достичь и ради чего проливали кровь русские воины? Очевидно, эта война оказалась неудачной для русского оружия. Москве не удалось вернуть свои старинные земли, границы двух государств не изменились, из-за чего «…осталась прежняя напряженность пограничных отношений: питаемая, с московской стороны, сознанием тягости потери Смоленска и Северской земли»[241].

Но говорить о полном отсутствии положительных результатов для России тоже было бы неверно. Осязаемой победой стал отказ польского короля от претензий на московский престол, что означало на международном уровне признание легитимности Михаила Романова в качестве правителя Русского государства. Это было важно для развития отношений с другими европейскими государствами. У этой войны были также суровые военно-политические уроки для московской власти, которые следовало выучить, чтобы в дальнейшем эффективно отвечать на вызовы времени. Какие это были уроки?

Первый – неэффективность и ненадежность иностранных наемников, которые за деньги воюют лишь тогда, когда есть победа, и перебегают на сторону противника, когда случаются поражения. От них отказались после этой войны.

Второй – высокая боеспособность полков нового строя, что подтверждало необходимость продолжения реформирования армии в этом направлении.

Третий – слабая готовность государства в целом вести войны, отсутствие необходимого запаса прочности, достаточного для противостояния вызовам времени. Вдумаемся в такой факт. Когда королевские войска истощили свой наступательный потенциал и не смогли взять крепость Белую, Владислав, узнав об угрозе своим южным границам от турок, принял решение возвращаться домой и отправил Москве предложение о мире. Но почему царь и бояре приняли его очень охотно? Ведь в этот момент, как нам представляется, русские имели преимущество – свежие боеготовые полки численностью 10 тысяч человек, а противник уже не мог обороняться, был деморализован, у короля закончились деньги на содержание войска. В пользу русских сложилась и общая военно-политическая обстановка: на юге полякам угрожали турки, на севере – шведы. Кажется, могли бы наши полководцы организовать контрнаступление и добиться достижения поставленных целей – вернуть Смоленск и другие земли.

К сожалению, так выглядит ситуация при поверхностном ее рассмотрении. Суровая реальность заключалась в том, что не было у России тогда ни полководцев, способных осуществить такие грандиозные замыслы, ни армии, достаточной для продолжения войны. Имевшихся полков князей Дмитрия Пожарского и Дмитрия Черкасского численностью 10 тысяч для этого было явно маловато, а собрать и снарядить новые – на это требовалось слишком много времени. И это стало главным аргументом в пользу мирного договора.

Четвертый урок – опасная для государства обстановка на южных границах, где русских всегда подстерегал коварный хищник – Крымское ханство и его покровитель Турция. Вспомним, дворяне южных земель оставили войско Шеина, тем самым значительно ослабив его, и устремились домой, чтобы защитить свои владения от разорительного нашествия отрядов крымского хана. Сразу после заключения Поляновского мира царское правительство приступает к сооружению новой оборонительной черты на юге и заселению приграничных земель военно-служилыми поселенцами.

Царь Алексей Михайлович завершит начатое отцом дело и соединит города и мелкие остроги непрерывной линией укреплений и засек. Новая Белгородская линия от реки Ворсклы пройдет к Воронежу и далее к Сибирской черте, которая также будет возведена в годы правления Алексея Михайловича, и это надежнее защитит южные границы государства. Все труды по укреплению охраны южных русских земель окажутся весьма полезными, когда придет время осваивать дикие степи и продвигаться к черноморским берегам.