Одновременно с переговорами со шведами Москва предпринимает попытку приступить к злейшему из зол – договориться о мире с Польшей. Это было сложное дело, так как во взаимоотношениях двух стран накопились вековые взаимные претензии как территориальные, так и политические. Взять хотя бы несостоявшуюся мечту короля Сигизмунда стать московским царем и подчинить Польше Русское государство, как это было сделано с Великим княжеством Литовским. К этому можно добавить и обиды королевича Владислава, которому присягнула Москва, но который так и не взошел на московский царский трон, хотя очень этого желал. Москва искала посредника для переговоров, обращалась к турецкому султану и крымскому хану, а те московские дары принимали, но всякий раз обманывали. Наконец, эту миссию взял на себя немецкий император и прислал для организации переговорного процесса своего представителя. Переговоры о мире начались осенью 1616 года.
Московская делегация на основании решения Земского собора на переговорах осенью 1616 года выдвинула полякам требования, что называется, по полной. Трудно сказать, рассчитывало ли московское правительство на выполнение поляками условий мира или же сознательно завышало планку, чтобы было пространство для дипломатического торга. Но остается фактом, что московская делегация требовала вернуть Смоленск, возвратить награбленные сокровища Кремля, отпустить всех пленных, среди которых, как мы помним, был и отец царя Михаила. А еще Москва настаивала на компенсациях за разруху, которую учинили поляки во время нахождения в Москве и в разбойничьих грабежах на русской земле. Все претензии являлись обоснованными, ничего лишнего Москва не требовала. Оставался лишь один недостаток в такой позиции русской стороны: у государства не было сил, чтобы заставить противника выполнить эти требования.
Это понимала Польша и потому соглашалась только в одном – отпустить пленных. Согласовать столь разные позиции переговорщиков не представлялось возможным. Сказывалось еще и неприязненное отношение членов обоих посольств друг другу, вызванное не только текущими переговорами, но и всей историей взаимоотношений двух государств и народов. Неудивительно, что в такой обстановке словесные перепалки переходили в кулачные стычки. Одна из таких стычек закончилась настоящей битвой делегаций. Русские не просто победили, но и взяли поляков в плен. Фактически это стало ответом на вероломство польского короля Сигизмунда III, который в 1611 году пленил московское посольство, приехавшее в Смоленск обсуждать условия воцарения королевича Владислава на царском троне в Москве.
Речь Посполитая крепко возмутилась, на сейме звучали воинственные призывы и было принято решение идти на Москву войной, чтобы отомстить за поругание послов. Но не только. Сейм, принимая решение дать войско королевичу Владиславу, ставил перед ним масштабную задачу. В специальном наказе звучало требование идти завоевывать московский царский престол и, «…если же Владиславу посчастливится овладеть Москвою, то чтоб не забыл об отце своем и отечестве и клятвенно подтвердил условия, которые подписал собственноручно; эти условия были: 1) соединить Московское государство с Польшею неразрывным союзом; 2) установить между ними свободную торговлю; 3) возвратить Польше и Литве страны, от них отторгнутые, преимущественно княжество Смоленское, а из Северского – города Брянск, Стародуб, Чернигов, Почеп, Новгород Северский, Путивль, Рыльск и Курск, также Невель, Себеж и Велиж: 4) отказаться от прав на Ливонию и Эстонию»[228].
Отметим особо, что, помимо важных территориальных претензий, была еще одна причина, которая делала противников непримиримыми врагами на протяжении веков. Она прозвучала и в этот раз. Напутствуя королевича Владислава и вдохновляя войско перед началом похода в апреле 1617 года, архиепископ-примас утверждал, что господь дает царства и державы тем, кто повсюду распространяет католическую веру. И обозначал конкретную цель похода: получить при помощи божьей тамошний престол и соединить два народа в одно нераздельное общество на основе католической веры. Эти требования не только не могли быть приняты русскими, но и, напротив, укрепляли намерение биться с поляками. Мы помним, что даже когда Москва присягала королевичу, было обозначено условие: Владислав принимает православную веру. Теперь же у Москвы имелся законно избранный государь, и о выполнении таких требований поляков не могло быть и речи.
Таковы были позиции сторон, в которых не просматривались возможности компромиссов. Все должно было решиться на поле боя. Армии двух постоянно враждующих государств возглавляли 22-летний королевич Владислав и 20-летний царь Михаил. Военные действия начались весной 1617 года. Они оказались крайне неблагоприятными для русских. Первым городом на пути Владислава был Дорогобуж, воевода которого Иванис Ададуров, узнав, что войско ведет Владислав, сдал ему город и признал его московским царем. Дальше – больше! Из города Вязьмы постыдно бежали царские воеводы князья Петр Пронский и Михайло Белосельский, когда получили известие о сдаче Дорогобужа. Вдохновленный такими победами без сражений, Владислав уже из Вязьмы обращается к москвичам, напоминая им, что они целовали крест ему, и обещает всяческие милости при покорности. Но эти посулы не произвели в Москве ожидаемого Владиславом впечатления, а у трусливых князей-воевод царь Михаил отобрал имения, их прилюдно высекли кнутом и отправили в Сибирь на перевоспитание. И эта закономерная реакция царя Михаила в отношении изменников имела значение – она подтверждала свершившийся факт: у Русского государства есть государь, и он карает своих подданных за преступления.
Победное шествие польского войска затормозилось у Можайска. Это был хорошо укрепленный город, воеводы Федор Бутурлин и Данила Леонтьев приготовились дать отпор врагам. Владислав попытался внезапным штурмом овладеть городом, но не смог добиться успеха. А тут и зима накатила, к которой поляки оказались готовы меньше, чем русские. От холода в польском войске начались смерти, особенно среди наемников-немцев. Как видим, немцы не могли справиться с русскими морозами с давних времен, хотя и забывали об этой особенности войн с русскими. Наступательный порыв польского войска иссяк, Владислав вернулся в Вязьму и там остался зимовать.
У Владислава были причины для недовольства своим походом на Москву. Военных побед он не одержал, сейм, не видя желаемых результатов, задерживал отправку денег для выплаты жалованья солдатам, те начинали бунтовать. Поскольку не случилось захвата больших и богатых городов, солдаты не могли поживиться на их разграблении, хотя отдельные отряды бесчинствовали и разоряли мелкие населенные пункты. В такой обстановке Польша под новый 1618 год отправила в Москву своего секретаря для организации переговоров о приостановке военных действий и обмене пленными. Московские бояре отвечали: переговоры начнем после вывода польских войск из московских земель и освобождения из плена митрополита Филарета вместе с князем Голицыным.
Прошли три месяца 1618 года, от Владислава известий не поступало, в то время как польские отряды продолжали разорять окрестности, и потому московские власти решили инициировать переговорный процесс или, как тогда говорили, «задрать поляков о мире». С этой целью к полякам отправилась делегация, которая получила ответ: до окончания переговоров войска выведены не будут. Круг замкнулся.
Но с началом лета ситуация изменилась: польский сейм принял решение выделить деньги на продолжение войны, но с условием: война должна закончиться за один год. Получив решение сейма продолжать войну и обещание денег, Владислав двинулся на Москву. Но вскоре из Варшавы вернулся уже известный нам по периоду Смуты польский дипломат Лев Сапега, который ездил в столицу за деньгами и «…вместо денег привез одно только обещание, и тогда войско, в котором иные двенадцать дней не видали куска хлеба, взбунтовалось и толпами начало покидать стан. С большим трудом комиссары успели успокоить его, обещавши выплатить жалованье 28 октября, и, несмотря на то, четыре хоругви оставили стан, не считая уже вышедших поодиночке»[229].
Неприятности в стане врага не облегчали тяжелейшее положение царя Михаила. Всего пять лет прошло с великого разорения страны Смутой, за такой короткий срок, конечно, государство не встало на ноги в полной мере, не наладило хозяйствование, не укрепило жизнь простых людей. Польский поход на Москву создавал новое напряжение сил для государства и народа. Этот поход возродил и увеличил число разбойничьих банд, которые, как и польские отряды, грабили и разоряли русскую землю. Эти банды доходили до Волги на востоке и до Шексны на севере. А у правительства, как и в прежние годы, катастрофически не хватало денег, и оно принуждено было усиленными мерами собирать с разоренного народа, помимо обычных податей, и временные запросные деньги в связи с военной обстановкой, и вводить хлебные поборы для содержания войск… «Правительство приказывало не давать народу никаких отсрочек и править нещадно деньги и запасы. Воеводы, исполняя строгие повеления, собирали посадских и волостных людей, били их на правеже с утра до вечера; ночью голодных и избитых держали в тюрьмах, а утром снова выводили на правеж и очень многих забивали до смерти… Бедствия, которые народ русский терпел в этом году от правительственных лиц, были ему не легче неприятельских разорений»[230].
Тяжелая складывалась ситуация для царя Михаила еще и потому, что служилые не хотели идти воевать, а те, кто явился на службу, вскоре разбегались. Обессиленная Смутой страна встречала новый вызов со стороны Польши, когда в августе 1618 года Владислав подходил к Москве и снова обращался к москвичам с обещаниями не разорять людей, сохранить веру и обычаи. В такой тревожной обстановке царь Михаил созвал Земский собор – ему нужна была воля русских земель и помощь. И все чины государства единогласно решили стоять за православную веру и своего государя. «Как ни тяжело было русскому народу от тогдашнего своего правительства, но он слишком знал поляков, познакомившись с ними в смутное время. Дружба с ними была невозможна»[231].
Заручившись поддержкой собора, царь Михаил сообщил, что из столицы не уедет и лично возглавит оборону города. Это придавало уверенности защитникам. А схватка с врагом предстояла нешуточная. На помощь Владиславу шел еще один недруг русских – гетман войска запорожского Петр Сагайдачный, поступивший на службу польскому королю для участия в интервенции против Русского государства. С ним шло 20 тысяч казаков, что было немалой силой и представляло дополнительную угрозу Москве. Столица Русского государства попадала под двойной удар.
В ночь на 1 октября поляки пошли на штурм московских укреплений, сделали пролом в первом защитном ряду и даже дошли до Арбатских ворот, но русские знали от французских инженеров из вражеского стана о времени и месте подрыва. И когда поляки уже думали, что победа близка, ворота отворились, и на врага обрушились подготовленные воины царя Михаила. Надо отдать должное – поляки не поддались панике, сражались до утра, но все же вынуждены были отступить. Город устоял, было понятно, что планам королевича Владислава овладеть Москвой и царским престолом не суждено сбыться. Попытка овладеть духовной столицей Русского государства Троице-Сергиевым монастырем тоже не удалась. Монастырь, как и в годы Смуты, выдержал атаки поляков.
В октябре 1618 года начались переговоры. Русские послы получили от бояр и думы инструкции, включая такую: на встрече шапки при королевском имени снимать только тогда, когда поляки будут снимать шапки при имени русского царя. Первая встреча посольств была несколько необычна по форме: обсуждали условия мира, сидя на лошадях, что одно только говорило о настороженном отношении друг к другу. Польский представитель Лев Сапега первым делом заговорил о правах Владислава на московский престол. Московская делегация резонно замечала на этот счет: вы нам Владислава не дали, когда мы этого хотели, а сейчас у нас есть законно избранный государь, мы ему крест целовали и от него не отступимся. И добавляли: мы хотим заключить перемирие на 20 лет при условии, что вы нам вернете Смоленск и некоторые другие старинные русские города. Поляки поднимали на смех эти требования, продолжали толковать о правах Владислава. Русские, видя бессмысленность такого разговора, завершили обсуждение словами: если будете продолжать настаивать на царствовании своего королевича, то мы больше не приедем…
Но уже через три дня переговоры возобновились. Теперь от общих претензий, оскорблений перешли к обсуждению городов, которые Москва должна была уступить Польше. Переговоры были трудными, Русское государство находилось в очень ослабленном состоянии не только из-за последствий Смуты, оккупации поляками значительных русских территорий, но также из-за нестабильной обстановки внутри страны. Во время переговоров взбунтовались казаки, которые не хотели и не могли жить мирной жизнью, так как кормились разбоем и грабежами… А у московской власти не оставалось сил их обуздать. Все это влияло на переговорные позиции московского посольства, обстоятельства требовали скорейшего заключения мира.
Заключить мир не получилось. 1 декабря 1618 года стороны подписали Деулинское перемирие на 14 с половиной лет. По этому договору к Польше отошли огромные территории на западе Русского государства, включая Смоленск. Поляки возвращали России некоторые города, но менее значимые по территории, населению и с экономической точки зрения. Чтобы представить картину русских потерь, достаточно сказать, что наша граница передвинулась далеко на восток, фактически ко временам Ивана III. В то же время границы Речи Посполитой охватывали максимальные территории во всей ее истории. Такой итог войны имеет основания претендовать на величайшее достижение Польши в вековой борьбе с Россией. Но у России не было выбора – не осталось сил ни вести войну дальше, ни настаивать на лучших условиях мира. «На Деулинское перемирие согласились в Москве, не имея средства с успехом вести войну, желая отдохнуть хотя немного, собраться с силами и освободить отца государева из заточения; но долго оставаться в том положении, в какое царь Михаил был поставлен Деулинским перемирием, было нельзя: Владислав не отказался от прав своих на московский престол, польское правительство не признавало Михаила царем, не хотело сноситься с ним…»[232]
Но, чтобы условия Деулинского перемирия не казались нам столь трагическими, выделим его положительные смыслы для Русского государства. Во-первых, когда мы говорим, что Смута закончилась избранием Михаила Романова царем, то понимаем условность этого утверждения. Смута закончилась позднее, подписанием Деулинского перемирия, так как только тогда завершилась польская интервенция в Россию и королевские войска вернулись в Польшу. Удалились восвояси и казаки гетмана Сагайдачного, промышлявшие разбоем. Во-вторых, что имеет особое значение, когда мы говорим о формировании государства, – Москва отстояла свою независимость. Да, дорогой ценой, но так уже бывало в русской истории, и в дальнейшем мы увидим аналогичные случаи, что не умаляет самого факта устранения угрозы со стороны Польши, мечтавшей подчинить себе Московию. Даже то обстоятельство, что Владислав не отказался от претензий на царский трон, уже не имело значения, поскольку претензии теперь стали декларациями, пустыми словами, которым уже не суждено было стать реальностью. Наконец добавим, что по Деулинскому перемирию в Москву из польского плена вернулся отец царя митрополит Филарет, который в ранге русского патриарха станет опорой для молодого царя в управлении государством.
Русское государство получило столь необходимую передышку, время для приведения в порядок внутренних дел, накапливания сил для следующей войны, так как все понимали, что «…отношения к Польше не были сколько-нибудь прочно улажены Деулинским перемирием. Новое разграничение вызывало непрерывные пограничные столкновения, наезды и набеги друг на друга, споры из-за перебежчиков и т. д. Дипломатические сношения были донельзя затруднены непризнанием за Михаилом Федоровичем царского титула. Худой мир то и дело грозил перейти в прямой разрыв»[233].