Работа велась небывалыми темпами – уже в начале октября 1648 года свод законов был готов. После этого в течение четырех месяцев собор изучал представленный свод законов. Несколько слов о самом Земском соборе. На собор в столицу прибыли более 300 выборных, которые представляли 130 городов и разные слои населения. Причем выборных от уездных городов оказалось больше, чем от столицы, получился перевес и рядового дворянства над московскими и придворными. Можно сказать, это был собор глубинной России. С. Ф. Платонов назовет его по полноте представительства одним из удачнейших. Для сравнения отметим, что на соборе 1613 года первого царя Романовской династии Михаила Федоровича избрали представители всего 50 городов. Земский собор 1648 года работал раздельно двумя палатами. В верхней палате заседали освященный собор под руководством патриарха и члены Боярской думы. Участвовал в заседаниях и царь Алексей Михайлович. Нижняя палата, или Ответная, состояла из выборных от тяглового населения и служилого сословия. Заседаниями руководил князь Ю. А. Долгорукий.

Неверно было бы думать, что выборным читали написанные ранее статьи, а они слушали и соглашались. В итоговый документ вошли около 60 статей, которые появились в результате обсуждения челобитных представителей городов и уездов. Правда, говоря об активности выборных на заседаниях собора, мы должны учитывать, что «…грамотность не была непременным условием избираемости. Из 292 выборных на соборе 1648 г. об 18 членах неизвестно, были ли они грамотны; из остальных 274 человек 141, т. е. больше половины, было неграмотных»[206]. К сказанному остается прибавить, что половина выборных все же были грамотными.

Еще одна особенность итогового документа обозначена в самом его названии. Это не судебник, которые принимались и раньше и упорядочивали лишь судебное законодательство. Земский собор 29 января 1649 года утвердил Соборное уложение, которое вобрало в себя законодательные нормы, регламентировавшие все сферы жизнедеятельности государства и общества: государственное право, гражданское и уголовное.

Как бы то ни было, но собор составил свод законов, который состоял из 25 глав, вобравших в себя 967 статей. Есть и такая характеристика уложения – его длина равнялась 309 метрам. Но это все – количественные параметры. Нас же более интересует содержательная сторона этого документа, который по своей значимости для развития Русского государства вполне может считаться первой конституцией нашей страны, причем одной из старейших в мире. Точнее, второй после Статута Великого княжества Литовского, утвержденного в 1529 году, который принято считать первой конституцией в мире. В других европейских странах, таких как Франция, Речь Посполитая, Нидерланды, конституционные акты были приняты в конце XVIII – начале XIX века. Конституция США, в которой было прописано разделение властей, тоже принималась позже русской – в 1787 году. В силу разных причин в Русском государстве не прижился парламентаризм, утвердилась самодержавная монархическая форма правления, но это не умаляет исторического значения Соборного уложения царя Алексея Михайловича.

Срочно заняться законотворчеством царя побудили мятежи, которые угрожали государству и непосредственно государю. Были свежи еще и воспоминания о Смутных годах. Потому главной задачей разработки кодекса законов стало создание правовых основ для укрепления государства, утверждения безоговорочной власти царя. В этой связи вызывает недоумение, что уложение открывает глава «О богохульниках и о церковных мятежниках». Но если поразмыслить о причинах такого построения документа, становится понятным, что наши далекие предки хорошо понимали, что они делали.

Есть такое выражение: когда историки не знают, как объяснить то или иное событие, они говорят «так исторически сложилось». В данном случае мы вполне можем сказать: так исторически сложилось, что в Русском государстве с древнейших времен церковь являлась не только духовной опорой общества, но и значимым элементом государственного устройства. Вспомним хотя бы некоторые причины, по которым древнерусский князь Владимир при выборе веры отдал предпочтение православию. Именно православие содержало такие постулаты, как один Бог на небе – один князь на земле; княжья власть – от Бога. Долгие столетия в русском обществе сохранялась вера в то, что государь (князь, царь, император) – помазанник Божий.

Как древнерусскому князю Владимиру, так и московскому царю Алексею Михайловичу на новом витке развития Русского государства требовалось его укрепление. Первому – на этапе собирания племен в единое государственное образование и централизации княжеской власти, а второму на новом витке исторического развития требовалось, по сути, то же самое, а именно – укрепление власти царя, централизация государственного управления.

Этим и объясняется первенство в уложении раздела о церкви, которая получала теперь крепкую защиту государства, так как за преступления против церкви устанавливались весьма суровые наказания. «За хулу на Бога и Божию Матерь, на святых и на честный крест устанавливалась смертная казнь через сожжение, за всякие производимые в храмах бесчинства и беспорядки, к числу которых относилась и подача челобитий царю или патриарху во время богослужения, налагались также суровые наказания, от смертной казни до тюремного заключения»[207].

Но это – одна сторона взаимоотношений государства и церкви. Есть и вторая, которая не менее интересна. Она касается правосудия в церковной сфере. Как и раньше, в юрисдикции патриарха оставались преступления против религии. Но если прежде церковная власть была неподсудна гражданскому правосудию, за исключением суда самого государя, то теперь учреждался Монастырский приказ, которому уложение предоставило право рассматривать дела в отношении духовных лиц – митрополитов, архиепископов, епископов, архимандритов, игуменов, келарей, и дела на рядовую братию, а также на монастыри, их приказных и дворовых людей, монастырских слуг, крестьян… – фактически на всех, кто находился в зависимости от церкви и ее учреждений. Таким образом, из неподсудности духовенство теперь попадало в подсудность не только церковной власти, но и судебной гражданской.

Но и это еще не все. Были изменены и материально-имущественные отношения церкви и государства. Важнейшее изменение – запрещение духовенству приобретать вотчины. Существовала застарелая проблема соотношения церкви как духовного учреждения, призванного заботиться о душах населения, и как крупного владельца материальных богатств. Известны споры между нестяжателями, выступавшими против обладания землями духовными учреждениями, и иосифлянами, которые считали, что чем богаче церковь, тем больше у нее есть возможностей заботиться о духовности общества, помогать нуждающимся.

Этот вопрос активно обсуждался на церковном соборе 1503 года во времена Ивана III. Тогда собор высказался против секуляризации церковных и монастырских земель. Затем этот вопрос рассматривал Стоглавый собор 1551 года – уже Иван IV обсуждал со священнослужителями земельный вопрос. Церковные землевладения оставили нетронутыми, но продажа вотчин монастырям могла осуществляться только с разрешения царя. Был еще Земский собор в январе 1580 года, созванный Иваном IV, в котором приняли участие высшие духовные лица и думные чины. И снова обсуждался вопрос земельных владений церкви, но впервые при его рассмотрении сталкиваются две стороны проблемы: земли у церкви и монастырей много, причем не вся она должным образом обрабатывается, а государство в то же время испытывает нехватку земли, чтобы наделить ею дворянство за службу. Так впервые два сословия – духовенство и дворяне, на которые опиралась власть, уперлись лбами друг в друга по вопросу владения землей. И царю следовало так разрешить проблему, чтобы не обидеть церковь и удовлетворить нужды дворян. Было найдено такое решение: церковные и монастырские вотчины не отчуждать, но запретить земельные вклады в монастыри. Предусматривалась также конфискация в пользу государства земель, находившихся в закладе, а также княжеских вотчин, которые были приобретены духовенством по вкладам.

К середине XVII века вновь обострился вопрос землевладений церкви. Во-первых, потому что в этот период церкви и монастыри владели огромными земельными угодьями – достаточно сказать, что ко времени правления царя Алексея Михайловича духовные учреждения сосредоточили в своих руках треть всех феодальных владений страны. Церковь превратилась в крупнейшего феодала. Такое состояние церковь получила благодаря пожалованиям от государства, особенно при патриархе Филарете, а также в результате передаче вотчинниками своих владений церквям и монастырям по завещанию, что именовалось тогда «на помин души». Имея такое богатство и, соответственно, огромные доходы, церковь превращалась в самостоятельную силу, с которой государю приходилось считаться.

Во-вторых, в это время у государства возрастает потребность в увеличении служилых людей, прежде всего из дворянского сословия. Старая боярская элита постепенно начинает вытесняться представителями дворян, которые за службу государю получали от него земельные наделы. Введенные уложением ограничения по владению землей в отношении духовных учреждений и лиц помогали царю решать эту проблему. «Чем глубже падало после Смуты значение боярства как сплоченного класса, тем выше вырастало значение средних общественных классов, особенно служилого класса, дворянства»[208].

В отличие от прежних законодательных актов в уложении 1649 года были более детально проработаны ограничения для церквей по получению земель. Например, устанавливался запрет передавать вотчины в монастырь при пострижении в монахи их владельцев. В итоге церковь уже не могла увеличивать свои и без того огромные владения.

Важнейшим решением стало изменение статуса так называемых белых слобод, население которых прежде было освобождено от уплаты налогов. Владельцами этих слобод являлись не только крупные бояре, но также и церковные иерархи, включая и патриарха. Теперь же церковь лишилась таких налоговых привилегий, их жители тоже стали тяглецами. Более того, многие слободы были отобраны у духовенства и переданы государству. Контроль за землями, церковными и монастырскими, осуществлял теперь Монастырский приказ. Но посады, где размещались все белые слободы, боярские и церковные, остались, и посадское население оформилось в отдельное сословие, которое имело свой вид деятельности: только ему разрешалось вести торговлю и заводить ремесла в городах. Это была своего рода привилегия для посадских людей, но, с другой стороны, они не могли поменять по своему желанию место жительства или вид деятельности – такую роль власть отвела посадскому сословию в общественном устройстве и экономике государства.

Поскольку одной из причин созыва Земского собора и разработки кодекса законов стало нападение толпы на царскую особу, когда Алексей Михайлович возвращался с богомолья, не удивительно, что в уложении появились главы: «О государевой чести, и как его государское здоровье оберегать» и «О государевом дворе, чтоб на государевом дворе ни от кого никакого бесчинства и брани не было». В них конкретно указывалось, за какие правонарушения следуют какие наказания. Стоит заметить, что наказания предусматривались весьма суровые. Первый пункт этой главы гласил: «Будет кто каким умышлением учнет мыслить на государское здоровье злое дело, и про то его злое умышление кто известит, и по тому извету про то его злое умышление сыщется допряма, что он на царское величество злое дело мыслил, и делать хотел, и такова по сыску казнить смерти»[209].

Обратим внимание читателя, что в указанной статье уложения речь идет только о «злом умышлении» против здоровья государя, говоря современным языком, – о подготовке заговора против царя. Указано также, что такая информация – «извет» – будет проверена, и если замысел заговорщиков подтвердится, то наказание – казнь! Смертное наказание ожидает и того, кто вознамерится «Московским государством завладеть и государем быть» и для этого начнет собирать рать. Вотчины и поместья изменников предусмотрено изымать в пользу государя. Если же извет не подтвердится, то того, кто его сделал, бить кнутом нещадно.

В главе «О государевом дворе…» мы находим перечень правил поведения для тех, кто пребывает на территории государева двора, и наказания за их нарушения. Например, если кто словом обесчестит другого, и обиженный обратится с жалобой к царю, то после разбирательства обидчика могут посадить в тюрьму на две недели. И далее дается такое пояснение: «…чтоб на то смотря иным неповадно было вперед так делать»[210].

В главе названы и другие наказания за недопустимое поведение на государевом дворе. Так, если кто в присутствии царя вынет саблю на другого и убьет его или ранит, а тот умрет от раны, то виновника предписано казнить. А если не убьет и не ранит, а только пригрозит оружием, тому предлагается отсечь руку. Так формировался регламент поведения при царском дворе, правила взаимоотношений между представителями элиты того времени. Разумеется, все эти требования, закрепленные в главнейшем государственном законодательном акте, коим являлось уложение, принятое всею землей, как именовали тогда Земские соборы, возвышали государство и самого государя.

Соборное уложение регламентировало многие сферы жизнедеятельности государства и общества. Но важнейшим, на наш взгляд, стало его влияние на судьбы крестьянского сословия, а если учесть, что Русское государство являлось тогда преимущественно крестьянским, то, стало быть, и на развитие России в целом. Этому вопросу была посвящена глава «Суд о крестьянах».

Проблема взаимоотношений землевладельца и работника на земле – застарелая и очень запутанная проблема, решать которую пытались и князья древнерусские, и цари московские. Суть вопроса заключалась в острой нехватке рабочих крестьянских рук, за которые и шла вековая борьба. Для лучшего понимания решения уложения Алексея Михайловича бросим взгляд на историческое прошлое вопроса. До конца XVII века крестьянин был относительно свободен. Он мог в любое время переходить к другому работодателю-землевладельцу, рассчитавшись по долгам с прежним. Такая свобода крестьянина была нежелательна, вредна для землевладельца, поскольку он мог лишиться работника в разгар посевной или уборочной. Такая практика не нравилась и князьям, которые пытались как-то ограничить выход крестьян.

Первым из великих князей, кто законодательно ограничил свободу крестьян, был Иван III. Его Судебник 1497 года отвел на переход крестьянина от одного хозяина к другому две недели – по одной неделе до и после Юрьева дня (26 ноября). Этот законодательный акт положил начало юридическому оформлению крепостного права. Судебник Ивана IV 1550 года сохранил право перехода, но усложнил его тем, что увеличил плату за «пожилое» у прежнего хозяина и установил ряд других экономических затруднений. В 1581 году появились так называемые ”заповедные” лета, когда переход запрещался и в Юрьев день. В 1592 царь Федор Иванович издал указ, который полностью запретил переход крестьян, что нашло отражение в народной поговорке, сохранившейся до наших дней: «Вот тебе, бабушка, и Юрьев день».

На такие строгости со стороны государства крестьяне ответили бегством. Бежали кто куда: кто подался на окраины и превратился в казака, кто оказывался в вотчинах крупных земельных феодалов и под их защитой. Царь Федор Иванович ввел пятилетний срок поиска и возвращения беглых прежним хозяевам. Эти годы получили название «урочные лета». Царь Василий Шуйский принимает свое уложение о крестьянах, по которому срок сыска беглых продлевается с 5 до 15 лет. Первый царь Романовской династии Михаил Федорович продолжил политику «привязки» крестьян к земле, в разные годы устанавливались разные сроки сыска для разных категорий крестьян, а в конце его правления был принят общий для всех десятилетний период сыска.

Наконец, черед дошел до Алексея Михайловича, уложение которого отменяло урочные лета для сыска беглых крестьян. Можно утверждать, что с этого момента в Русском государстве окончательно установилось крепостное право. «Вечная крепость по писцовым и переписным книгам и иным крепостям распространена была не только на самих крестьян-дворохозяев, но и на их “братьев, детей и племянников, и внучат, с женами и детьми”»[211].

Когда мы говорим, что уложение Алексея Михайловича окончательно прикрепило крестьянина к земле, то прежде всего имеем ввиду отмену урочных лет и установление бессрочного розыска и возвращения беглецов. Это первое. Второе – наследственное крепостное состояние человека: ребенок, родившийся у крепостных родителей, с момента своего рождения становился крепостным. Третье – право владельца земли распоряжаться скудным имуществом крестьянина. Четвертое – право суда над крестьянином: землевладелец брал на себя функции органов правопорядка государства. Шестое – крестьянин не мог отстаивать свои права в суде. Седьмое – без разрешения помещика крестьянин не мог даже жениться. У несчастного оставалось только одно право, которое не зависело от воли землевладельца, – право умереть.

Несколько слов о значении Соборного уложения 1649 года. Мы уже отмечали, что этот законодательный акт был призван собрать воедино действовавшие на момент его разработки и зафиксированные в разных документах правовые нормы, добавить к ним новые, продиктованные временем и обстоятельствами, и сформировать таким образом кодекс законов государства, который регулировал бы отношения в обществе. Была предпринята попытка регламентировать все сферы жизнедеятельности государства и общества, создать правовую основу взаимоотношений власти и граждан, власти и церкви, и просто людей друг с другом… Неудивительно, что в итоге был создан громадный свод законов.

Удалось ли разработчикам документа и Земскому собору удовлетворить запросы и потребности государства и общества? Оценки уложения звучали разные, в том числе и отрицательные. С них и начнем. Патриарх Никон, например, остался очень недоволен статьей уложения, которая посягала на его право окончательного суда над священнослужителями, как это было прежде. Теперь судебное решение патриарха можно было обжаловать у царя, добиться повторного рассмотрения дела. Руководителю комиссии по составлению уложения князю Одоевскому патриарх через некоторое время укажет, что это – сатанинская статья. Реакция патриарха понятна: государство ограничивало его безграничную власть и устанавливало свой контроль над церковной властью.

Интересна оценка уложения, которую дал великий русский историк В. О. Ключевский: «Если Уложение действовало у нас почти в продолжение двух столетий до свода законов 1833 г., то это говорит не о достоинствах Алексеевского свода, а лишь о том, как долго у нас можно обойтись без удовлетворительного закона»[212].

Согласимся, историк весьма едко высказался и о качестве самого уложения, и о правовой стороне жизни российского общества и государства. Но тут же признает и очевидное: уложение сделало значительный шаг вперед в сравнении с судебниками прежних времен. И так поясняет свою мысль: «Уложение гораздо шире судебников захватывает область законодательства. Оно пытается уже проникнуть в состав общества, определить положение и взаимные отношения различных его классов, говорит о служилых людях и служилом землевладении, о крестьянах, о посадских людях, холопах, стрельцах и казаках»[213].

Таким образом, Соборное уложение явилось важнейшим правовым документом, который обобщил прежний законодательный опыт и закрепил почти на два столетия правовые основы, по которым жило российское государство. И это тоже был ответ власти на вызовы времени, которые требовали правого оформления государственной жизни и укрепления централизованной власти. Уложение стало правовой основой зарождавшейся абсолютной монархии как формы правления Русского государства.