На престол в возрасте 16 лет взошел сын Михаила Федоровича Алексей, ставшим вторым царем династии Романовых. В. О. Ключевский в своем труде «Русская история» приводит слова австрийского посла Мейерберга о царе Алексее: «При доброте и мягкости характера это уважение к человеческому достоинству в подданном производило обаятельное действие на своих и чужих и заслужило Алексею прозвание ”тишайшего царя”. Иностранцы не могли надивиться тому, что этот царь при беспредельной власти своей над народом, привыкшим к полному рабству, не посягнул ни на чье имущество, ни на чью жизнь, ни на чью честь»[197].
Это высказывание иноземца о государе рисует непривычный для русского человека образ царя-самодержца, который нам представляется всевластным и беспощадным, относящимся к своим подданным без всякой жалости и уважения. Ярчайшим примером такого царя может служить Иван Грозный, который считал, что нельзя царство без грозы держать. Известно его образное сравнение: как конь под царем без узды, так и царство без грозы. Но царь Алексей Михайлович был не таков: «Алексей любил, чтобы вокруг него все были веселы и довольны; всего невыносимее была ему мысль, что кто-нибудь им недоволен, ропщет на него, что он кого-нибудь стесняет»[198].
Царь Алексей Михайлович оставил о себе впечатление добрейшего человека, такого, который любил людей, но не любил расстраиваться из-за их жалоб, который любил добро как источник приятных ощущений… Ключевский, отдавая должное этим чудесным качествам царя, пишет: «Царь Алексей Михайлович был добрейший человек, славная русская душа. Я готов видеть в нем лучшего человека древней Руси, по крайней мере, не знаю другого древнерусского человека, который производил бы более приятное впечатление, – но только не на престоле»[199].
Он и не был фактически на престоле в первые годы своего правления. Всеми делами в стране управлял боярин Б. И. Морозов. Он являлся воспитателем («дядькой») царевича Алексея и пользовался теперь полным доверием юного царя, который называл боярина вторым отцом. Надо отметить, что царь Алексей не особо стремился приступить к государевым делам. А боярин Морозов, напротив, охотно это делал. Он управлял основными приказами (министерствами), во главе других поставил своих людей. В его прямом ведении находились приказы Большой казны, Иноземный, Стрелецкий. Ему же подчинялась монополия государства на торговлю спиртными напитками, которая существенно влияла на наполнение бюджета. Таким образом, в его руках оказались деньги, войска и международные дела.
Боярин Морозов являлся богатейшим человеком своего времени, владел огромными земельными наделами, сотнями сел, в которых проживало не меньше 55 тысяч крепостных. Он являлся также эффективным предпринимателем, на его предприятиях производили железо, кирпич, поташ, вели соляные промыслы.
Свое положение при царе боярин Морозов упрочил еще и тем, что сумел подобрать 19-летнему царю невесту – Марию Милославскую, которая была на пять лет старше жениха. Свадьба состоялась 16 февраля 1648 года. Всего через десять дней после царской свадьбы боярин Морозов в возрасте 58 лет женился на ее младшей сестре Анне, которой было 19 лет. Так царь и его ловкий боярин, женившись на сестрах, стали родственниками. В государстве не было более влиятельного человека, чем боярин Борис Иванович Морозов.
Дел у второго человека в государстве, при пассивности царя, было, что называется, с лихвой. Это и строительство новых рубежей обороны, и увеличение численности полков нового строя… И на все требовались деньги, которых не просто не хватало, их в казне фактически не было. Первое, за что взялся боярин Морозов и что можно было быстрее осуществить, это административная реформа. Сократили штат государственных чиновников, уменьшили число дворцовой прислуги, а служилым и приказным людям, кто остался после чистки, уменьшили жалованье и… официально разрешили «кормиться от дел». На практике это привело к массовому взяточничеству среди чиновников всех уровней, но не помогло наполнить казну.
Вслед за этим принялись взыскивать недоимки. Правда, слово «взыскивать» в данном случае уместнее заменить словом выбивать, так как основным инструментом получения неуплаченных налогов стали обыкновенные батоги или палки. Процедура имела название «правеж»: в течение часа должников, построенных в ряд, били палкой по голени. Начинался правеж с восходом солнца и продолжался до 10–11 часов. В числе недоимщиков были ремесленники, купцы, которых могли подвергать такой экзекуции в течение месяца, а иногда и больше. Процедура была болезненной, те, кто имел припрятанные деньги, соглашались погасить долги перед государством. Правда, богатые могли вместо себя на правеж выставить другого человека. Бывало, виновный не выдерживал побоев и умирал – в этом случае долги государство ему прощало. Но и такие силовые фискальные приемы не решали проблему.
Тогда по инициативе думного дьяка Назария Чистова, в недалеком прошлом купца, и с одобрения боярина Морозова в феврале 1646 года появился царский указ о замене некоторых прямых налогов на косвенные, когда они закладываются в стоимость товара. Так, вместо стрелецких и ямских налогов была увеличена пошлина на соль. Отметим особую значимость соли в то время: она использовалась не только для ежедневного приготовления пищи, а являлась единственным консервантом. На этом и строился расчет царских чиновников. Поскольку население не сможет отказаться от соли, то станет покупать ее и по высокой цене. А значит, деньги в казну потекут широкой рекой.
В царском указе предписывалось «…заплатить те стрелецкие и ямские доходы этими соляными пошлинными деньгами, потому что эта соляная пошлина всем будет ровна; в избылых никто не будет и лишнего платить не станет, и всякий станет платить без правежу. А стрелецкие и ямские деньги собираются неровно, иным тяжело, а иным легко, и платят за правежом с большими убытками, а иные и не платят, потому что ни в разряде в списках, ни в писцовых книгах имен их нет, и живут все в уезде в избылых; также иноземцы, которые получают наше жалованье и кормовые деньги, и торговые люди иноземцы все станут платить наравне с тягловыми людьми»[200].
В замысле чиновников прослеживается стремление установить справедливость в фискальной политике государства. Например, в указе повторяется необходимость разобраться с избылыми людьми. Кто они такие? Толковый словарь живого великорусского языка Владимира Даля дает такую трактовку этого понятия: «Избылой, убылой, остаточный, нетчик, несчитанный, не записанный, оставшийся вне счета, недочетный»[201]. Таких неучтенных и не записанных в число плательщиков, несмотря на прошедшие 33 года после воцарения Михаила Романова, видимо, оставалось в стране немало, и государство хотело их учесть и заставить платить налоги. Государство увидело несправедливость и в том, что иноземцы, находящиеся на государевом жалованье или торгующие в стране, не платят налоги, и решило их тоже подчинить новому налогу: соль нужна всем независимо от социального статуса.
Но благие намерения не сбылись, расчеты не оправдались. Стоимость соли выросла в разы – с пяти копеек за пуд до двух гривен. Чтобы понимать реальную стоимость денег, приведем такие данные: курица стоила 3 копейки, килограмм хлеба – 3/4 копейки, месячное жалованье солдата равнялось 90 копейкам. В такой ситуации народ в массе своей просто перестал покупать соль в прежних объемах, и это был первый минус для казны. Второй заключался в том, что рыбаки перестали выходить на промысел, так как не могли солить улов при такой стоимости соли – основного консерванта. Если же и вылавливали рыбу, то она портилась и до торговых рядов не доходила. Вслед за рыбаками убытки получили и купцы. В итоге отрасль стала скукоживаться, и опять государство недосчиталось налоговых поступлений.
Правительство довольно быстро поняло ошибочность своей налоговой реформы, и в декабре 1647 года соляной налог отменили. Но денег от этого больше не стало, а они по-прежнему были очень нужны. И тогда правительство в наступившем 1648 году велело тяглецам выплатить отмененные ранее налоги за 1646 и 1647 годы. Конечно, это было невозможно исполнить никоим образом, тем более что и за 1648 год налоги тоже предстояло платить. Власть требовала немыслимое: за один год выплатить налоги в троекратном размере!
У подданных всегда есть претензии к власти, но в Москве в это время атмосфера накалялась до критичного уровня, и ее никто не пытался остудить. Напротив, чиновники ее подогревали. Мы уже говорили, что боярин Морозов, пользуясь абсолютной бесконтрольностью, на «хлебные» местечки поставил своих людей, которые под таким покровительством превратились в лихих мздоимцев. Среди них выделялись два особо приближенных к боярину чиновника. Это Леонтий Плещеев, который возглавлял Земский приказ, и Петр Траханиотов, руководитель Пушкарского приказа. Первый фактически разрабатывал три «золотоносные жилы»: руководил охраной в городе, был земским судьей и рассматривал торговые дела. Современники оставили сведения, что он брал взятки как с виновника происшествия, так и с пострадавшего. Существовала и такая практика: лжесвидетели оговаривали купцов, богатых владельцев мастерских, которых арестовывали, а затем за солидное вознаграждение освобождали. Взяточничество, доносительство цвели буйным цветом. А если кто жаловался, то челобитная поступала к боярину Морозову, который не устраивал разбирательств по ней. Траханиотов присваивал деньги, которые отпускал из казны боярин Морозов на производство пушек и ядер.
Другая беда, с которой власть никак не могла совладать, – так называемые белые слободы. В городах, особенно в крупных, на посадах жили торговые люди и ремесленники, и они платили налоги, были тяглецами. Но существовали и белые слободы – территории, принадлежавшие крупным боярам, монастырям, разным «силным» людям, которые освобождались от тягловых повинностей, другими словами, «обелялись». Жить и работать в таких слободах стремились купцы и ремесленники, они всячески туда проникали, оставляя посад, в результате налог на посад увеличивался. Требования ликвидировать белые слободы не находили отклика у царя и правительства, не желавших вступать в конфликт с богатыми и влиятельными дельцами или монастырями.
Еще одна проблема – конфликты русских купцов и иностранных, прежде всего англичан, которые пользовались особой милостью царя и боярина Морозова. Он тяготел к западной культуре, иноземному образу жизни и давал иностранцам право беспошлинной торговли не только в Москве, но и в других русских городах. Потому они оказались вне конкуренции и агрессивно захватывали русский рынок. Наших же купцов Англия не пускала на свою территорию.
Так складывалась конфликтная ситуация в Москве, росло недовольство разных слоев населения деятельностью правительства. Кто мог помочь? У кого искать справедливости? Конечно у царя! Поскольку народ был уверен, что никакие жалобы до царя не доходят, что «всякое челобитье решал Морозов или его подручники», то решили высказать свои недовольства государю лично. Такая возможность представилась 25 мая 1648 года, когда царь возвращался с богомолья из Троице-Сергиева монастыря. Как передает ситуацию Н. И. Костомаров, «…толпа остановила его, некоторые схватили за узду его коня; поднялся крик, требовали, чтобы царь выслушал народ… Молодой царь испугался такой неожиданности, не сердился, но ласково просил народ разойтись, обещал разведать все дело и учинить правый суд. Народ отвечал ему громкими изъявлениями благодарности и провожал желаниями многолетнего здравия»[202].
Скорее всего, на этом «нападение» на царя и закончилось бы. Но некоторые чиновники, сопровождавшие царя, видя смирение толпы, вдруг бросились на челобитчиков и принялись кнутами стегать по их головам. С этого все и началось. Смирение толпы быстро перешло в ярость, в царскую свиту полетели камни, это обратило в бегство незадачливых защитников царя, которые искали теперь спасения в Кремле. Но вслед за ними туда ворвались и мятежники, они неистово требовали выдать им на растерзание Плещеева, Траханиотова и Морозова. Ярость толпы перекинулась на дом Морозова, который подвергся дикому разграблению: все, что можно было сломать, было сломано, богатые украшения расхватывали безудержные руки, даже с икон срывали золотые и серебряные оклады. А когда в подвалах нашли бочки с вином, толпа окончательно потеряла человеческий облик. Современники отмечали, что бочки были разбиты, мятежники ходили по колено в вине, пили так много, что немалое число умерло по этой причине. Наступило торжество вакханалии и бесчинств.
Первым нашли думного дьяка Назара Чистова и сполна припомнили ему соляную пошлину. Его вытащили из дома и насмерть забили палками. Но эта жертва лишь раззадорила бунтовщиков, требовали выдать все тех же Морозова, Траханиотова и Плещеева – главных виновников народных страданий. «Тогда во дворце решили пожертвовать Плещеевым и вывели его из Кремля в сопровождении палача. Народ не дал палачу исполнить казни, вырвал у него из рук Плещеева и заколотил палками до смерти. Его голова была разбита, так что мозг брызнул некоторым в лицо»[203].
Только наступившая ночь погасила волну безумств неистовой толпы. Но спокойствие в Кремле и вокруг него длилось до утра. Новый день стал повторением вчерашнего, мятежники требовали Морозова и Траханиотова. Царю пришлось пожертвовать и Траханиотовым, по его приказу чиновника, успевшего сбежать из Москвы, схватили около Троицы, водили по городу с колодкой на шее, а потом ему отрубили голову. Царь надеялся, что эта жертва успокоит народ. Не помогло. Обезумевшая толпа требовала выдать ей царского любимчика – боярина Морозова! Наступил критический момент мятежа. Царь уже не мог оставаться за кулисами событий, ему пришлось выйти на площадь и произнести покаянную речь: «“Пусть народ уважит мою первую просьбу и простит Морозову то, что он сделал недоброго… мы его отставим; лишь бы только нам, великому государю, не выдавать его голову народу, потому что он нам как второй отец: воспитал и взрастил нас. Мое сердце не вынесет этого”. Из глаз царя полились слезы»[204].
Невиданное дело – царь плакал, просил прощения у народа, и, мало того, он обещал не только отстранить от дел Морозова, но и учредить в стране правосудие. Царь выполнил оба своих обещания. Во-первых, боярин Морозов был лишен всех должностей и отправлен в Кирилло-Белозерский монастырь. Правда, пробыл он там недолго, лишь несколько месяцев, но по возвращении в Москву уже не имел властных полномочий.
Во-вторых, уже в июле в города были направлены царские наказы прислать в столицу к 1 сентября выборных для участия в Земском соборе. Одновременно была создана авторитетная Уложенная комиссия из представителей духовенства, бояр, окольничих и думных людей, которой царь приказал привести в порядок законодательство. Под руководством бояр князей Никиты Ивановича Одоевского и Семена Васильевича Прозоровского, окольничего князя Федора Федоровича Волконского дьяки отобрали подходящие положения из Кормчей книги, указов прежних царей и боярских приговоров, написали новые статьи и составили обобщенный свод законов, имевший целью, чтобы «…московского государства всяких чинов людям, от большего до меньшего чина, суд и расправа была во всяких делах всем равна»[205].