Так заканчивалась, но еще не закончилась Смута в Русском государстве. На этот счет есть много авторитетных высказываний и оценок состояния, в котором пребывала страна и ее молодой государь. Приведем эти высказывания, чтобы лучше представить последствия смутного времени, глубину разорения государства, обнищания народа и страны в целом и осмыслить вызовы, на которые предстояло делом ответить Михаилу Романову и его правительству.

В упомянутом сборнике «Три века» о последствиях Смуты был сделан следующий вывод: «Так события смутного времени привели к крупным потерям, предвещавшим тяжелую, но неизбежную борьбу. А разорение, которому страна подверглась в годы разрухи, надрыв ее сил и их дезорганизация делали задачу нового правительства чрезвычайно трудной. Избранием царя эта разруха завершалась лишь формально. Предстояла огромная работа, чтобы заново отстроить разбитое государственное здание. Земщина, выступившая с такой яркой самодеятельностью в наиболее критический момент, спасла государство, но дальнейшее строительство передала в руки царской власти, которой предстояло организовать правительственную работу»[182].

Яркую, эмоциональную характеристику обстановки в стране дает С. Ф. Платонов: «Выражаясь образно, момент избрания Михаила – момент прекращения ветра в буре; море еще волнуется, еще опасно, но оно движется по инерции и должно успокоиться. Так колебалось Русское государство, встревоженное Смутой; много хлопот выпало на долю Михаила, и все его царствование можно назвать эпилогом драмы, но самая драма уже кончилась, развязка уже последовала, результаты Смуты уже выяснились»[183].

Крепость любого государства зависит от нескольких ключевых факторов. Прежде всего, конечно, от эффективности экономики, способной обеспечивать товарами потребности внутреннего рынка и быть конкурентоспособной на внешнем, чтобы пополнять бюджет государства за счет экспортных операций. Важный фактор – наличие финансов и пополняемость государственной казны для выплаты жалований служилым людям, в том числе и военным. Важнейшим условием является состояние армии, ее боеспособность и верность государю. Большое значение имеет атмосфера в стране в целом, взаимоотношения сословий и их лояльность власти и правителю.

Наконец, отдельно скажем об элите государства, в руках которой финансовые возможности и властные рычаги нередко не уступают государевым, а то и превышают их. Так исторически не раз складывалось в нашей стране, что государство проигрывало схватку с врагами, оказывалось неспособным адекватно ответить на вызовы своего времени в значительной степени по причине предательства элиты. Рассматриваемый смутный период рубежа XVI–XVII веков – один из таких примеров. Сделаем небольшое отвлечение и скажем, что крах Российской империи в 1917 году будет во многом обусловлен изменой элиты, организовавшей заговор против царя, и помножен на слабость Николая II как государя. Примерно по такому же сценарию пройдет и развал Советского Союза в 1991 году. Отметим, что во всех случаях большую негативную роль играли и внешние силы как часть общего исторического вызова.

А теперь вернемся в начало правления Михаила Романова и разберем через призму сказанного состояние дел в государстве на тот момент. Начнем с элиты, которая избирала и предавала боярских царей Годунова и Шуйского, за должности и награды продавала русскую землю самозванцам, спасая себя, служила полякам… Найти в ее действиях государственный интерес – дело затруднительное.

Конечно, обо всех негативных поступках бояр и князей знали и инокиня Марфа, и молодой царь. Об этом говорила посольству Земского собора мать избранного царя в Ипатьевском соборе. Об этом царь Михаил, повторив сказанное матерью, что измалодушествовались московские чины, совершали клятвопреступления, позоры и убийства, писал боярам по пути следования из Костромы в столицу: «И вам бы, боярам нашим, и всяким людям, на чем нам крест целовали и души свои дали, стоять в крепости разума своего, безо всякого позыбания нам служить, прямить, воров царским именем не называть, ворам не служить, грабежей бы у вас и убийств на Москве и в городах и по дорогам не было, быть бы вам между собою в соединенье и любви; на чем вы нам души свои дали и крест целовали, на том бы и стояли, а мы вас за вашу правду и службу рады жаловать»[184].

Похоже, молодого царя беспокоил вопрос взаимоотношений с боярами, поскольку по дороге в Москву он, отвечая на их запросы и челобитные, снова напоминал им: «Вам самим ведомо: учинились мы царем по вашему прошению, а не своим хотеньем, крест нам целовали вы своею волею; так вам бы, помня свое крестное целование, нам служить и о всяком деле радеть…»[185]

Молодой царь не испытывал какой-либо неприязни к знатным людям, которые сотрудничали с поляками, состояли на службе у самозванцев. Он как будто переворачивал эту страницу русской истории и намеревался писать новую в единении как со старой знатью, так и с новыми лицами, отличившимися в борьбе с поляками. Так, главу правительства Семибоярщины Ф. И. Мстиславского царь Михаил, еще не прибыв в столицу, велел вызвать из родового имения под Ярославлем, куда тот был сослан после освобождения Москвы ополчением Минина и Пожарского. Вернувшись в Москву, князь Мстиславский возглавил временное правительство и вел подготовку к приезду государя. Он же осыпал Михаила золотыми монетами во время его венчания на царство, что поручалось, как правило, самому близкому к царю человеку и родственнику. В составе новой Боярской думы оказались и другие сторонники королевича Владислава: князья И. М. Воротынский, И. Ф. Шереметев. Но Михаил оценил и привлек к делам и руководителей второго ополчения. Так, князь Д. М. Пожарский тоже вошел в новую Боярскую думу и в день царского венчания получил чин боярина. Кузьма Минин стал думным дворянином, это звание считалось третьим чином в государственном ранге после боярина и окольничего.

Формировалось новое правительство, обновлялась Боярская дума, активно участвовал в решении проблем и новый орган управления Земский собор. В первые годы царствования Михаила он собирался чаще, чем когда-либо, обсуждал и принимал решения по важнейшим вопросам, и эти решения имели тогда первостепенное значение, так как это был орган власти, состоявший из представителей земель. Земля решила – земле и исполнять! В этом заключался смысл Земского собора, который не был распущен после избрания царя, и Михаил опирался на его авторитет. Важную роль в управлении государством играла в это время и мать царя, инокиня Марфа. В грамотах Михаила она именовалась «Великая государыня старица». В первые годы Михаил не принимал ни одного решения без совета матери. Так будет до возвращения из польского плена отца царя Федора Никитича, впоследствии патриарха Филарета.

Михаил прислушивался к советам матери не только потому, что являлся послушным сыном, хотя он таковым и был, но и потому, что в силу молодости испытывал потребность в суждениях родного и более опытного человека. Этим объясняется и сохранение им Земского собора, на решения которого он опирался. Молодому государю было невозможно править без таких помощников, учитывая, что проблем у страны накопилось очень много, и все они были непростые и срочные.

Михаил еще по дороге в столицу писал боярам, чтобы они приготовили для него Золотую палату царицы Ирины, а для матери – деревянные хоромы жены царя Василия Шуйского. А бояре ему так отписали: «Тех же хором, что государь приказал приготовить, скоро отстроить нельзя, да и нечем: денег в казне нет и плотников мало; палаты и хоромы все без кровли, мостов, лавок, дверей и окошек нет, надобно делать все новое, а лесу пригодного скоро не добыть»[186].

Приказывал царь Михаил боярам, чтобы по городам и дорогам убийств и грабежей не было, но на каждой остановке по пути в столицу шли к нему челобитчики – дворяне и дети боярские – и рассказывали, как они были «переграблены донага и сечены» казаками, что «воры кровь христианскую льют беспрестанно», что теперь на Москве, по городам и дорогам грабежи и убийства… И снова царь обращается к боярам, к собору: «…если на Москве и под Москвою грабежи и убийства не уймутся, то какой от Бога милости надеяться? Никакие люди в Москву ни с какими товарами и с хлебом не поедут, дороги затворятся, и если не будет из Москвы в города, а из городов в Москву проезду, то какому добру быть»[187].

Так царь, еще не вступив на царство, узнавал первейшие проблемы его страны и подданных. По приезде в Москву он увидел еще больше проблем и неотложных дел. Ситуация с финансами стала настолько плохой, что уже 24 мая, через три недели после приезда в Кремль, царь вынужден был написать горькие слова купцам Строгановым и обратиться к ним за помощью: «…в казне нашей денег и хлебных запасов в житницах нет, служивым людям жалованья дать нечего <…> у вас же мы приказали просить взаймы для христианского покою и тишины денег, хлеба, рыбы, соли, сукон и всяких товаров, что можно дать ратным людям; а сколько чего взаймы дадите, деньгами, хлебом и товаром, и то приказали мы записывать в книги… а ратным людям на жалованье дайте, сколько можете, а как в нашей казне деньги в сборе будут, то мы вам велим заплатить тотчас»[188].

Не по-царски писано, но острая нужда заставляла Михаила идти на поклон к купцам. Он разъяснял им трагичность ситуации: ему били челом дворяне и дети боярские, казаки, стрельцы и всякие ратные люди, потому что у одних вотчины и поместья за годы войны запустели, а другие все проели и не могут служить государю за великой их бедностью, а царь ничем не может их вознаградить и оплатить их ратный труд. К Строгановым от имени собора обратились и духовные лица, говоря, что ратным людям есть нечего, что по этой причине многие из них грабят и убивают, а унять их никак не получается без выплаты хлебного и денежного жалованья. Стон великий стоял над русской землей, которая освободилась от иноземцев, но попала в тиски безденежья и голода. Замкнутый круг получался. Государю требовалось положиться на войско, на ратных людей, чтобы утихомирить страну, успокоить народ, приступить к налаживанию хозяйственной жизни, торговли, а такого войска не было. Участники земского ополчения, освободив Москву, разошлись по домам, их там ждали свои дела и семьи. А кто оставался? Казаки, которые своими бесчинствами превратили себя в едва ли не главную антигосударственную силу. И с ними следовало как-то совладать.

Три первостепенные задачи предстояло решать юному царю и его правительству: безденежье, хозяйственное разорение страны, разбой и бандитизм в городах и на дорогах. Не будем забывать, что решение этих проблем осложняла оккупация огромных русских территорий войсками Швеции и Польши. Таким был вызов возрождавшемуся после Смуты Русскому государству в начале XVII века, этому вызову предстояло противостоять первым царям династии Романовых.

Поскольку все эти проблемы были взаимосвязаны, взаимообусловлены, то даже мы сегодня, осмысливая те далекие события, затрудняемся выделить из них ключевую проблему. И, вероятно, невозможно было решать их в какой-то очередности, а только одновременно, берясь за все сразу, и так пытаться с ними справиться.

Мы же для начала попробуем понять, как решалась проблема буйного казачества, которое на самом деле превратилось в серьезную помеху в успокоении страны и налаживании мирной жизни. Следует сказать, что кроме казаков в стране промышляли разбоем многочисленные разношерстные банды, состоявшие из казаков, дезертиров, обедневших крестьян, которые в разбое видели единственный способ выжить. Наводили страх и польские отряды, которые не вернулись домой, а норовили напоследок поживиться в русских городах и селах.

Из казачьих смутьянов больше других выделялся донской атаман Иван Заруцкий. Это был один из авторитетнейших предводителей казачества в годы Смуты. Свой авторитет он заслужил умом и отвагой, а еще жестокостью и лукавством, для него все средства были хороши. Он многим служил – присягал трем Лжедмитриям, от второго даже получил чин боярина, в походе на Москву командовал половиной его армии. Когда образовалось первое земское ополчение, Заруцкий примкнул к нему и даже входил в Совет всей земли вместе с князем Дмитрием Трубецким и думным дворянином Прокопием Ляпуновым. Последнего он считал своим соперником и, чтобы выйти на первые роли, организовал его убийство казаками, после чего отряды земцев покинули стан ополчения, и оно после такого коварства союзников сошло на нет.

Занимая место приближенного к Лжедмитрию II, Заруцкий познакомился с его женой Мариной Мнишек, а после смерти самозванца стал продвигать идею провозгласить ее сына Ивана царевичем и претендентом на русский престол. Попытался сблизиться с Дмитрием Пожарским, но князь ему не поверил и не принял в ополчение. Тогда он организовал покушение на князя Пожарского, но неудачно. Заруцкий не признал решение Земского собора об избрании царем Михаила Романова, а новая власть стала считать атамана врагом государства.

Так началась война царского правительства и мятежного атамана Заруцкого, который обладал значительной воинской силой, к тому же имел в своем таборе Марину Мнишек с сыном Иваном, которого многие казаки считали законным наследником «царя Дмитрия Ивановича», известного нам как Лжедмитрий II. Заруцкий в случае реализации такой идеи видел себя главой государства, поскольку успел обручиться со вдовой самозванца. При всей фантастичности подобного варианта это была опасная комбинация. Достаточно вспомнить, что Земский собор, прежде чем приступить к обсуждению кандидатуры Михаила Романова, принял решение не рассматривать предложение об Ивашке Воренке, сыне Марины Мнишек.

Отступив от Москвы, Заруцкий со своими отрядами переместился на территорию современных Рязанской, затем Тульской и Калужской областей. Передвижение казаков сопровождалось грабежами, поджогами деревень. Московское правительство для борьбы с казаками Заруцкого весной 1613 года создало специальное войско, поручив командование князю Ивану Никитичу Одоевскому (младшему). Царский воевода настиг Заруцкого вблизи Воронежа, в двухдневном сражении победа осталась за Одоевским, но добыта она была не столько силой оружия, сколько переменой отношения казаков к атаману.

Дело в том, что в распоряжении московской власти оказалась переписка Заруцкого с польским королем и его гетманом Ходкевичем. Поляки призывали атамана «делать смуту», обещали пожаловать ему вотчины. Для царя Михаила возможные совместные действия Заруцкого и поляков были весьма опасными, поскольку, как мы уже отмечали, боеспособной армией царь в то время не располагал. Усиливало тревогу и то, что Заруцкий располагался уже недалеко от волжских казаков, которые колебались, чью сторону взять. Информацию о тайной переписке Заруцкого с поляками довели до его отрядов, что вызвало возмущение у многих казаков, которые привыкли важные дела решать в кругу. По этой ли причине, или в целом менялось настроение казацких масс, но под Воронежем от Заруцкого ушли более 2 тысяч воинов.

С остатками верных отрядов Заруцкий переместился к Астрахани, где усилился, получив поддержку у части волжских и терских казаков. Москва не только пристально следила за тем, как разворачивались события в Астрахани, но посылала дары казакам и увещевательные грамоты от царя и духовенства. Отряды Заруцкого продолжали грабить местное население, как они привыкли делать везде, сам атаман покорности добивался казнями и пытками, а Марина Мнишек вела себя высокомерно, видимо, представляя себя царицей.

К весне 1614 года в городе разразился кризис – торговля прекратилась, цены взлетели до небес, росло общее недовольство, которое превратилось в общегородское восстание. Заруцкий с верными казаками перебрался в Кремль, куда заранее перетащил артиллерию. Между астраханцами и сторонниками Заруцкого шли настоящие сражения. Но наибольший удар Заруцкий получил от терского казачества, которое не только отказало ему в поддержке, но и выслало на помощь восставшим города отряд численностью 700 казаков под командой стрелецкого головы Василия Хохлова, он взял в осаду Заруцкого. Осада продолжалась три недели, ждали подхода царских войск.

В такой обстановке Заруцкий бежал из Астрахани, Хохлов привел к присяге жителей города, пустился вдогонку за беглецами и настиг их на Волге, когда они прорывались вниз по реке, стремясь уйти в море. На виду у города состоялась битва, в которой отряды Заруцкого были разбиты, многие утонули, другие попали в плен, хотя атаману вместе с Мариной Мнишек, ее сыном и остатками верных людей удалось вырваться. К этому времени в Астрахань прибыл и Иван Одоевский с отрядами. А вскоре выяснили, что Заруцкий укрылся на Медвежьем острове на Яике. Состоялся последний бой мятежного атамана, в котором он не мог победить. 25 июня 1614 года его схватили и выдали в качестве пленного Одоевскому, а вместе с ним и Марину Мнишек с сыном. Пленных незамедлительно отправили в Москву, где всех их ждала суровая кара.

Победа над атаманом Заруцким переломила ситуацию на юге государства в пользу новой власти. Михаилу Романову присягнули казаки Дона и Волги, что постепенно принесло успокоение этому краю. Замирению способствовало и то, что царь простил рядовых казаков, они были взяты на учет, распределены по гарнизонам, стали получать деньги и землю.

Серьезную опасность для государства представлял казачий атаман Михаил Баловень, поднявший восстание против правительства. Линия поведения Баловня была типичной для многих вожаков периода Смуты. Он служил самозванцам, потом перешел в ополчение под начало князя Трубецкого, который, как мы знаем, тоже действовал в войсках Лжедмитриев. Такое было время – неопределенное, смутное. После освобождения Москвы уже в 1613 году казаки Баловня были отправлены на север, к Новгороду, для борьбы со шведами, но до театра предстоящих военных действий не дошли, занялись грабежами, мародерством, или, как называли свои действия сами казаки, обеспечивали себе кормление. Разделившись на отряды, они шастали по всему северу, и к лету 1614 года их бесчинство приобрело невиданный размах, распространившись на территории современных Вологодской, Костромской и Ярославской областей.

Отряды Баловня отличались особой жестокостью, немилосердно относились к местному населению – не только забирали провиант, но также сжигали села, убивали простых ни в чем не повинных людей, грабили и оскверняли храмы. Правительственные войска долгое время не могли настигнуть казаков, так как те уходили от прямых столкновений, действовали набегами. Когда же в конце 1614 – начале 1615 года правительственные войска начали громить отряды казаков и вошли в Вологду, где до недавнего времени стояли повстанцы, Баловень заявил царскому воеводе боярину Б. М. Лыкову-Оболенскому о желании служить государю. Надо пояснить, что царское правительство распространяло серди казаков грамоты с призывом переходить на сторону законной власти, обещая прощение и денежное содержание. Простили и казаков Баловня, из них сформировали пятитысячный отряд и отправили на шведский фронт. И опять Баловень не дошел до места назначения, а повернул в сторону Москвы и в июне подступил к столице, которую в тот момент фактически некому было защищать. Начались переговоры правительства с казаками, и атаман был обманным путем арестован. К этому времени к Москве подошел воевода Лыков, окружил и взял в плен более трех тысяч казаков. Баловня приговорили к повешенью за ребро, что и было сделано.

Полным трагических противоречий было это время. Откровенный разбойник Баловень, который только в Каргопольском уезде убил более двух тысяч гражданских лиц, получает прощение и остается командовать своими казаками-бандитами, каковым являлся и сам. Но мы понимаем, что не гуманными соображениями руководствовался при этом царский воевода Лыков. Все было значительно проще и суровее. Избрали царя, формировалось правительство, создавались органы управления государством, а надежного войска, способного защищать государство, все еще не существовало.

Можно представить, какими мыслями были наполнены дни и ночи молодого царя, учитывая его ближнее окружение, которое, по образному выражению матери царя инокини Марфы, измалодушествовалось. Но другого не было! Казачий атаман Баловень – он разбойник по сути своей, какие ему претензии предъявлять! А князья и бояре? Тот же воевода Лыков входил в ближнее окружение последнего царя династии Рюриковичей Федора Иоанновича, но когда объявился Лжедмитрий I, перешел на его сторону и заслужил немалые награды: был назначен воеводой и повел полк на Москву, входил в государственный совет самозванца, получил от него чин боярина… Потом служил Шуйскому, входил в состав предательского правительства Семибоярщины. Можно сказать – типичное для того времени поведение знатного русского вельможи. Но он к тому же являлся мужем тетки царя Михаила Федоровича и потому возвысился при нем, занимал важные должности в государстве.

В такой ситуации в стране пришлось действовать царю Михаилу. Ему удалось сгладить конфликтные отношения между представителями элиты, привлечь их к совместным трудам, сформировать новые структуры власти и приспособить к решению новых задач властные структуры старые. Наконец, получилось постепенно утихомирить казачество тем, что непримиримые атаманы были уничтожены, а рядовые казаки взяты на службу. Но процесс замирения страны и налаживания мирной хозяйственной жизни сильно осложнялся тем, что государева казна была пуста. Требовалось наладить ее пополнение, без чего невозможно жить государству – функционировать власти, содержать боеспособным войско. «Деньги – вот в чем больше всего нуждалось московское правительство, чтобы удержаться у власти в 1613 году. Достигнутое всей “землею” согласие вокруг кандидатуры московского царя было очень хрупким и казалось не слишком устойчивым многим современникам как внутри страны, так и особенно за ее пределами. Чтобы начать царствовать и управлять, царю Михаилу Федоровичу надо было платить жалованье войску и кормить его. Как только правительство мешкало, дворяне бежали из войска, превращаясь в “нетчиков”, а казаки самовольно принимались искать жалованья, становясь на “приставства” и разоряя возможных плательщиков в казну. Так проявлялась самая очевидная и насущная потребность новой власти в деньгах»[189].

После полного трагизма обращения царя Михаила к купцам Строгановым, в котором он просил дать на жалованье ратным людям, сколько смогут, и обещал вернуть этот заем, как только в казне появятся деньги, Строгановы дали три тысячи рублей. Как ни велика была эта сумма в те времена, но она оставалась ничтожно малой в сравнении с потребностями государства и на фоне общего хозяйственного положения. В. О. Ключевский пишет: «Страна была крайне разорена… Люди, уцелевшие от Смуты, разбежались, кто куда мог; весь гражданский порядок расстроился, все людские отношения перепутались. Нужно было много продолжительных усилий, чтобы восстановить порядок, собрать разбежавшихся людей, усадить их на прежних местах, втолкнуть их в житейский обиход, из которого их вырвала Смута»[190].

Проблема пополнения казны осложнялась тем, что за 14 лет Смута раздробила государство на отдельные территории, которые в разные времена вперемежку подчинялись то руководителям иностранных войск, то казачьим атаманам, то местным князьям и боярам. При всем разнообразии описанной ситуации общим было то, что территории привыкли к самостоятельной жизни, не подчинялись Москве по властной вертикали, не отправляли в центр налоги в соответствии с финансовой дисциплиной. «На всем пространстве Московского государства уже давно не собирали доходов в Москву, а делили их на месте, в зависимости от того, какой претендент на трон оказывался сильнее. В дележе, а иногда и простом грабеже, участвовали все: самозваные цари, земская власть, воеводы, “загонные люди” (“лисовчики”, казаки и другие разбойники)»[191].

Была еще одна трудность, тоже следствие разорения государства, уничтожения в огне Смуты как власти центральной, так и местной. Словосочетание «в огне Смуты» мы в данном случае употребляем в буквальном смысле, так как сгорели архивы, списки тяглового населения. Московское правительство просто не имело данных об уцелевших тяглецах, которые могли бы платить налоги, равно как вообще не представляло, какое хозяйство разорено, а какое выжило. Чтобы определить размеры платежей, требовалось прежде выяснить способность хозяйств, городов, отдельных тяглецов выплачивать налоговые суммы. А это – довольно длительный процесс даже в мирное время, что же говорить о периоде, когда на дорогах и в городах властью стали разбойники и грабители.

Проверять налоговые истории и состоятельность тяглецов оказалось некогда и некому, так как государственный чиновничий аппарат был не отлажен по той же причине отсутствия денег на оплату труда. Первое, что могла сделать власть для сбора денег, это обратиться с запросом к монастырям, купцам и разного рода торговцам, крупным землевладельцам с просьбой помочь государству по тому же принципу, что и в царском обращении к Строгановым: дайте, кто сколько сможет. Полученные средства стали называться запросными. Поскольку дело это было добровольное, то денег поступило немного, и они, конечно, не могли удовлетворить потребности государства.

Находясь в тисках безденежья, правительство организовывает выкуп, а то и изъятие старых денег у населения и чеканит из них новые, но облегченные по весу. В результате из 1000 старых рублей получалась прибавка 250 рублей новых. В первые пять лет казна существенно пополнялась за счет такой простой операции. Применялись и другие способы пополнения казны в виде новых налогов, таких как сбор лошадей или денег за них. Еще был введен сбор хлебных запасов или денег за них. Но такие способы изъятия денег у населения являлись ненадежными, так как правительство не знало, какие суммы получит и когда.

В апреле 1614 года Земский собор кардинально меняет принцип пополнения казны. Вместо добровольных выплат решено прибегнуть к принудительной выплате «пятой деньги», другими словами, пятины, но не со всего населения, а только с богатых граждан, прежде всего с купцов и гостей, занимавшихся торговлей. Деньги собирались на жалованье ратным людям, в города отправлялись специальные уполномоченные из числа духовных лиц и светских чиновников. Для внушения обязательности выплаты этой первой пятины она преподносилась как «по всей земли приговору», что соответствовало в какой-то мере действительности, поскольку решение принимал Земский собор. Правда, возникали сложности в определении доходов купцов, с которых следовало отдавать государству пятую часть, потому процесс сбора денег затянулся до весны следующего года. Но выручка оказалась немалая (в сравнении с 3 тысячами от купцов Строгановых) – более 113 тысяч рублей.

У второй пятины, сбор которой объявили в 1615 году, были свои особенности. Во-первых, обошлись без решения Земского собора, поручив дело Приказу Большого дворца. Во-вторых, теперь пятую часть доходов должны были платить не только богатые люди из промышленно-торгового сословия, но также низшие категории посадских людей, крестьяне, уже платившие подворную подать, а также черносошные или государевы крестьяне. Однако, несмотря на расширение сословий налогоплательщиков, денег собрали значительно меньше – всего 53 411 рублей.

Для взимания третьей пятины в 1616 году вновь пришлось прибегнуть к авторитету Земского собора. И у этой пятины были свои особенности. Название налогового сбора осталось прежнее – пятина, но «…исходным пунктом его исчисления служила необходимая для правительства сумма, которую земский собор распределял между отдельными городами, устанавливая для каждого определенный оклад»[192].

Другими словами, государство уже не жило в неведении, сколько на этот раз удастся собрать денег, а устанавливало сумму, в которой нуждался бюджет. И эта сумма разверстывалась по городам, а за ее сбор отвечала местная власть. Это первое. Второе: если раньше налоги можно было платить как деньгами, так и товарами, то теперь государство принимало только деньги. Третье: был установлен срок налоговых платежей. Подобные перемены свидетельствовали об установлении налоговой системы, которая является важнейшим признаком укрепления государственной власти. Использование Земских соборов в организации налоговых сборов объясняется тем, что «…их авторитет был нужен, чтобы укрепить в населении готовность на чрезвычайные жертвы, тем более что определение пятинного сбора было невозможно без сколько-нибудь добросовестного участия самих налогоплательщиков… Все, что мы знаем о деятельности земских соборов в первые годы царя Михаила, выдвигает на первый план их значение как морального общественного авторитета, поддерживавшего еще неокрепшую правительственную власть»[193].