И вновь старая проблема – как избирать и из кого избирать – уже в третий раз за последние 14 лет стала самой острой, самой судьбоносной для государства. Как избирать – уже было понятно: на Земском соборе, как до этого избирали в 1598 году Бориса Годунова.

Князь Дмитрий Пожарский, еще находясь в Ярославле, отправил во все города грамоты, в которых призывал присылать в Москву выборных для избрания нового царя. Обратим внимание на тот факт, что в это время в Москве все еще хозяйничали поляки, но, видимо, уже тогда уверен был князь Пожарский, что вскоре он с ополчением очистит столицу от иноземных оккупантов. Однако количество выборных, прибывших в столицу, оказалось недостаточным, чтобы возложить на них роль Земского собора, призванного стать своего рода Учредительным собранием для возрождавшегося Русского государства. Кроме того, к избранию не были допущены князь Федор Мстиславский и другие знатные люди, которые сотрудничали с Лжедмитриями и поляками, они были удалены из Москвы и рассматривались как изменники (их вернут в состав Земского собора лишь после первого заседания для участия в провозглашении нового царя). Поэтому временное правительство в составе князя Дмитрия Трубецкого (главы правительства), князя Дмитрия Пожарского и Кузьмы Минина отправило новые грамоты в города с призывом прислать людей «лучших, крепких и разумных».

Кто приехал в Москву на Земский собор в январе 1613 года, и сколько прибыло делегатов от земель? Если судить по избирательной грамоте, написанной, правда, летом 1613 года, то на ней подписи поставили всего 277 человек. Но, как пишет С. Ф. Платонов, участников было больше, и приводит такие аргументы: «Доказательством этого служит, например, следующее: за Нижний Новгород на грамоте подписались 4 человека (протопоп Савва, 1 посадский, 2 стрельца), а достоверно известно, что нижегородских выборных было 19 человек (3 попа, 13 посадских, дьякон и 2 стрельца). Если бы каждый город удовольствовался десятью человеками выборных, как определил их число князь Дм. Мих. Пожарский, то выборных в Москве собралось бы до 500 человек, так как на соборе участвовали представители 50 городов (северных, восточных и южных); а вместе с московскими людьми и духовенством число участников собора простиралось бы до 700 человек. Собор был действительно многолюден»[174].

Это число – 700 человек – и станет в истории общепринятым. Приблизительно определяется и сословный состав участников собора, поскольку точно можно говорить о принадлежности к тому или иному классу лишь тех, кто поставил подписи на соборной грамоте. Получился такой расклад: представителей духовенства, московского и из городов, было 57 человек; 136 участников относились к высшим служилым чинам, причем бояр среди них оказалось 17; еще 84 делегата представляли разные города. Среди них были посадские люди, крестьяне черных государевых земель, представители свободных крестьянских общин из северных краев, мелкие служилые люди из южных территорий. Таким был количественный и качественный состав Земского собора, избравший нового царя Русского государства. И можно без преувеличения утверждать, что царя избирала вся земля русская. В этом – громадное отличие от собора в Москве, когда избирали Бориса Годунова, не говоря уже о так называемом избрании Василия Шуйского, имя которого попросту выкрикнули на Красной площади.

Хотелось бы нарисовать такую же четкую картину работы собора, показать, как происходило собственно избрание царя, но сделать это не представляется возможным. Снова обратимся к С. Ф. Платонову:

«О том, что происходило на этом соборе, мы ничего точно не знаем, потому что в актах и литературных трудах того времени остались только отрывки преданий, намеки и легенды, так что историк здесь находится как бы среди бессвязных обломков древнего здания, восстановить облик которого он не имеет сил. Официальные документы ничего не говорят о ходе заседания»[175].

И все же, опираясь на предания и легенды, мы можем восстановить атмосферу Земского собора и настроений вокруг него. Возвращаясь к вопросу, кого избирать в цари, отметим, что у Русского государства в это время формально уже были цари. Один из них – польский королевич Владислав. Еще в начале февраля 1610 года русское посольство во главе с боярином Михаилом Салтыковым и тушинским патриархом Филаретом (отец будущего царя Михаила Романова) в Смоленске заключило договор с польским королем Сигизмундом, по которому Москва соглашалась признать Владислава своим царем после принятия им православия. В середине августа того же года правительство Семибоярщина, опасаясь войск Лжедмитрия II, стоявших у стен Москвы, на скорую руку организовало Земский собор и заседание Боярской думы, на которых утвердили соглашение с польским королем. После этого в торжественной обстановке, с целованием креста, москвичи и все, кто находился в городе, были приведены к присяге Владиславу.

В это же время еще один иноземец считался царем на русском престоле. После разгрома поляками русско-шведского войска у деревни Клушино в июне 1610 года шведский генерал Якоб Делагарди, приглашенный ранее царем Василием Шуйским для помощи в войне с Польшей, отступил к Новгороду Великому и через некоторое время штурмом взял его. В последовавшей затем оккупации Новгорода воевода новгородский Иван Одоевский и митрополит Исидор подписали с Делагарди договор об избрании на московский престол младшего сына шведского короля Карла Филиппа, которому новгородцы присягнули.

Для полноты картины следует сказать и еще об одном претенденте на русский престол – сыне Марины Мнишек, которая венчалась в Москве в мае 1606 года с Лжедмитрием I и была коронована как русская царица. Правда, сына Ивана она родила от Лжедмитрия II, но в период первого народного ополчения заставила атамана Заруцкого и князя Трубецкого объявить своего сына наследником престола.

Освобождение Москвы подтолкнуло к активным действиям польского короля Сигизмунда. Если раньше, когда московские бояре и русское посольство в Смоленске просили его отправить в Москву своего сына Владислава для крещения в православие и занятия русского престола, Сигизмунд не торопился, вынашивая идею самому стать царем Русского государства и присоединить его к Польше, то теперь он решил представить Москве королевича. Он начал военный поход на Москву, надеясь, что москвичи вспомнят о присяге, данной Владиславу, и примут его на московское царство. Дойдя до Волока на Ламе, Сигизмунд отправил в Москву делегацию из представителей плененного ранее русского посольства, чтобы уговорить москвичей признать Владислава своим царем. Но ситуация принципиально изменилась, польский король, даже находясь с войском на русской земле, уже не мог диктовать волю Москве, которая в то время была свободна в своих решениях. Русские воеводы не только не стали вступать с поляками в переговоры, но и организовали отряды против польского войска. Даже Волок на Ламе не сдался, жители не впустили Сигизмунда в город. О вступлении в Москву не могло быть и речи. Сигизмунд вынужден был вернуться в Польшу, хотя его сын Владислав продолжал считать себя русским царем.