Несмотря на то, что больших военных достижений на счету первого ополчения не оказалось, тем не менее его роль в истории Смутного времени значима, поскольку оно стало первой попыткой объединить силы русских земель против польской интервенции. За первой должна была последовать вторая попытка, призыв к которой опять пришел от патриарха Гермогена. С декабря 1610 года иерарх русской церкви находился в темнице в Чудовом монастыре в Кремле, куда его засадили поляки. Посланцам из Нижнего Новгорода удалось пробраться к патриарху и не только с ним побеседовать, но также получить от него грамоту – обращение к русскому народу подниматься на борьбу с польскими интервентами. Считается, что первым ее прочитал земский староста Кузьма Минин, а потом рассказал о ней горожанам и призвал собирать ополчение против поляков. Всем известны слова, искренне сказанные нижегородским старостой Мининым: «Захотим помочь Московскому государству, так не жалеть нам имения своего, не жалеть ничего, дворы продавать, жен и детей закладывать и бить челом, кто бы вступился за истинную православную веру и был у нас начальником»[172].

Идея Минина увлекла нижегородцев, и многие включились в процесс формирования ополчения. Первый вопрос – финансовый, с него и начали. Отметим, что нижегородцы были щедрыми, решили отдать на общее дело «третью деньгу» – это много, третья часть имущества. Большинство жертвовали добровольно, у иных отбирали силой, поскольку таково было общее решение. Но были и такие, кто отдавал все. Второй вопрос – нужен воевода для ополчения. Он оказался рядом – князь Дмитрий Пожарский, который в своем имении лечился от ран, полученных во время московского восстания. Он согласился возглавить ополчение и предложил себе в помощники Кузьму Минина.

Так объединились в общем деле два человека, которым суждено было сыграть столь важную роль в истории Русского государства. После решения финансовых и организационных вопросов дело пошло быстрее. Нижегородцы стали рассылать грамоты в другие города, призывая объединяться и заявляя о нежелании иметь государем ни сына Марины, ни Лжедмитрия III, ни польского королевича.

В начале марта 1612 года ополчение вышло из Нижнего Новгорода, прибыло в Ярославль в начале апреля и находилось там до августа. Почему так долго стояло ополчение в Ярославле и не двигалось к Москве? Во-первых, накапливали силы, вооружались, создавали армию. Во-вторых, поскольку главным оставался вопрос избрания государя, то пытались определиться, кого избирать и как. Там же, в Ярославле, начал работать обновленный Совет всей земли, были сформированы приказы, назначены воеводы в города, находившиеся на стороне ополчения, составлены новые платежные книги, установлены налоги и налажен их сбор. Одновременно шло формирование воинских отрядов и их обучение.

Быстрому продвижению к Москве мешали не только нерешенные на начальном этапе Ярославского стояния организационные и технические вопросы, но и обстоятельства военно-политического характера. Одно из них – противодействие казаков Заруцкого, которые заняли Углич и промышляли разбоями в окрестностях. Второе – шведы, которые в то время находились в Новгороде Великом и других северо-западных городах. Все эти недружественные воинские формирования опасно было оставлять у себя за спиной. Потому до начала похода на Москву требовалось урегулировать и такие вопросы. С казаками проблему удалось решить самым эффективным способом: их отряды разгромили или изгнали. Шведов было решено занять мирными переговорами. Генералу Делагарди, который заправлял делами в Новгороде, заявили, что земское ополчение не против шведского королевича во главе Русского государства, если тот примет православие. Этим заявлением решался очень важный вопрос: удержать шведские отряды от вмешательства в русские дела во время очищения Москвы от поляков.

В конце июля 1612 года основные силы земского ополчения начали движение к Москве. В это же время польский гетман Ходкевич также двигался к Москве со своими отрядами, имея целью прежде всего помочь продовольствием осажденным в Кремле полякам. Войско Ходкевича насчитывало примерно 10 тысяч человек, но он надеялся еще на помощь поляков, блокированных в Кремле, а их там было не менее трех тысяч, и они могли ударить в тыл ополчению. Плюс у него на службе состояли также примерно семь тысяч запорожских казаков. Войско ополченцев по количеству было не меньше, если считать вместе полки Пожарского и Трубецкого. Но беда в том, что два ополчения и раньше не доверяли друг другу, а когда голодные и оборванные казаки Трубецкого увидели пришедшие к Москве отряды Пожарского, которые были хорошо одеты и обуты, выглядели сытыми, то неприязнь возросла.

Трехдневное сражение за Москву началось 22 августа 1612 года, когда Пожарский неожиданно атаковал войско Ходкевича, но тот сумел перестроиться, ввел в бой пехоту и стал теснить ополченцев, прижал их к реке. Неизвестно, чем закончилось бы сражение, но им на выручку быстро пришли дворянские сотни, находившиеся в расположении Трубецкого, а за ними в бой вступили и четыре казачьих атамана со своими отрядами, вопреки запрету Трубецкого. Более того, они открыто заявили князю: «От ваших ссор только гибель чинится Московскому государству»[173]. Своевременная помощь свежих сил спасла операцию Пожарского.

Последнее сражение состоялось 24 августа. Ходкевичу удалось серьезно оттеснить и ополченцев Пожарского, и казаков Трубецкого. Ему показалось, что победа уже близка, и он принял опрометчивое решение – двинуть по Большой Ордынке к Кремлю огромный обоз с продовольствием для соплеменников. В этот момент отличились казаки Трубецкого, которые атаковали и разорвали в нескольких местах растянувшийся обоз. Попытки Ходкевича спасти ситуацию не увенчались успехом, почти все телеги с провиантом достались казакам. Так завершился третий день сражений. Ходкевич поставленную задачу – доставить продовольствие и подкрепление кремлевским сидельцам – выполнить не смог и понял, что уже не сможет. Ранним утром следующего дня остатки его армии повернули назад, в сторону Польши. Исход этих дней предопределил судьбу поляков, блокированных в Кремле, поскольку у них закончились продукты питания и начинался голод.

Но и у освободительного движения оставались проблемы, основанные на недоверии ополченцев к казакам, на личной вражде князей Пожарского и Трубецкого. Князь Трубецкой имел самый высокий в государстве статус боярина, тогда как князь Пожарский был всего лишь стольником. На этом основании князь и боярин Трубецкой, который все годы неизменно стоял на стороне самозванцев, требовал, чтобы князь, но стольник, Пожарский, не говоря уже о старосте Минине, которые подняли победное знамя национальной борьбы, ездили к нему в табор на доклады и советы. А как могли они ехать к Трубецкому, не опасаясь за свою жизнь, если год назад в казачьем кругу зарубили земского дворянина Прокопия Ляпунова? Такое складывалось противостояние между земством и казаками. Опасную ситуацию сумел разрешить архимандрит Троице-Сергиева монастыря Дионисий, который подхватил знамя сопротивления у умертвленного поляками патриарха Гермогена. Он предложил воеводам ополчения и казаков собираться на нейтральной территории на улице Неглинной и там принимать общие решения. Было также договорено, что все грамоты будут идти в народ только за двумя подписями – Трубецкого и Пожарского, а если грамота подписана одним воеводой, то такой грамоте веры нет.

Только к октябрю 1612 года, благодаря достигнутому с помощью архимандрита Дионисия согласию, на основе двух ополчений были созданы Земское правительство и общегосударственные органы власти. Перед новым правительством стояло два главных вопроса: освобождение Кремля и отношения с Новгородом или со Швецией. По отношению к шведскому королевичу тактика осталась прежней: нужно, во-первых, дождаться его приезда в Новгород и крещения в православие, во-вторых, освободить Кремль, в-третьих, созвать Земский собор. Все аргументы были обоснованными и не вызывали у шведов особого беспокойства.

Объективности ради надо отметить, что Земское правительство во главе с Трубецким и Пожарским не отказывалось от идеи пригласить на трон шведского королевича не только потому, что еще нужно было изгнать поляков из Кремля. И даже не из боязни агрессии со стороны Швеции, хотя этот фактор тоже учитывался. Был еще один важный аспект этой проблемы: многие в стране оставались уверены, что избрание в цари кого-либо из бояр вновь ввергнет государство в борьбу боярских кланов, значит, в Смуту, в новую войну и разорение. Многие были убеждены, что только иностранный принц, принявший православие, способен утихомирить страну и общество.

После разгрома войск гетмана Ходкевича в Москве у поляков, блокированных в Кремле, не осталось никаких перспектив. 22 октября 1612 года казаки Трубецкого захватили Китай-город, а уже 26 октября польский гарнизон капитулировал. Первыми из освобожденного Кремля вышли пленники поляков – женщины и дети, в числе которых были жена митрополита Филарета инокиня Марфа Ивановна со своим сыном Михаилом Федоровичем Романовым. 16-летний Михаил Романов тогда не знал, что через четыре месяца с небольшим он станет царем Русского государства.