Сложно выделить какое-либо событие, дату, после которых полыхавшая на русских просторах гражданская война, где одни отряды сражались с другими, с царскими войсками или давали отпор иностранным наемникам, вдруг перестала быть войной братоубийственной, и все русские силы объединились против главного врага государства и народа – польских интервентов. Как бы то ни было, а процесс осмысления судьбы страны шел, и к началу 1611 года стал необратимым. На его необратимость влияли несколько факторов.
Главный вопрос, который волновал всех в Москве, заключался в том, когда приедет королевич Владислав и разрешит ли ему отец поменять веру и принять православие. Гетман Жолкевский, подписав с боярами договор о признании русским царем Владислава и введя в Москву польский гарнизон, понимал, что здесь далеко не все с радостью восприняли такой исход борьбы с царями и самозванцами.
Чтобы укрепить польские позиции в Москве и ослабить возможное сопротивление москвичей, он сформировал огромное русское посольство в Смоленск, куда должен был приехать король Сигизмунд для утверждения договора. Так, по сути, из столицы были удалены наиболее знатные и авторитетные лица. Состав посольства на самом деле был огромен – 1240 человек. Замысел, что называется, удался. Но в самом Смоленске, куда прибыла русская делегация во главе с митрополитом Филаретом и князем В. В. Голицыным, нашла коса на камень. Послы требовали приезда королевича в Москву, а король не отпускал сына, не говоря уже о принятии им православия.
Разрушающе действовало на ожидание мирной жизни с царем Владиславом и поведение самих поляков, находившихся в Московском государстве, которые продолжали грабить русские города и уезды, вели себя как обыкновенные завоеватели в чужой стране. У москвичей и жителей других городов все больше возникало понимание, что они обманулись в своих ожиданиях. Когда же агенты Сигизмунда стали настаивать, чтобы патриарх начал приводить москвичей к присяге Сигизмунду, то Гермоген 30 ноября 1610 года в Успенском соборе призвал народ не присягать польскому королю, а Владислава принять только на условиях перемены веры.
Ситуацию коренным образом изменила неожиданная смерть Лжедмитрия II в декабре 1610 года. Вот как передает значение этого события С. М. Соловьев: «Смерть вора была вторым поворотным событием в истории Смутного времени, считая первым вступление Сигизмунда в пределы Московского государства. Теперь, по смерти самозванца, у короля и московских приверженцев его не было более предлога требовать дальнейшего движения Сигизмундова в русские области»[165].
В самом деле, смерть Лжедмитрия устранила исходившую от него угрозу и обнулила значение для Русского государства как Владислава, так и Сигизмунда. По сути, не только надобность в них отпала, они враз стали лишними, а их присутствие в стране – вредным. В это время происходили тектонические подвижки в сознании русских людей. Пелена спала с глаз, и это привело к тому, что «…в конце 1610 года русские люди наконец-то поняли, что главными их врагами являются поляки во главе с королем Сигизмундом, что проект избрания на престол королевича Владислава является утопией, а в реалии существует угроза окончательно потерять и свое национальное государство, и свою православную веру»[166].
Современники, передавая атмосферу тех дней, отмечали, что русские люди радовались и высказывали идеи о том, что теперь всем землям нужно объединиться и выйти против поляков. Большую роль в формировании такой атмосферы сыграли письма патриарха Гермогена, он страстно разъяснял: «…если королевич не крестится в христианскую веру и все литовские люди не выйдут из Московской земли, то королевич нам не государь; такие же слова патриарх и в грамотах писал во многие города…»[167]
Письма патриарха Гермогена переписывались и рассылались по другим городам и, удивительное дело, какими-то невидимыми нитями связывали разрозненные территории и давали им общую объединяющую цель: воевать вместе против поляков, чтобы отстоять православную веру. И это было нечто большее, чем просто воевать против боярского царя за Лжедмитрия или ровно наоборот. У этой цели появился глубокий смысл, который был присущ русскому народу во все века: отстоять независимость государства, даже если на какое-то время по каким-то причинам верх брали ложные интересы. Общество готово к борьбе против иностранных интервентов, против хулителей веры.
Нашелся и лидер, им стал Прокопий Ляпунов, который получил широкую известность за время Смуты. Он первым собрал войско в Рязани и разослал своих представителей по другим городам, чтобы поднимать их на борьбу. И вскоре к Ляпунову присоединились земские войска из Нижнего Новгорода, Владимира, Ярославля, Костромы и других городов. Поддержали земское движение и присоединились к нему также бывшие отряды самозванца, которые под началом боярина Д. Т. Трубецкого стояли в Калуге, и казаки атамана И. М. Заруцкого, располагавшиеся в Туле. «Суть событий января – февраля 1611 г. заключается в том, что… в считаные дни города договорились о совместных действиях, привычным уже образом собрали и снабдили ратных людей и двинули их в поход. Речь теперь шла не о победе сторонников какого-либо царя – война приобрела освободительный характер, вид всенародного восстания во имя защиты истинной веры и спасения православного государства»[168].
Объединенное войско, получившее позже название первого ополчения, под началом трех руководителей Прокопия Ляпунова, князя Дмитрия Трубецкого и донского атамана Ивана Заруцкого собралось у Коломны, там был выработан план захвата Москвы. Одновременно Ляпунов готовил восстание в самой Москве, чтобы совместными действиями изгнать поляков. Но восстание вспыхнуло раньше срока – 19 марта 1611 года – и потерпело жестокое поражение. Был ранен один из организаторов восстания князь Дмитрий Пожарский. В схватках и в огне пожаров погибли около семи тысяч москвичей. Действия ополчения и его руководителей были противоречивыми и непоследовательными. Впрочем, вряд ли следовало рассчитывать на взаимопонимание вождей ополчения, учитывая их разный социальный статус. Столкнулись два мира: земский и казачий, первый – приверженный порядку, дисциплине, ответственности, то есть государственный мир, а для второго характерная стихия – это вольность и бесконтрольность.
Тем не менее есть основания утверждать, что при всех разногласиях между тремя компонентами ополчения их лидеры пытались выработать единую программу совместных действий. В первых числах апреля 1611 года появился высший орган власти – Совет всей земли, который возглавили Ляпунов, Трубецкой и Заруцкий. Позже, в конце июня 1611 года, был выработан документ под названием Приговор, который интересен тем, что в нем прописан порядок управления страной и организация власти. Приговор установил и органы центральной исполнительной власти, ими стали Приказы – Большой разряд, Поместный разряд, Большой приход, Земский, Разбойный и т. д. Но противоречия в руководстве ополчения перерастали в конфликты. Один из них закончился убийством Прокопия Ляпунова: в августе 1611 года его по ложному обвинению изрубили саблями казаки Заруцкого. Это трагичное событие стало концом первого ополчения, потому что дворяне оставили лагерь и разъехались по домам. Так завершилась первая попытка освободиться от польских интервентов и сформировать на новых началах управление государством.
В обстановке полной неуправляемости государством, точнее, тем, что от него оставалось, появляется новое действующее лицо – очередной Лжедмитрий. О нем сведений еще меньше, чем о его предшественниках. Его звали или Сидоркой, или Матюшкой, потом за ним укрепилось название Сидорка, Псковский вор. Объявился он и нашел поддержку на псковской земле в Ивангороде. Он «…без устали повторял историю своего спасения всем желающим. Он был зарезан в Угличе, но избежал смерти. Его изрубили и сожгли в Москве, но и тогда он восстал из мертвых. Его обезглавили в Калуге, но вот он – жив и невредим стоит перед вами»[169].
Все это могло бы казаться нелепостью, смешной историей и не более того, однако на самом деле смешного в этой ситуации было не так много. В начале декабря 1611 года Лжедмитрия III принял Псков. Он тут же отправил своих послов к Москве, где было немало тушинских сторонников. А уже в начале марта 1612 года казачий круг из остатков первого ополчения назвал нового самозванца государем земли русской. Более того, неудержимая сила втягивала в этот круговорот безумия и вполне здравомыслящих людей. Атаман Заруцкий и князь Трубецкой не осмелились идти против решения казачьего круга и тоже принесли присягу самозванцу. Нового самозванца поддержали и в других городах, прежде всего в южных и чернигово-северских (северо-восток современной Украины, юго-восток современной Белоруссии и юго-запад современной России). Но на востоке государства такие крупные города, как Нижний Новгород, Казань, Ярославль, Владимир отказались это делать. Так возник новый раскол в освободительном движении, которое и до этих событий не отличалось единством. Чтобы картина самозванства была полной, добавим, что в это же время в Астрахани возник Лжедмитрий IV – его поддержали города нижнего Поволжья. У русского народа появился широкий выбор – одновременно действовали два самозванца: на северо-западе «царствовал» Лжедмитрий III, а на юге – Лжедмитрий IV. И последний штрих в этом смутном полотне: атаман Заруцкий, при котором теперь находилась жена Лжедмитрия I Марина Мнишек с сыном, продвигал в государи «своего» царевича – воренка Ивана. Этот период характеризовался наслоением событий, происходивших в разных частях государства, что еще более подчеркивало трагизм обстановки. Прежде всего отметим окончание героической обороны Смоленска, которая длилась с сентября 1609 года по июнь 1611 года и помогла удерживать вдалеке от Москвы значительные польские силы и самого короля Сигизмунда, считавшего принципиальным взятие этого города-крепости. Падение Смоленска Сигизмунд посчитал своим триумфом, однако это тоже помогло Москве, потому что король со своим войском отправился в Польшу наслаждаться победой, а мог бы двинуться вглубь Московского государства, что усугубило бы и без того тяжелейшее положение. В ноябре 1611 года Сигизмунд сам себя наградил: он своим указом передал русские смоленские и северские земли в состав Речи Посполитой. Так обстояли дела в центре Русского государства и на его западных границах.
Так же трагично складывалась ситуация и на севере. После того как шведские войска заняли Новгород Великий, новгородцы решили, что поскольку сил обороняться нет, то лучше согласиться на признание царем одного из сыновей Карла IX. В договоре оговаривалось, что новгородская земля «…не будет присоединена к шведскому королевству, а будет особым государством… Делагарди обещал именем своего государя не нарушать православного исповедания, не разрушать храмов, уважать духовенство… соблюдать все права и обычаи, наблюдаемые русскими издревле… устроить смесный суд, в котором должно быть одинаковое количество как русских, так и шведских судей»[170].
Очевидно, что договор отторгал от Русского государства обширные новгородские земли и сам город Новгород, где за семь с половиной веков до этих событий начала завязываться русская государственность. Итогом стало то, что Новгород потерял свою независимость, поскольку Делагарди до прибытия королевича становился главным управителем новгородских земель. Вслед за укреплением своих позиций на севере шведы предложили вождям первого ополчения признать шведского королевича царем всего Русского государства. С сожалением приходится признать, что руководители первого ополчения, которые мало что сумели сделать в реализации заявленных целей, соглашались на такое предложение при условии, что королевич, 10-летний сын шведского короля Карл Филипп, примет православие, а шведские войска помогут освободить Москву от поляков.
Такие трагичные и опасные события характеризовали обстановку в Российском государстве и на его границах в конце 1611 – начале 1612 года. Отметим еще раз ключевые параметры сложившейся ситуации: Москва находилась во власти поляков, на западе Речь Посполитая захватила Смоленск и прилегающие территории, на северо-западе шведы укрепились в Новгороде Великом и предлагали передать русский престол сыну шведского короля взамен сына польского короля, первое ополчение после гибели Прокопия Ляпунова фактически перестало существовать, свободные от иноземной оккупации территории опять оказались разобщены и предоставлены сами себе. «Государство, потеряв свой центр, стало распадаться на составные части; чуть не каждый город действовал особняком, только пересылаясь с другими городами. Государство преображалось в какую-то бесформенную, мятущуюся федерацию. Но с конца 1611 г., когда изнемогли политические силы, начинают пробуждаться силы религиозные и национальные, которые пошли на выручку гибнувшей земли»[171].