Если исследователи все еще спорят о том, кем же был Лжедмитрий I, то по поводу второго самозванца не хватает аргументов даже для спора. Да и современники имели разные мнения на этот счет. В одной из версий рассказывается, что Лжедмитрий II – это неизвестный бродяга из литовского городка Пропойска, которого там посадили в тюрьму по предположению, что он лазутчик Шуйского. На допросе, однако, он признался, что он – Андрей Нагой, скрывается от царя Василия… Этого оказалось достаточно, чтобы превратить его в царя Дмитрия. Вторая версия – такая же незатейливая. Якобы друзья Юрия Мнишека нашли случайно школьного учителя, родом из Москвы, который умел читать и писать по-русски и по-польски. Его и сделали царем Дмитрием.

Кто бы он ни был, по сути, это не имеет никакого значения, поскольку никто в Польше на этот раз не верил, что новый претендент на московский трон имеет на него какие-либо права. Самозванца нашли, подготовили и использовали в своих корыстных целях. Как пишет очевидец событий голландский купец Исаак Масса, «…и в Польше, видя, что Московию легко завоевать, и желая отомстить… дозволили все панам, кто пожелает, напасть на Московию, что и случилось. И Польша впервые объявила себя врагом. И мятежники с большим войском, капитанами и полковниками выступили в поход и распространяли по всей земле известие о Дмитрии, что он еще жив, и приводили тому неоспоримые доказательства. Также великий канцлер Лев Сапега получил от короны польской повеление приготовиться к войне»[158].

Осенью 1607 года небольшое войско Лжедмитрия II отправилось в поход, но славы снискать не смогло. Осада Брянска не привела к победе, не спешили сдаваться и другие укрепленные городки. Зимовку самозванец организовал в Орле, куда к нему подошли остатки войск Болотникова, а потом и несколько польских отрядов. Несколько позже присоединились запорожские и донские казаки атамана Заруцкого общей численностью не менее восьми тысяч человек. В это же время к самозванцу примкнул и польский полковник Александр Лисовский.

Весной 1608 года самозванец возобновил поход. Общая численность войск Лжедмитрия II насчитывала примерно 18 тысяч человек, и это была немалая сила. Царь Василий и его полководцы не сумели объективно оценить формировавшуюся угрозу. Прежнее войско после победы над Болотниковым было распущено, а новое войско собрано с опозданием. Оно по численности тоже оказалось внушительным – порядка 25 тысяч, командование над ним царь поручил своему брату князю Д. И. Шуйскому. Первое сражение состоялось в 1608 году у Болхова на реке Каменке в 55 километрах севернее Орла. Первый день сражения не принес никому славы, а на второй перевес оказался на стороне самозванца.

После поражения под Болховом русские войска были деморализованы, они не могли оказывать сопротивления, и в середине июня Лжедмитрий уже стоял под Москвой, обосновавшись у села Тушино. По месторасположению самозванца он получил прозвище Тушинский вор. В течение всего лета происходили бои местного значения с переменным успехом: ни царские войска не могли разгромить отряды самозванца и отбросить их от Москвы, ни Лжедмитрий вместе с поляками не мог взять столицу. Началась осада Москвы, которая продлится полтора года.

Как это ни покажется странным, но территория Русского государства разделилась надвое: часть признавала государем Василия Шуйского, другая присягнула самозванцу. Сосуществовали рядом и две столицы, в каждой из них была своя Боярская дума. К Лжедмитрию II переходили на службу князья, молодые представители знати, всем им самозванец раздавал титулы и звания. Реально происходило разрушение государства, которое еще сохранялось лишь потому, что установилось некое политическое и военное равновесие, когда две стороны вынуждены были терпеть соседство друг друга из-за того, что у каждой не хватало сил расправиться с противником. Таким образом, фактически в стране, расколотой на два лагеря, уже не было единого правительства, единой системы управления. Две столицы, два царя – две страны: такая ситуация сложилась к концу 1608 года.

Положение царя Василия было крайне трудным. Значительная часть экономически сильных русских городов на западе, северо-западе и северо-востоке, перешедших добровольно или вынужденно на сторону самозванца, ему же платила налоги, доставляла продовольствие, чего не хватало в Москве. Южные города во все годы Смуты традиционно поддерживали бунтовщиков. Сторонниками Москвы по-прежнему оставались Смоленск, Новгород Великий и Новгород Нижний, Казань. Также сумели отбиться от самозванца и поляков старинные русские монастыри Троице-Сергиев и Иосифо-Волоцкий, последний упорно оборонялся до октября 1609 года, но после вынужден был сдаться, потому что сил воевать не осталось.

Оборона Троице-Сергиева монастыря – это одновременно и трагическая, и героическая страница Смутного периода. Святая обитель манила к себе польские отряды не только своими богатствами – а там было много золотых и серебряных изделий и драгоценных камней, но еще и важным стратегическим значением, потому что стояла на пути сообщения Москвы с северными и северо-восточными землями государства. Польские отряды не ограничились осадой монастыря, они распространились по северным и северо-западным землям, захватили русские города Суздаль, Шую, Кинешму, Тверь, Торжок, Старую Руссу. Во время этих набегов оказался захвачен город Ростов, где был взят в плен митрополит Филарет, в миру Федор Никитич Романов, которого насильно постриг в монахи еще Борис Годунов. Он был переправлен в тушинский лагерь, где вынужденно принял от Лжедмитрия пост патриарха. В Русском государстве теперь стало два царя – Василий Шуйский и Лжедмитрий, и два патриарха – Гермоген в Москве и Филарет в Тушино.

После фактически победного шествия самозванца по русским землям, осады Москвы и формирования им параллельных органов власти король и знать Речи Посполитой стали с большей уверенностью смотреть на авантюру самозванца. В Польше уже казалось вполне реальным завоевание Москвы и установление там своей власти. Для царя Дмитрия составили своеобразный наказ: «Полезно, чтобы поляки, если возможно, взяли с собою в Польшу сыновей знатных бояр: это послужило бы к перемене нравов и веры и было бы ручательством за безопасность наших здесь… Еретикам, неприятелям унии запретить въезд в государство. Выгнать приезжающих сюда из Константинополя монахов… Раздавать должности людям, приверженным к унии, внушать им, какие от нее произойдут выгоды; особенно высшее духовенство должно быть за унию, оно должно руководить народ к предположенной цели, а это в руках его царского величества… Хорошо, если бы поляки набрали здесь молодых людей, отдали бы их в Польше учиться отцам иезуитам»[159].

Таким образом, можно уверенно заявлять, что в Речи Посполитой еще задолго до официального начала польской интервенции вынашивали планы полного подчинения Московского государства, включая и перемену веры. Знал ли, понимал ли царь Василий нависшую над ним и его государством угрозу со стороны католической Польши? Есть основания предполагать, что в общих чертах он имел об этом представление. И у него был только один вариант не допустить подобного развития события: победить Лжедмитрия II и уничтожить многочисленные отряды польских волонтеров. Точно так же он понимал, что сил у него для этого нет.

Ситуация между тем была сложнейшей. Так ее изображает по состоянию на конец 1608 – начало 1609 года историк Л. Е. Морозова: «Рядом с Москвой ширилась и крепла вторая столица – Тушинский табор, в которой более успешно правил его соперник Лжедмитрий II, поскольку имел возможность рассылать свои отряды по всей стране. Так, запорожцы двигались к Новгороду Великому, чтобы склонить его население на сторону самозванца; Сапега и Лисовский осаждали богатый Троице-Сергиев монастырь; польские военачальники Млоцкий и Бобровский предпринимали попытки захватить Коломну, чтобы отрезать Москву от Рязанщины. На все большие дороги были отправлены польские отряды, чтобы отрезать Москву от внешнего мира»[160].