И опять Русское государство оказалось без государя. Не имелось правителя ни законного, ни самопровозглашенного. Все аргументы были за избрание царем Василия Шуйского. Он первый поднялся против самозванца, организовал заговор, принимал в своем доме заговорщиков, наконец, возглавил поход в Кремль против Лжедмитрия. Сложность заключалась в другом: как избрать его на царство? Если в 1598 году патриарх Иов обеспечил Годунову собор, который знатными людьми земель русских избрал его на царство, и легитимность царя была гарантирована законностью процедуры, то теперь такой порядок был неприемлем по двум причинам. Во-первых, не было возможности не только ждать, пока съедутся именитые люди с земель русских, но даже сам сбор этих людей стал бы проблемой – начинался процесс дезинтеграции земель, которые уже втягивались во всерусскую смуту и зарождавшуюся гражданскую войну. Во-вторых, что было не менее, а может быть, более важно: если Бориса Годунова узнала без преувеличения вся страна за период его правления совместно с царем Федором Иоановичем, то Василий Шуйский при всей знатности рода был хорошо известен только в Москве. И это обстоятельство оказалось против Шуйского, он не мог полагаться на представителей земель.
Усложнялось дело еще и тем, что не было патриарха, который своим авторитетом в обществе обеспечил бы поддержку Шуйскому. Высказывали даже предложения избрать сначала патриарха, а уже потом царя, но все же решили, что государь сейчас важнее. Обстановка складывалась такая, что «…никто не осмелился противодействовать, и Шуйский был не скажем избран, но выкрикнут царем. Он сделался царем точно так же, следовательно, как был свергнут, погублен Лжедмитрий, скопом, заговором, не только без согласия всей земли, но даже без согласия всех жителей Москвы»[153]. Так 19 мая 1606 года у Русского государства появился новый царь. Василий Шуйский, как и Борис Годунов, взошел на престол при поддержке бояр, и потому оба они получили название «боярские цари». Но на этом их сходство заканчивалось. Борис Годунов на момент получения царства имел позади 14 лет спокойного развития страны, и впереди его тоже ожидали года три спокойствия. У царя Василия ничего этого не было. В. О. Ключевский дал ему такую характеристику: «Это был пожилой, 54-летний боярин небольшого роста, невзрачный, подслеповатый, человек неглупый, но более хитрый, чем умный, донельзя изолгавшийся и изынтриганившийся, прошедший огонь и воду, видавший и плаху и не попробовавший ее только по милости самозванца, против которого он исподтишка действовал…»[154]
Отличие состояло и в том, что Василий Шуйский взобрался на трон в условиях Смуты, которая все более и более втягивала в свой круговорот как население страны, так и иностранные державы, когда карета русской государственности катилась вниз, и складывалось ощущение, что уже ничто и никто не сможет ее остановить. Особенностью являлось и то, что ни один из русских государей не имел тех ограничений, которые бояре продиктовали Василию и которые он подписал при восхождении на престол. Неслучайно современники говорили, что у бояр теперь власти больше, чем у царя.
Но не только в этом проявлялась ущербность правления царя Василия. Еще 17 мая, когда восставшая Москва под руководством Шуйского истребляла самозванца и поляков, один из сторонников Лжедмитрия и убийца царского сына Федора Годунова Михаил Молчанов спасался бегством в западном литовском направлении. И по пути он всем рассказывал, что он – не кто иной, как царь Дмитрий, а в Москве убили совсем другого человека. Нелепые слухи достигли Москвы, и, что удивительно, нашлись те, кто в эти сказки поверил. Как такое могло быть, если труп самозванца три дня пролежал на Красной площади на виду и на поругании у всех? Но в том-то и дело, что лицо самозванца успели так обезобразить, что от него мало что осталось. В провинции, где самозванца в лицо и вовсе не знали, могли поверить во что угодно. И верили. Чем больше царь Василий старался доказать смерть царевича Дмитрия в Угличе, тем меньше ему верили.
Мы уже говорили, что у Смуты есть несколько особенностей. Смута, зародившись во времена Ивана IV, получила развитие и продолжение в последствиях опричнины и Ливонской войны и открыто проявилась в династическом кризисе после смерти Федора Ивановича. Но Смута долго оставалась верхушечным, аристократическим, правительственным, сугубо московским кризисом, который мало затрагивал не только низы общества, но даже дворянство и купечество. Однако с какого-то момента под воздействием новых обстоятельств Смута опускается до низов общества, расширяется как географически, так и количественно, в нее втягиваются массы самых разных людей с самыми разными целями и интересами. Это – первая особенность Смуты. Вторая заключается в том, что во внутрирусский конфликт вмешиваются иностранные державы, которые ставят целью разрушить единое Русское государство, подчинить его своему влиянию или хотя бы оторвать кусок территории. Об этих особенностях Смуты и будем рассуждать.
Новое качество Смуты появляется под воздействием новых обстоятельств. Что это за обстоятельства? Их несколько. Во-первых, невиданный голод первых лет XVII века, который двинул массу людей в Москву, где, по слухам, давали еду всем. К 1603 году число беженцев, прибывших в Москву, сравнялось с числом жителей столицы, власть не могла всех накормить и расселить. Люди умирали массово, безысходность толкала людей на грабежи и разбои. Чтобы спастись от голодной смерти, обреченные грабили и поджигали хоромы богачей, набрасывались на обозы с хлебом.
Во-вторых, восстановление на 1601–1602 годы Юрьева дня, отмененного при Федоре Ивановиче. Возможность ухода крестьянина к другому господину оказалась разорительной для средних и мелких дворянских поместий, потому что они лишались рабочих рук. В-третьих, число бездомных, обездоленных и потому недовольных увеличивали сами бояре и дворяне, которые стали изгонять холопов из своих дворов, отказывая им в пропитании. «Эти люди, из которых многие были привычны к военному делу, шли к границам, в Северскую Украйну, которая и без того была наполнена людьми, ждавшими только случая начать неприязненные действия против общества… В этой-то прежепогибшей Украйне, по выражению современников, теперь, после голода, образовались многочисленные разбойничьи шайки, и не только не было от них проезда по пустым местам, но и под Москвою…»[155] В-четвертых, отдельно следует обозначить обстановку на южных границах государства. Там скопилось изрядное количество беглого населения, оно пополняло ряды казачества, и этот слабоуправляемый или вовсе неуправляемый огромный контингент, которому уже нечего было терять, окажется едва ли не самой мощной разрушающей силой. Таким образом, объективными и субъективными причинами в стране была создана запредельная критическая масса всеобщего недовольства. Бурливший котел в первый раз взорвался восстанием Хлопка Косолапа. Оно вспыхнуло стихийно, что неудивительно, потому что все было готово к массовому вооруженному протесту, и постепенно расширялось и охватывало все новые и новые территории. Оказалась полностью перекрыта важная дорога Москва – Смоленск. Отряды восставших к лету 1603 года подошли непосредственно к Москве и угрожали захватить ее.
Восстание было подавлено, но это не привело к замирению русских земель, бунт только начинал разгораться. «Выступления 1602–1604 гг. явились предвестниками надвигавшейся гражданской войны. Уже налицо было повсеместное недовольство низов. Произошли первые вооруженные выступления: Хлопка в Подмосковье и вольных казаков на Нижней Волге. Однако массы еще не смогли выдвинуть из своей среды вождей и сформулировать лозунги, которые бы объединили всех недовольных»[156].
Известный исследователь Смуты С. Ф. Платонов пишет: «Смута в умах очень скоро перешла в смуту на деле. С первого же дня царствования Шуйского началась эта смута и смела царя, как раньше смела Бориса и Лжедмитрия. Но теперь, во время Шуйского, смута имеет иной характер, чем она имела прежде. Прежде она была, так сказать, дворцовой, боярской смутой… воцарение Шуйского может считаться поворотным пунктом в истории нашей смуты: с этого момента из смуты в высшем классе она окончательно принимает характер смуты народной, которая побеждает и Шуйского, и олигархию»[157].
Новый виток Смуты начинается, когда появляется легенда о спасении Лжедмитрия I. Она возникла и жила своей жизнью, будоража русские просторы, а самого кандидата на эту должность не могли подыскать. Ходили слухи, что он скрывается у тещи в Самборе. А там после убийства Лжедмитрия I скрывался беглый худородный дворянин Михаил Молчанов, тот самый, который, находясь на службе у первого самозванца, принял участие в удушении царевича Федора Борисовича Годунова и его матери Марии. В это время сюда же, в Самбор, занесло Ивана Болотникова – еще одного авантюриста, который побывал в плену в Крыму, в рабстве в Турции на галерах, служил наемником в австрийской армии. Здесь состоялось их знакомство с Михаилом Молчановым, после которого Болотников начинает при организационной и финансовой поддержке воеводы из Путивля Г. П. Шаховского формирование армии для похода на Москву с целью вернуть трон «Дмитрию».
Первые два сражения царских полков и отрядов Болотникова произошли в августе 1606 года около городков Кромы и Ельцы. Воеводы Шуйского были разбиты бунтовщиками и отступили к Москве и Туле. Поражение царских войск сказалось наихудшим образом на дальнейшем развитии ситуации. На сторону восставших перешли города Тула, Кашира, Орел, Калуга, Вязьма. Наибольшую активность проявили горожане Рязани, которые под руководством авторитетных рязанских дворян Григория Сунбулова и братьев Прокопия и Захара Ляпуновых организовали ополчение против Шуйского. Составилось ополчение и в Туле под руководством сына боярского Истомы Пашкова. Ополчения по пути к Москве соединились с отрядами Болотникова, в конце октября 1606 года подошли к Коломенскому и приступили к осаде Москвы.
В декабре 1606 года царским войскам удалось снять осаду Москвы, Болотников вынужден был отступить сначала в Калугу, затем в Тулу. Обе стороны готовились возобновить военные действия с весны следующего года. К лету 1607 года силы бунтовщиков сосредоточились в Туле. В этот поход против Болотникова отправился лично царь Василий Шуйский во главе 100-тысячного войска. Восставших было не более 20 тысяч, но Тула являла собой хорошо укрепленную крепость, в которой находилось достаточно запасов провианта и вооружений, потому тульские сидельцы надеялись продержаться до подхода главных сил царя Дмитрия, в существование которого они верили.
Между тем осада и обстрелы крепости не давали никаких результатов, и неизвестно, чем дело кончилось бы, потому что приближалась осень, но царя выручила подсказка одного боярского сына, что Тулу можно затопить, если перегородить плотиной протекавшую через город реку Упу. Плотину наскоро сделали, и в городе начался потоп, были залиты все подвалы и погреба, в которых хранились продовольствие и боеприпасы. Люди спасались на крышах зданий и по ночам бежали из города. Оборонять крепость стало невозможным, и она была сдана 1 октября 1607 года. Василий Шуйский вернулся в Москву победителем и настолько приободрился, что в возрасте 56 лет, который по тем временам считался уже глубокой старостью, женился. Лишь на короткое время царь окунулся в счастливую семейную жизнь, чтобы снова погрузиться в борьбу с очередным самозванцем, которого-таки подыскали поляки и опять напустили его на русские земли.