Иван III принял великое княжение от своего отца Василия II Темного в 1462 году в возрасте 22 лет. Это был уже не просто взрослый, а состоявшийся человек, женатый, имевший ребенка. К тому же он с раннего возраста всегда находился рядом со слепым отцом, будучи его глазами, присутствовал и участвовал в обсуждении всех вопросов, так что к моменту вступления на престол уже являлся подготовленным государственным деятелем. Чтобы не быть голословными, сошлемся на авторитеты. С. М. Соловьев: «Иоанн явился истым потомком Всеволода III и Калиты, истым князем Северной Руси: расчетливость, медленность, осторожность, сильное отвращение от мер решительных, которыми было можно много выиграть, но и потерять, и при этом стойкость в доведении до конца начатого, хладнокровие, – вот отличительные черты деятельности Иоанна III»[127]. Н. М. Карамзин: «Отселе история наша приемлет достоинство истинно государственной, описывая уже не бессмысленные драки княжеские, но деяния царства, приобретающего независимость и величие. Разновластие исчезает вместе с нашим подданством; образуется держава сильная, как бы новая для Европы и Азии, которые, видя оную с удивлением, предлагают ей знаменитое место в их системе политической»[128].

Однако все эти характеристики будут даны после трудов, которые еще предстояло совершить великому князю. Перед новым государем стояли прежние проблемы, из их множества можно выделить два основных вызова его времени: освобождение от татарского ига и восстановление единства Русского государства.

Если представить на карте середины XV века Москву и измерить ее владения, то окажется, что княжество все еще незначительно по размерам. Всего через 80 верст на север начинались границы Тверского княжества, которое в то время оставалось по отношению к Москве наиболее враждебным. Если посмотрим в противоположном направлении, то увидим, что на юге на расстоянии 100 верст уже располагалась береговая линия реки Оки, она же граница с татарскими владениями. Еще одно беспокойное направление – западное, где на расстоянии 100 верст начинались территории, принадлежавшие в то время Литве, которая была одним из опаснейших врагов русских земель. Собственно, и Литовское княжество, и Новгородская республика превосходили значительно по размерам и силе Московское княжество. Для полноты характеристики следует добавить, что юго-западные древнерусские земли находились под властью Литвы и Польши, а северо-восточные, включая Московское княжество, находились в полной политической и экономической зависимости от монгольского хана. «Значит, положение Русской земли в середине XV в. можно определить двумя чертами: политическое порабощение извне и политическое раздробление внутри»[129].

Вне московского княжества оставались Ярославское, Ростовское и Тверское княжества. С них и начал свою присоединительную деятельность московский князь. Присоединение Ярославского княжества продолжалось достаточно долго и проходило мягко. В 1463 году последний ярославский князь Александр Федорович передал (по другим источникам продал) княжество Ивану III, но еще в течение восьми лет он будет не только именоваться князем ярославской земли, но и сохранит право чеканки денег. Только после его смерти в 1471 году регион уже обозначается как собственность Москвы. В этом случае процесс прошел без насильственных действий: территорией управлял наместник, а местный князь превращался в служилого князя великого князя и переселялся в Москву. С Ростовским княжеством оказалось еще проще: половина уже была за Москвой, а вторую половину Иван III купил у местных князей.

Но так легко и просто было не везде. Особый случай – Господин Великий Новгород, на который хотя и распространялась власть московского великого князя по Яжелбицкому договору 1456 года, но он все же в значительной степени оставался независимым государством. И к тому же очень богатым. С древних времен город развивался как перекресток торговых путей, сюда стекались товарные потоки из Европы, направлявшиеся в черноморский и каспийский регионы. Здесь находился центр торговли с Европой. Тот, кто владел этим городом, контролировал доступ к Балтийскому морю. Поэтому город имел, помимо торгово-экономического, еще и большое военно-политическое значение. Для решения новгородской проблемы Иван III использовал и дипломатические, и военные возможности.

Очередное обострение ситуации началось в конце 1470 года, когда новгородцы позвали к себе литовского князя Михаила Олельковича для переговоров, а вслед за этим подписали договор с королем Польским и великим князем Литовским Казимиром, пригласив его княжить в Новгороде. Инициатором нового конфликта с Московским княжеством стала вдова бывшего посадника новгородского Марфа и двое ее взрослых сыновей. «Сия гордая жена хотела освободить Новгород от власти Иоанновой и, по уверению летописцев, выйти замуж за какого-то вельможу литовского, чтобы вместе с ним господствовать, именем Казимировым, над своим отечеством. Ее сыновья… явились на вече и торжественно сказали, что настало время управиться с Иоанном; что он не государь, а злодей их; что Великий Новгород есть сам себе властелин, что жители его суть вольные люди и не отчина князей московских; что им нужен только покровитель; что сим покровителем будет Казимир…»[130]

Летописец передает, что весь город волновался. Одни кричали: «Да здравствует Казимир, да исчезнет Москва!» Другие: «Хотим к Москве православной!» Призывы архиепископа Феофила не изменять православию не давали результата. В Новгород был направлен специальный посланник Ивана III со словами вразумления от государя. Но увещевания оказались бесполезными, страсти господствовали над умом, о чем доложил государю посол и заключил: не слова и не письма, но один меч может смирить новгородцев. Поход на Новгород начался 6 июня 1471 года, а уже 14 июля в сражении у реки Шелони была одержана полная победа над новгородским войском во главе с сыновьями Марфы Борецкой.

Новгород признавал себя вотчиной Московского великого князя и брал на себя обязательства не подписывать самостоятельно международных договоров. Еще два новгородских города Волок Ламский и Вологда присоединялись к московским землям. При этом республиканское политическое устройство в виде вече сохранялось, равно как и управление городом боярской знатью, но бояре не могли без печати великого князя издавать судные грамоты. Так прошел первый этап приручения Новгорода Москвой. Завершилось же подчинение Новгорода лишь в 1480 году, когда Иван III объявил новгородцам свою волю: «Знайте же, что в Новегороде не быть ни вечевому колоколу, ни посаднику, а будет одна власть государева; что как в стране Московской, так и здесь хочу иметь волости и села; что древние земли великокняжеские, вами отнятые, суть отныне моя собственность»[131].

Новгородские земли вошли в состав Московского государства, и там закончилось республиканское демократическое правление, которое длилось более 600 лет. В Москву были отправлены вечевой колокол и архив. К этому времени лишь Псков еще сохранял вече и другие формы республиканского правления, которые Иван III оставил в знак благодарности за его участие в новгородском походе. Но эти вольности через 30 лет ликвидирует уже сын Ивана III Василий III. После присоединения Новгорода дальнейший процесс собирания русских земель ускорился неимоверно. Были присоединены Тверь, Вятка, Югра, Северские земли, в зависимость от Москвы попадает Казань. Достаточно сказать, что Иван III увеличил территорию своего государства более чем в шесть раз: с 430 тыс. кв. км до 2,8 млн. Это был огромный прирост не только территории как таковой, но и пропорционально могущества Русского государства.

Вместе с ростом территории и могущества княжества, подчинением, а то и устранением братьев-соперников великим князем происходят изменения и внутри государства. Начинается осознание и формирование новых его смыслов, а вслед за этим – и само строительство государства как такового со всеми присущими ему институтами. С чего начинались эти процессы? Конечно, сложно, а скорее, и невозможно, назвать точку отсчета, от которой начинается новая страница в истории государства Московского. Тем более если мы говорим о трансформации общественного сознания. Но все же если и указывать на какие-то знаковые события, то, на наш взгляд, следует назвать женитьбу Ивана III на Софии Палеолог.

София Палеолог, племянница последнего византийского императора Константина XI, после захвата в 1453 году турками Константинополя – оплота православия древнего мира – и крушения Византийской империи жила в изгнании в Риме. Папа римский выступил инициатором этого брака и рассчитывал, что вместе с Софией он продвинет католическое влияние на русские земли и достигнет унии с Москвой. Брак состоялся в 1472 году, и это был счастливый брак. София родила Ивану III одиннадцать детей. «Однако надеждам папы не было суждено осуществиться: папский легат, сопровождавший Софью, не имел никакого успеха в Москве; сама Софья ничем не содействовала торжеству унии. И таким образом брак московского князя не повлек за собой никаких видимых последствий для Европы и католичества. Но он имел некоторые последствия для московского двора»[132].

Какие это были последствия? Для начала рассмотрим чисто внешние. Вместе с Софией в Москву кроме папского легата приехали мастера итальянские и греческие, которые по поручению государя перестроили и Кремль. Был возведен разрушенный землетрясением 1474 года Успенский собор, построена Грановитая палата. Кроме того, активизировались внешние связи Москвы. Тогда московские люди с Софьей связывали и перемены в характере и поведении государя. Он стал не таким доступным, начал требовать знаки внимания к себе, обнаруживал высокое представление о своей власти, считал себя преемником греческих императоров, присвоил византийский герб – двуглавого орла, сделав его гербом Московского княжества. «Таким образом, брак Ивана и Софьи получал значение политической демонстрации, которою заявляли всему свету, что царевна, как наследница павшего византийского дома, перенесла его державные права в Москву как в новый Царьград, где и разделяет их со своим супругом»[133].

С этим нельзя не согласиться, так как именно с появлением Софьи в Кремле вводится строгий церемониал придворной жизни, в дипломатических документах появляется торжественный язык и пышная терминология, а в обозначении московского государя появляются новые титулы. Он уже зовется не просто Иван, в написании начинают применять церковно-книжную форму: «Иоанн, Божиею милостью государь всея Руси». Странствующий немецкий рыцарь Поппель в 1486 году, возвратившись из путешествия, доложил германскому императору Фридриху III о своем открытии: оказывается, за Польско-Литовской Русью есть Московская Русь, которая не зависима ни от Польши, ни от татар, и государь которой будет побогаче короля польского. Германский император отправил Поппеля в Москву в качестве свата, чтобы попросить у Ивана III руки одной из его дочерей для своего племянника, и в знак благодарности предложил московскому князю королевский титул. Московский государь не принял предложения отдать царскую дочь за племянника императора, в его понимании это была неравноценная партия. Но еще более гордым был его ответ императору, который приводит В. О. Ключевский: «А что ты нам говорил о королевстве, то мы Божиею милостью государи на своей земле изначала, от первых своих прародителей, а поставление имеем от Бога, как наши прародители, так и мы. Молим Бога, чтобы нам и детям нашим дал до века так быть, как мы теперь государи на своей земле, а поставления как прежде ни от кого не хотели, так и теперь не хотим»[134].