После смерти Ивана Красного в 1359 году московским князем становится его сын Дмитрий. Было ему тогда всего девять лет. Он принимал княжество, которое за половину XIV века выросло в крупное государство, с силой которого считались и князья Северо-Восточной Руси, и монгольский хан. Следует также отметить, что и в Орде обстановка к этому времени существенно изменилась: там начинается соперничество претендентов на ханский престол, которое продолжалось на протяжении двух десятилетий и которому положил конец лишь хан Тохтамыш. Этот период в истории Золотой Орды именуется Великой замятней, когда в течение 20 лет на престоле посидели 25 ханов. Все эти годы Ордой фактически управлял темник Мамай, который не принадлежал к царскому роду и потому не мог занять престол, но был полновластным хозяином ханства.

К этому времени и взаимоотношения Москвы и Орды переменились принципиально. Если в первой четверти XIV века власть Орды над Русью безоговорочно признавалась всеми и, по сути, никем не оспаривалась, то через полвека ситуация стала иной. В чем проявились эти перемены? На съезде осенью 1374 года русские князья впервые договорились вместе бороться с татарами. Тогда же впервые эти обязательства были закреплены договором. Это значимый факт в истории монгольской Руси. Когда же татарский хан прислал в Тверь своего посла с ярлыком на великое Владимирское княжение для князя Михаила Тверского, что означало лишение этого титула князя Дмитрия Московского, то в поход на Тверь отправилось солидное войско из всех русских земель: московские, ярославские, смоленские, новгородские полки. О чем это говорит? Прежде всего о том, что московский князь становился первым среди равных русских князей.

Это событие – своего рода черта, за которой начинают формироваться новые смыслы, рождаются новые отношения как внутри Руси, так и в ее внешних сношениях, прежде всего с ханом. Во-первых, Тверь окончательно подчинилась Москве, что увеличивало силы Москвы. Во-вторых, с этого момента, как бы ни развивались события в Орде и Москве, ярлык великого князя получал только московский князь, который стал носить титул «великий князь Московский и Владимирский». Так шел процесс укрепления Московского княжества, появления его новой роли как объединителя русских земель, выразителя общих интересов, и также постепенно вызревала мысль о необходимости совместной борьбы за независимость. Куликовская битва покажет, что это было не только необходимо, но и возможно.

Для полноты характеристики обстановки в Орде и Московском княжестве следует добавить несколько важных событий. Одно из них – поражение Мамая в 1372 году от его соперников из Синей Орды, или восточной части улуса Джучи. Второе – московский князь, видя ослабление сил Мамая как следствие замятни и продолжающихся межханских конфликтов, в 1374 году разрывает отношения с Ордой, то есть прекращает выплачивать «выход». Правда, после этого последует жестокое поражение русского войска от татар на реке Пьяна в августе 1377 года, так как наши воины расслабились, бражничали, «напивались допьяна». Но уже на следующий год войско московского князя разбило татар на реке Вожа. Как следствие, «…Мамай пылал яростию и нетерпением отмстить Димитрию за разбитие ханских полков на берегах Вожи; но видя, что россияне уже не трепещут имени монгольского… Мамай призвал на совет всех князей ординских и торжественно объявил им, что идет по древним следам Батыя истребить государство Российское. “Казним рабов строптивых! – сказал он в гневе: – Да будут пеплом грады их, веси и церкви христианские! Обогатимся русским золотом!”»[120]

Как ни пылал яростью и нетерпением Мамай, однако и он понимал силу московского войска и не решался идти на Русь только татарскими отрядами, хотя и хотел повторить результат Батыя. Он ищет союзников и находит их в лице литовского великого князя Ягайло и рязанского князя Олега Ивановича. Оговоримся сразу, что роль рязанского Олега противоречива, он боялся и Мамая, и Дмитрия, пытался служить и тому и другому, но все же предупредил Дмитрия о походе Мамая. Собирая союзников и не решаясь выступить в одиночку, Мамай показывал, что он не вполне верит в успех. Об этом же говорит и тот факт, что когда уже русские войска были собраны для похода, то в Коломну прибыли монгольские послы с предложением не доводить дело до войны, если Москва будет платить дань, как при хане Узбеке. Дмитрий Иванович не согласился, и войска двинулись в поход, к великой победе.

Битва на Куликовом поле состоялась 8 сентября 1380 года. Нет необходимости описывать ее ход – о храбрости русских воинов и полководческом таланте князя Дмитрия Ивановича сказано немало. Мамай был разгромлен, победа русских войск была очевидной. Великие русские историки передают нам атмосферу той победы и ее восприятие в обществе. С. М. Соловьев: «Летописцы говорят, что такой битвы, как Куликовская, еще не бывало прежде на Руси; от подобных битв давно уже отвыкла Европа… Куликовская победа… была знаком торжества Европы над Азиею; она имеет в истории Восточной Европы точно такое же значение, как победы Каталонская и Турская имеют в истории Европы Западной, и носит одинаковый с ними характер, характер страшного, кровавого побоища, отчаянного столкновения Европы с Азиею…»[121]

Радовалась Москва, вся Русь воспрянула – достигнута великая победа, скоро конец владычеству татарскому. Но радость была недолгой. На место незаконного властителя Орды Мамая пришел хан Тохтамыш – потомок Чингисхана, а потому законный правитель, который уже в конце 1380 года прислал к Дмитрию Ивановичу и другим русским князьям своих послов с предложением возобновить выплату дани. Послов в Москве хорошо приняли, одарили подарками и отправили назад, но желания платить дань не выказали, о чем те и доложили Тохтамышу. После этого хан начинает готовиться к походу на Русь.

Поход состоялся в 1382 году и имел для Московского княжества и других русских земель тяжелейшие последствия. Когда московскому князю стало известно о выступлении хана, то оказалось, что у него нет войск, чтобы встретить врага и дать ему отпор, так как оскудела московская земля воинами после Куликовской битвы. Не откликнулись на призыв Дмитрия и его союзники. Более того, к хану присоединились нижегородские князья Василий и Семен, сыновья Дмитрия Нижегородского, тестя великого князя Московского, и, соответственно, родные братья его жены. Это они предадут москвичей и обрекут их на погибель, а Москву – на разорение. Далее мы снова встречаемся с уже известным нам по неблаговидным делам рязанским князем Олегом Ивановичем. Узнав, что Тохтамыш идет на Москву, Олег встретил его близ границы и указал безопасные броды на Оке.

Дмитрий Иванович Донской уехал из Москвы вместе с женой и детьми в Кострому и там и в других северных московских землях собирал ополчение. А что в Москве после отъезда князя? «Тохтамыш взял Серпухов и шел прямо к Москве, где господствовало безмятежное безначалие. Народ не слушался ни бояр, ни митрополита, и при звуке колоколов стекался на вече, вспомнив древнее право граждан российских в важных случаях решать судьбу свою большинством голосов… Сам митрополит Киприан выехал из столицы в Тверь, предпочитая собственную безопасность долгу церковного пастыря: он был иноплеменник! Волнение продолжалось: народ, оставленный государем и митрополитом, тратил время в шумных спорах и не имел доверенности к боярам»[122].

С обстановкой удалось совладать только служилому литовскому князю Остею, которого, как пишет Н. М. Карамзин, вероятно, послал великий князь, и он смог организовать оборону города. Как и чем объяснить оставление Москвы Дмитрием Ивановичем – его халатностью, из-за которой в ответственный момент он оказался без прославленных воевод и войска, или отсутствием таковых в его окружении? Как бы то ни было, монгольские войска вошли в Москву, окружили Кремль, но три дня не могли одолеть оборону москвичей. На четвертый день Тохтамыш пошел на подлость и обман. Он прислал под стены Кремля своих послов, они убеждали москвичей в добрых намерениях хана, который якобы не считает жителей города своими врагами, что он любит их как своих подданных, что его враг – лишь князь Дмитрий, и хан удалится из Москвы, как только жители выйдут к нему с дарами и позволят осмотреть красоту столицы.

Наверное, оборонявшиеся не поверили бы этим лживым увещеваниям, но среди монгольских послов были и два сына нижегородского князя Василий и Семен, которые, как русские и христиане, дали народу клятву, что хан сдержит слово и не причинит зла москвичам. Для полного представления о тех ужасах, которые сотворят монголы, снова предоставим слово великому историку Н. М. Карамзину: «Отворили ворота: князь литовский вышел первый из города и нес дары; за ним духовенство с крестами, бояре и граждане. Остея повели в стан ханский – и там умертвили. Сие злодейство было началом ужаса: по данному знаку обнажив мечи, тысячи монголов в одно мгновение обагрились кровию россиян безоружных… Неприятель в остервенении своем убивал всех без разбора, граждан и монахов, жен и священников, юных девиц и дряхлых старцев; опускал меч единственно для отдохновения и снова начинал кровопролитие»[123].

По сказаниям летописцев, монголы вывезли из Москвы несметное количество золота и серебра из великокняжеской казны, из запасов бояр, купцов, но, что еще более ужасно, сожгли множество древних книг и рукописей. Под конец они зажгли и сам город и увели толпы юных русичей, взятых в полон. В один день погибла красота Москвы, в пепел превратились ее богатства и слава, остались только окровавленная земля, пустые разоренные церкви и трупы…

После Москвы войско хана принялось разорять и другие земли княжества. А в это время около Волока Ламского, на северо-западе московских земель, князь Владимир Андреевич Серпуховской, получивший после Куликовой битвы прозвище Храбрый, разгромил большой татарский отряд. В это же время с севера возвращался с собранным войском Дмитрий Иванович Московский. Тохтамыш не стал испытывать судьбу и принял решение уходить из пределов Руси.

Что же помешало Руси освободиться от монгольского ига сразу после Куликовой битвы и почему пришлось ждать этого счастливого часа еще 100 лет? Поразмышляем об этом. Конечно, силы Орды были велики, и ее возможности возобновления ресурсов для ведения войны многократно превосходили возможности Московского княжества и его союзников. Но это – одна сторона вопроса. Вторая, и чрезвычайно важная, сторона – союзники московского князя. В самом деле, на Куликовом поле мы победили, объединившись. Известна формула, что на битву во главе с Дмитрием Ивановичем шли москвичи, новгородцы, суздальцы, рязанцы, а с победного поля боя возвращались русские.

Конечно, такие превращения не происходят одномоментно, но и особого преувеличения в этом утверждении нет, потому что у всех возникло небывалое чувство единения, общей силы, способной сокрушить ненавистного врага. Почему же в этот раз русские князья – нижегородский, рязанский, другие, которые еще два года назад упивались радостью совместной победы над Мамаем, теперь с такой легкостью предали московского князя и переметнулись на сторону Тохтамыша? Ответ на этот вопрос поможет нам лучше понять, почему Руси пришлось ждать избавления от ига еще 100 лет. Увидели несметные ханские полки, испугались и сдались без боя? Очень простое объяснение.

Наверное, все на самом деле глубже, сложнее и кроется не только в сопоставлении материальных и военных сил противников. Видимо, нам всем следует признать, что выступление против Мамая не равноценно выступлению против Орды. Мамай был узурпатором, незаконно захватившим царскую власть в одной части Орды и незаконно требовавшим повиновения от Москвы. С ним можно и до́лжно было воевать. Сохранились уничижительные высказывания в адрес Мамая, которые допускались на Руси. Но ничего подобного не было против Тохтамыша – хотя он принес русским страданий несопоставимо больше, – потому что являлся законным наследником ханского престола, и ему надлежало повиноваться. Это во-первых.

Во-вторых, мы должны представить, что поколения русских рождались, вырастали и помирали под властью монгольского хана, который, казалось, был всегда, и мало кто, если вообще кто-либо, представлял себе жизнь без него. Впрочем, что тут удивительного, если монгольское господство накрывало русские земли уже почти полтора века, если в церквях и храмах святые отцы первым делом призывали молиться и желать здравия монгольскому хану. Психологически состояние русского общества было таково, что монгольский хан принимался как законный властитель – свой царь. Таким образом, должно было пройти еще какое-то время, чтобы «свой монгольский царь» стал восприниматься как «чужой монгольский царь», как ненужный Руси властитель, узурпатор, от которого до́лжно избавиться.

Следует констатировать, что ко времени Куликовской битвы и сразу после нее такое состояние общества еще не было достигнуто. Монгольский хан еще был нужен всем русским князьям в их усобицах друг с другом. Это к нему, как высшему судье, они ездили со своими проблемами, и это он повелевал, кому править, а кому нет. Тот же тверской князь, признавший девять лет назад, в 1374 году, московского князя старшим братом, сразу после разорения Москвы Тохтамышем тайно вместе с сыном отправился в Орду, выпрашивая великое Владимирское княжение. Имея таких союзников, могла ли Москва в то время одолеть Орду?

Подобная практика продолжалась и далее. Например, когда после смерти Василия I у его сына Василия II возникли разногласия по вопросу наследования престола с дядей Юрием Дмитриевичем Звенигородским, то они оба в 1432 году поехали в Орду к хану, чтобы он рассудил и решил, кому отдать ярлык на великое княжение. А ведь до знаменитого стояния на реке Угре и освобождения от ига оставалось менее 50 лет! Этот эпизод следует вспомнить, когда позднее мы будем размышлять о том, почему Иван III, имея уже крепкое Московское княжество, все еще раздумывал: воевать ему с ханом или замириться? Таковы были и сила привычки подчиняться, и выработанное за столетия в головах людей, в том числе и в княжеском сознании, передаваемое из поколения в поколение осознание ханского превосходства. Много воды должно будет утечь, чтобы каждый русский человек сказал себе и другим: здесь моему рабству конец! А потому очевидно, что «…поход Тохтамыша, при всей тяжести понесенного Москвой удара, не был катастрофой. С политической точки зрения он не привел к капитуляции Москвы, а лишь несколько ослабил ее влияние в русских землях. Что касается сферы общественного сознания, то неподчинение великого князя Дмитрия узурпатору Мамаю еще не привело к сознательному отрицанию верховенства ордынского царя»[124].

Так закончилось нашествие хана Тохтамыша, имевшее разноплановые последствия для Руси. Первое, что лежит на поверхности, – это возврат к уплате Москвой «выхода». Второе – отправка Дмитрием Ивановичем в Орду старшего сына Василия в качестве заложника и гаранта послушания. Третье – в оставшиеся семь лет правления Дмитрий Иванович Донской уже не предпринимал военных походов против Орды, понимая лучше других, что время для окончательного освобождения от ига еще не пришло. Но и Орда, победитель Москвы в этом походе, тоже выводы сделала, и они, как это ни покажется странным, были в пользу покорившегося Московского княжества. С этого времени великокняжеский ярлык получали только московские князья. Более того, теперь они стали носить титул великих князей Владимирских и Московских. Это был важный этап становления московской государственности. «Могущество московского князя было столь велико, столь велико было значение Куликовской битвы, которое не умалило даже “нахождение” Тохтамыша, что Орда вынуждена была признать право Дмитрия Донского и на “купли” Ивана Калиты, и на все великое княжение Владимирское, которым он в своей духовной грамоте “благословил” старшего сына Василия Дмитриевича»[125].

Историк С. М. Соловьев указал на особенность духовной грамоты Дмитрия Донского, имевшую принципиальное значение: «Важные следствия деятельности Дмитрия обнаруживаются в его духовном завещании; в нем встречаем неслыханное прежде распоряжение: московский князь благословляет старшего своего сына Василия великим княжением Владимирским, которое зовет своею отчиной»[126]. Как видим, московский князь передает своему сыну княжение не только над Московским княжеством, но и над Владимирским. Это во-первых. Во-вторых, Владимирское княжество наряду с Московским называется отчиной, что означало право собственности московского князя на владимирские земли. В-третьих, передача наследнику двух княжеств, называемых отчиной, одним актом есть не что иное, как окончательное объединение двух государственных образований в единое.