В 1572 году умер польский король Сигизмунд II Август, и после периода бескоролевья на польский престол восходит трансильванский князь Стефан Баторий. В течение полутора лет он сумел решить внутренние проблемы: подавил оппозицию, подчинил Данциг, жители которого не хотели признавать его королевскую власть. Настало время переходить к решению внешних проблем. В начале 1578 года по инициативе польского короля в Варшаве созывается сейм, который решает главный внешнеполитический вопрос: с которым из двух врагов начинать войну – с крымским ханом или московским царем? На сейме рассуждали так: татарам следовало бы отомстить за нападения, но будет ли достойной добыча от кочевого народа? Да и турки могут за них заступиться. Другое дело – Московское княжество. В Варшаве признавали, что «…силы московские огромны, но чем могущественнее неприятель, тем славнее победа над ним, а наградой будет Ливония – край богатый и по приморскому положению своему могущий принести большие выгоды»[93].

Сейм принял решение вести с Москвой войну наступательную, а не обороняться на своей территории. В Польше панически боялись того факта, что почти вся Ливония уже была завоевана Иваном IV, а дальше открывался путь на Литву, Курляндию, Пруссию – и русский царь становился единственным властителем Балтийского моря. При таких страхах Баторию удавалось легко получать поддержку, а вместе с ней и деньги на ведение войны. Стратегическая цель была определена – война с Москвой, но король вынашивал свой план достижения победы. Стефан Баторий сообщил папскому нунцию Лаурео, что, «…начиная войну с царем, он думает не о возвращении Ливонии, но о завоевании самой Москвы, и что это предприятие не так трудно, как может сначала показаться: стоит только взять Полоцк и Смоленск, и Москва будет в его руках»[94].

Эти планы короля, во-первых, предполагали открытие нового театра военных действий, во-вторых, война могла переместиться уже непосредственно в русские земли, хотя пока сражения происходили все еще в Ливонии. В течение 1578 года отряды Батория добились значительных успехов, поскольку отобрали у царя все его прежние ливонские приобретения. Усугубляло ситуацию то, что поляки действовали согласованно со шведами, которые наступали на Нарву. Единственный союзник царя король Ливонии Магнус предал Ивана IV, перейдя на сторону поляков.

Завершила неудачи года битва под Венденом, которая могла бы стать победной, но царские воеводы сначала долго спорили, кто из них главнее, а когда дело дошло до сражения, то продержались только день, а ночью Голицын, окольничий Федор Шереметев, князь Андрей Палецкий вместе с думским дьяком Щелкаловым бросили войско и убежали в Дерпт. Так и осталась бы эта битва позором для русских войск и их командиров, если бы секретарь польского короля Гейденштейн не записал пример высочайшей доблести и чести русских артиллеристов, которые не бросили свои орудия, сражались до последнего боезапаса и, не желая попасть в плен, повесились на своих орудиях. Этот факт приводит Н. М. Карамзин, который также с горечью итожит: «Добычею победителей были 17 пушек, весь обоз и множество коней татарских. Число убитых россиян простиралось за 6000. Так начались важные успехи Баториевы и невзгоды Иоанновы в сей войне злосчастной, но не бесславной для России, которая все имела для победы: и силу, и доблесть, но не имела великодушного отца государя!»[95]

Попытки Ивана IV после поражения под Венденом договориться о мире с Баторием успеха не имели и иметь не могли. Во-первых, Иван IV изначально своим высокомерием испортил отношения с новым королем Польши, так как «…царь не хотел называть Батория братом, а называл его только соседом и приказывал через своих перед польскими послами говорить разные оскорбительные речи его именем. “Ваш король Стефан не ровня нам и братом быть не может. Мало кого выберете вы себе в короли!.. Ваш король недостоин такого великого сана; можно бы и хуже что-нибудь сказать про него, да не хотим для христианства”»[96]. Стефан Баторий не оставался в долгу и тоже не стеснял себя в выражениях по отношению к русскому царю, говоря ему, что «…твои предки, как конюхи, служили подножкой царям татарским, когда те садились на коней…»[97].

Во-вторых, польский король был настроен на войну и на победу. И у него было для этого все необходимое: ум и решительность полководца, а также профессиональная армия наемников. У русского государства положение было печальное: уставшее от войны и разоренное войной и опричниной население, отсутствие верных и талантливых полководцев, слабая армия, состоявшая из необученного ополчения, и сам царь, потерявший веру в себя и в своих приближенных.

В то же время известно, что силы у Ивана IV были по-прежнему велики и по количеству превосходили войска польского короля. Папский унций Калигари и вовсе был уверен, что русская армия насчитывала до 200 тысяч воинов. «Но эта исполинская масса была плохо организована и дисциплинирована, чужда тому военному искусству, которое давало победы войску Батория. К тому же она не имела хорошего руководителя, каким для своего войска являлся Баторий, в высшей степени даровитый или даже, как говорят некоторые исследователи, гениальный стратег. У Иоанна не было плана военных действий, какой до начала войны составил себе польский король. Царь мог только принять решение идти “на свое государство и земское дело, на немецкую и литовскую землю”, но по какому плану следует это решение исполнить, над этим вопросом он не задумывался»[98].

С этой характеристикой и хода войны, и двух соперников нельзя не согласиться. В начале августа 1579 года Баторий взял в осаду Полоцк – древнейшую русскую крепость. Начался период сколь героический, столь же и трагический. Защитники города сражались мужественно, но воевода Волынский с частью гарнизона сдал крепость на условиях свободного выхода. Специалисты утверждают, что в этот решительный час была возможность отстоять город, спасти и крепость, и честь России, если бы воевода Шеин, князья Лыков и Палецкий организовали наступление. Но этого не случилось. Следующей на очереди была крепость Сокол. И снова защитники являли примеры героизма, гибли в огне пожаров, но так и не получили помощи, хотя царь с огромным войском стоял в это время во Пскове. В результате весь гарнизон погиб, крепость пала. Так закончился еще один год войны, в котором инициатива полностью перешла к Баторию.

В такой обстановке уже в январе 1580 года царь созвал в Москву всех архиепископов, епископов, архимандритов, игуменов и объявил духовным лицам, что «…церковь и православие в опасности; что бесчисленные враги восстали на Россию; что с одной стороны неверные турки, хан, ногаи, а с другой – Литва, Польша, венгры, немцы, шведы, как дикие звери, разинули челюсти, дабы поглотить нас; что он с сыном своим, с вельможами и воеводами бодрствует день и ночь для спасения державы, но что духовенство обязано содействовать им в сем великом подвиге; что мы, имея людей, не имеем казны достаточной; что войско скудеет и нуждается, а монастыри богатеют, что государь требует жертвы от духовенства…»[99]

Собор откликнулся на просьбу государя и отдал в казну прежние земли княжеские, а также обязался не принимать впредь имений недвижимых, чем сильно помог царю материально. Одновременно чиновники царя ездили по областям и отыскивали боярских детей, укрывавшихся от службы, и отправляли в войско. Надо отметить, что в это же время и Стефан Баторий отчитывался на сейме о своих успехах и просил дополнительно денег на ведение войны. Король имел полную поддержку и получил средства для сбора нового войска.

Стефан Баторий имел войско, готовое и умеющее воевать. Он сам хотел воевать и верил в свою победу. Иван IV имел войско, которое не умело и не хотело воевать. Он сам тоже уже воевать не хотел. В этом была разница между двумя государями к началу 1580 года. Иван IV начал добиваться мира, он слал послов к Баторию, писал ему письма, в которых шел на уступки, и, не дождавшись возвращения послов и ответных писем, посылал новых гонцов, писал новые письма. Он уже соглашался именовать Стефана братом, если король возвратит ему Полоцк, потом соглашался не требовать Полоцк, уже уступал Курляндию и 24 города в Ливонии… А Баторий, осознавая свою силу и слабость противника, требовал всей Ливонии, требовал Великие Луки, Смоленск, Псков, Новгород…