Состояние общества, когда властью и государем недовольны все – и верхи, и низы, есть не что иное, как внутренний вызов, который при неспособности правительства успокоить страну в короткие сроки разрешается от своего бремени непременно революцией. Понимали ли власть и государь такое состояние общества? На этот вопрос нет однозначного ответа, так как обвинить власть в бездеятельности нельзя, она предпринимала различные меры для изменения к лучшему ситуации на фронте и внутри страны. Другое дело, что принимаемые меры нужных результатов не давали. Обстановку можно охарактеризовать таким образом: с одной стороны, было очевидно, что власть не способна обуздать кризис, а с другой, протест разрастался, кризис усиливался как раз потому, что были заметны признаки слабости власти.

Например, еще в 1915 году, осознавая проблему управления экономикой страны в условиях войны при повсеместном отступлении армии, правительство создает так называемые Особые совещания по обороне, перевозкам, продовольствию, которые возглавили отраслевые министры и которые стали своего рода органами чрезвычайного управления и регулирования. Для координации работы военных заводов, мелких и средних предприятий и их мобилизации на выпуск военной продукции был создан Центральный военно-промышленный комитет во главе с лидером октябристов и бывшим председателем Государственной думы III созыва А. И. Гучковым.

В промышленных центрах и крупных городах было создано 220 военно-промышленных комитетов. В Москве руководителем такого комитета стал известный предприниматель и лидер партии прогрессистов П. П. Рябушинский, киевский ВПК находился в руках крупного сахарозаводчика, землевладельца и банкира М. И. Терещенко. Деятельность этих органов управления экономикой и распределением сырьевых и товарных ресурсов оценивается в целом положительно, но существует мнение, что «…патриотизм деловых тузов был далеко не бескорыстным. Военно-промышленные комитеты занялись обычным посредничеством, получая на этом огромные прибыли. Но они стали ведать и размещением заказов, распределением сырья, направляя ресурсы не в государственный, а частный сектор. Барыши промышленников на поставках достигали 300–1000 %»[604].

Но если экономику войны как-то удалось организовать, то условия жизни простых людей стремительно ухудшались как в городе, так и в деревне. Стабильно работали только военные предприятия, остальные перебивались как могли, так как все ресурсы, прежде всего металлы и топливо, шли на оборонку. Первым следствием экономического кризиса всегда является кризис продовольственный. Россия в этом смысле не стала исключением. Мобилизация крестьян в армию и вызванная этим нехватка на селе рабочих рук привели к значительному сокращению посевных площадей и уменьшению сборов зерновых. В промышленных центрах становились нормой перебои с обеспечением хлебом, появились длинные очереди за продуктами питания. Вместе с нехваткой продовольствия и товаров ежедневного спроса пришла и дороговизна. Если зарплата с начала войны и по осень 1916 года выросла на 100 процентов, то цены подскочили на все 300 процентов.

На этом фоне крайне губительным для страны стал кризис в верхах, который вышел на критично опасный уровень. Если накануне войны в 1914 году все фракции Госдумы были солидарны с правительством, то в ходе войны отношения между двумя ветвями власти накалились до предела, от былого единодушия не осталось и следа. Уже летом 1915 года во время великого отступления армии произошел первый политический кризис. Тогда было образовано новое политическое объединение, получившее название Прогрессивный блок, в который вошли депутаты думских фракций кадетов, октябристов, прогрессистов и ряд других мелких групп в Госдуме, а также половина членов Государственного совета. Такое объединение разных общественно-политических сил произошло впервые после возникновения парламентаризма в России.

Образовавшийся блок не был революционной силой, его программа предусматривала минимум либеральных реформ, которые не затрагивали основы государственного строя России и должны были ослабить протестные настроения в стране. Главным стало требование отставки правительства, возглавляемого И. Л. Горемыкиным, и создания правительства народного доверия, которое по-прежнему являлось бы подотчетным царю. Более того, депутаты изъявляли желание войти в новый состав правительства, чтобы вместе с государем способствовать победе. Другие требования предусматривали частичную амнистию политическим заключенным, уравнивание в правах крестьян, расширение прав местного самоуправления, дарование автономии Польше. Но Николай II не стал вдаваться в мотивы думских депутатов, воспринял требования Прогрессивного блока как посягательство на его царские прерогативы и в начале сентября 1915 года отправил Думу на каникулы.

Такое царское решение не стало победой над оппозиционными настроениями в околовластных кругах, напротив, оно вызвало рост числа недовольных и сделало отношения царя и правительства с Думой еще более напряженными. Отрицательно на обстановке сказывалось и регулярное отсутствие в столице царя, который, возложив на себя обязанности Верховного главнокомандующего, курсировал между Ставкой и Петроградом. Именно в это время в правительственные дела и управление страной начинают активно вмешиваться императрица Александра Федоровна, которую Николай II просил помогать ему в решении государственных задач, и «друг семьи» Григорий Распутин, полуграмотный сибирский мужик. Как Николай II не был Петром I, так и императрица – Екатериной II. Теперь эти два доверенных человека управляют государством: назначают министров, освобождают их от должностей. Точнее, Распутин управлял императрицей, а она – страной.

Одним из таких назначений стало утверждение Б. В. Штюрмера Председателем Правительства России вместо Горемыкина. Императрица в письме императору предложила эту кандидатуру, охарактеризовав Штюрмера как человека, у которого в голове много свежих идей, что он честный и вообще… превосходный. В этом же письме стоял важный акцент: он очень ценит Григория. Штюрмер был немногим моложе предшественника – 68 лет, но оставался деятельным, должность премьера совмещал с исполнением обязанностей министра внутренних дел и министра иностранных дел. Уже на следующий день после назначения он встречался с «другом семьи». Это назначение плохо восприняли в обществе, то ли из-за его связей с Распутиным, то ли из-за посредственных способностей, то ли из-за немецкой фамилии, как отмечали современники. К слову, он даже хотел изменить фамилию на фамилию матери – Панина. На должности премьера Штюрмер продержался с января по ноябрь 1916 года. Его сменил А. Ф. Трепов, который пробыл на высокой должности всего пять недель.

Это время получило название «министерская чехарда»: сменилось четыре председателя правительства, четыре военных министра, шесть министров внутренних дел. Всего за время войны было произведено 24 назначения министров. Конечно, на отставки и назначения влияли не только «темные силы» в лице Распутина, но и общая обстановка в стране – неудачи на фронте, неспособность правительства решать социальные проблемы, которые нарастали как снежный ком, увеличивая протестный потенциал, вовлекая в него все слои российского общества. И, конечно, главная причина – слабое понимание происходящего Николаем II, его психологическая зависимость от императрицы и Распутина. Разумеется, этим были недовольны все в обществе, лидеры политических партий и капитаны капитала. На предложение удалить бесноватого Распутина от двора государь ответил: лучше пусть будет десять распутиных, чем одна истерика императрицы.

Николай II не понимал, не мог предвидеть произошедших разительных перемен в обществе, он сделал то, что сделал, и получил то, чего никак не ожидал. Отправленная на каникулы в сентябре 1915 года Госдума России вновь приступила к работе 1 ноября 1916 года. Знал бы государь, как изменятся позиции депутатов в течение прошедшего времени, может быть, он не стал бы распускать парламентариев, а все же попытался найти с ними общий язык. На открытии Думы от Прогрессивного блока выступил лидер кадетов П. Н. Милюков с речью, в которой он выразил общий настрой в обществе. Речь была специально подготовлена к возобновлению работы Думы, и на ее содержание и тональность повлияли встречи депутатов с правительственными чиновниками, после которых парламентариям стало очевидно, что курс правительства неизменен, ни на какие уступки царь идти не намерен. В итоге антиправительственная речь, известная под названием «Глупость или измена?» произвела в русском обществе эффект разорвавшейся бомбы, и в этом нет ни малейшего преувеличения. Можно ли было еще два года назад, до великого отступления армии, представить такие слова, такие выводы о положении дел в стране, которые звучали в парламенте в этот день в речи Милюкова? Тогда нет, но теперь они, словно молния, разили царя, правительство, всю действующую власть.

Приведем строки из стенограммы выступления: «Мы те же на 27-м месяце войны, какими были на 10-м и какими были на первом. Мы по-прежнему стремимся к полной победе, по-прежнему готовы нести необходимые жертвы и по-прежнему хотим поддерживать национальное единение. Но я скажу открыто: есть разница в положении. Мы потеряли веру в то, что эта власть может нас привести к победе… (голоса: “Верно”). <…> И если мы говорили, что у нашей власти нет ни знаний, ни талантов, необходимых для настоящей минуты, то, господа, теперь эта власть опустилась ниже того уровня, на каком она стояла в нормальное время нашей русской жизни (голоса слева: “Верно, правильно”), и пропасть между нами и ею расширилась и стала непроходимою… Не обращаясь к уму и знаниям власти, мы обращались тогда к ее патриотизму и к ее добросовестности. Можем ли мы это сделать теперь? (голоса слева: “Конечно нет”) <…> Еще 13 июня 1916 г. с этой кафедры я предупреждал, что “ядовитое семя подозрения уже дает обильные плоды”, что “из края в край земли русской расползаются темные слухи о предательстве и измене”. <…> Мы говорим правительству, как сказала декларация блока: мы будем бороться с вами, будем бороться всеми законными средствами до тех пор, пока вы не уйдете. <…> Мы имеем много, очень много отдельных причин быть недовольными правительством… И все частные причины сводятся к одной этой: неспособность и злонамеренность данного состава правительства (Голоса слева: “Правильно”). Это наше главное зло, победа над которым будет равносильна выигрышу всей кампании. (Голоса слева: “Верно!”) Поэтому, господа, во имя миллионов жертв и потоков пролитой крови, во имя достижения наших национальных интересов, во имя нашей ответственности перед всем народом, который нас сюда послал, мы будем бороться, пока не добьемся той настоящей ответственности правительства, которая определяется тремя признаками нашей общей декларации: одинаковое понимание членами кабинета ближайших задач текущего момента, их сознательная готовность выполнить программу большинства Государственной думы и их обязанность опираться не только при выполнении этой программы, но и во всей их деятельности на большинство Государственной думы. Кабинет, не удовлетворяющий этим признакам, не заслуживает доверия Государственной думы и должен уйти: (Шумные аплодисменты)»[605].

Надеемся, что эта длинная цитата из стенограммы позволит представить как позицию большинства депутатов Госдумы, так и перечень прозвучавших требований. Остается лишь добавить, что в речи Милюкова рефреном звучали слова, которые были восприняты с возгласами одобрения не только в зале, но и во всей стране. Эти слова были выражены в риторическом вопросе: что это – глупость или измена? Для прямого обвинения у Милюкова не имелось доказательств, да он и не стремился их привести, но в обществе они и без доказательств были восприняты вполне утвердительно, без всяких сомнений – настолько ненавистны были всем немецкое происхождение императрицы, председатель правительства с немецкой фамилией, Распутин, которые, по слухам, все имели связи с Германией и хотели подтолкнуть Россию к сепаратному миру с кайзером. Речь Милютина была запрещена, но слово – не воробей, речь была напечатана многими типографиями в виде листовки, распространялась также в рукописном формате. Резонанс оказался настолько велик, что даже монархист В. В. Шульгин, выступая в Думе спустя два дня, призвал бороться с этой властью, пока она не уйдет.