Наступление войск Юго-Западного фронта началось 22 мая 1916 года, что тоже произошло на три недели раньше первоначального плана, так как австрийцы добивались успеха на итальянском фронте. Следует отметить новаторский подход генерала Брусилова, который отказался от одного главного удара, так как при наличии у противника авиаразведки накопление сил могло быть легко обнаружено и, соответственно, наступление утратило бы эффект внезапности. Четыре армии фронта одновременно пошли в наступление и прорвали фронт на нескольких участках. Это был грандиозный успех, который, однако, нуждался в поддержке других фронтов для глубокого продвижения вперед, чтобы затруднить противнику переброску войск на линию наступления армий Брусилова. Такой поддержкой стало бы наступление Западного фронта, но генерал Эверт фактически отказался выполнять свою часть общего плана, сославшись на незаконченное сосредоточение его армий. Сначала он отложил наступление на месяц, затем еще на две недели, а в конечном счете и вовсе его отменил, так как наступила осень!

Все лето Западный и Северный фронт бездействовали, в то время как Юго-Западный наступал. А что же Ставка и лично Верховный главнокомандующий государь-император? Только через месяц после успешного наступления Брусилова Ставка приняла решение усилить его войска. Но было уже поздно, так как за это время немецкое командование оперативнее русского перебросило свои войска для сдерживания наступавших армий Юго-Западного фронта. Вызывает удивление такое запоздалое решение Ставки, где находился Верховный главнокомандующий Николай II. Да, он играл в домино и кости по вечерам, но по утрам он ведь ходил на выслушивание докладов! Каков смысл этих выслушиваний, если после них не принимались оперативные решения, которые должны были учитывать меняющуюся обстановку на фронтах. Чтобы не обвинять русского императора в бездеятельности или неспособности руководить войсками, допустим, что его обманывали в докладах генералы, это нередко на войне. Но, как бы то ни было, из Николая II на фронте не получился полководец Наполеон I, не оказалось у него в войсках и полководца Кутузова.

Брусиловский прорыв сам по себе оказался весьма эффективным, потери австро-германских войск составили 1,5 млн человек, в плен попали более 400 тысяч солдат противника, продвижение армий Брусилова достигло 150 км. Но все эти достижения, по сути, мало что изменили в противоборстве двух блоков, так как главная цель вывести Австро-Венгрию из войны не была достигнута, Карпатские горы перейти не удалось. В очередной раз нам пришлось утешиться тем, что героизм русских воинов спас итальянцев в Альпах и французов с англичанами под Верденом. В российской, советской и постсоветской историографии преобладающим стал вывод о Брусиловском прорыве как о большом успехе русских войск. Наверное, так можно считать, если учесть, что подобных победных сражений у России было немного за все время Первой мировой войны.

На этом фоне успешная в целом операция Юго-Западного фронта имеет право на такую оценку. «Однако справедливости ради, – пишет современный историк Е. Ю. Спицын, – следует сказать, что не все историки разделяют столь радужные оценки Брусиловского прорыва. Ряд современных авторов (С. Нелипович, А. Уткин) утверждают, что Брусиловский прорыв и полководческий талант его организатора стали объектом мифологии, поскольку именно в этом сражении на полях Галиции, Волыни и Буковины были полностью истреблены остатки старой кадровой армии и русского офицерского корпуса, а безвозвратные и санитарные потери Русской императорской армии были в три с половиной раза больше, чем потери противника»[603].

Советские и российские исследователи Первой мировой войны сходятся в том, что к концу 1916 – началу 1917 года неповоротливая русская экономика и заскорузлое государственное управление все же развернулись в сторону потребностей войны, в результате чего значительно улучшилось снабжение войск. Появлялись надежды на перелом хода военных действий и организацию наступательных операций по всему фронту, тем более что ослабевала мощь германской армии, воюющей на два фронта. Но таким надеждам не суждено было сбыться, так как к этому времени в России существенно изменилась внутриполитическая и социальная обстановка. Наряду с существовавшим внешним вызовом, не преодоленным за два с половиной года войны, появился не менее угрожающий внутренний вызов, который выражался в росте протестного настроения в городах, на селе и армии. Протест был направлен как против власти в целом, так и против государя-самодержца лично. Причем протест против Николая II начал формироваться в самом близком его окружении.