Мы уже упоминали о записке Дурново, в которой ее автор, член Государственного совета России, бывший министр внутренних дел П. Н. Дурново за полгода до начала войны сообщал государю, что страна не готова к ведению военных действий, в которых ей достанется главная тяжесть войны, обращал внимание на недостаточность военных запасов. Были высказаны и другие мрачные прогнозы, которые, увы, сбылись. Но поскольку не последовало какой-либо реакции царя на записку, то осталось неизвестным, читал ли ее Николай II.

Мы говорили ранее, что одной из причин поражения России в русско-японской войне стала ее военно-техническая отсталость. Вспомним также, что аналогичной была одна из причин поражения России и в Крымской войне 1853–1856 годов. Казалось бы, дважды наступив на одни и те же грабли, Россия после заключения в 1905 мирного договора с Японией начнет незамедлительно, активно и усиленно исправлять проблему, существовавшую по меньшей мере последние 50 лет. Но царское правительство, похоже, или не осознавало существование такой проблемы, или полагало, что воевать в ближайшее время не придется. Ничем другим невозможно объяснить тот факт, что только в 1913 году был разработан и высочайше утвержден план развития морских и сухопутных войск страны. То есть на разработку плана потребовалось восемь лет после мира с Японией. Реализация плана была рассчитана на четыре года, которых у России не оказалось, так как Германия и Австрия не дали Николаю II времени на его осуществление, начав войну раньше.

В результате армия России из всех участников конфликта оказалась наименее подготовленной к испытаниям. Конечно, «…русская армия в 1914 году была много сильнее армии десятилетней давности. И все же русская армия так никогда и не достигла уровня, сопоставимого с германским. Россия не породила военных гениев, ее армия отражала слабости страны в политической, социальной и культурной сфере. Никто не отказывал русским в мужестве и упорстве, но трудно отрицать неэффективное использование огромных людских масс. Организационная слабость порождала дефекты снабжения всем – вооружением, амуницией, средствами связи, госпиталями. В России отсутствовало необходимое для войны индустриального века компетентное экономическое планирование. У русской армии были запасы для ведения боевых действий в течение лишь 6–8 месяцев»[578].

Поскольку русские армии воевали в основном с немецкими, то есть смысл посмотреть на соотношение сил двух стран. Прежде всего отметим, что эта война принципиально отличалась от всех, которые велись в XIX веке, не говоря уже о более позднем времени. Отличалась тем, что это была война машинного типа, война окопная, протяженность окопов только по линии фронта составляла 1200 км, война, в которой участвовали миллионы солдат. В ней впервые применялись самолеты, танки, широко использовались корабли на паровых двигателях. По всем этим критериям Россия серьезно отставала. Наверстать это отставание было не просто сложно, а фактически невозможно, так как для рывка не имелось необходимых предприятий, на существующих заводах не было эффективных технологий, оборудования, подготовленных кадров конструкторов, инженеров, высококвалифицированных рабочих. Все это классифицируется как технологическое отставание, которое неизбежно порождает зависимость страны от иностранных держав.

Так в действительности и получилось. Две трети автоматического оружия Россия вынуждена была закупать во Франции, Англии и США. В итоге во время войны у русской армии имелось 10 разных систем винтовок, из которых только два типа были русские – Мосина и Бердана. Два из трех снарядов Россия тоже получала от зарубежных поставщиков, в том числе и от вчерашнего противника Японии. Не все снаряды и патроны подходили ко всем орудиям и винтовкам, что осложняло их использование. За вооружение приходилось расплачиваться золотом, кредиты, которые русскому правительству предоставляли союзники Англия и Франция, тоже требовалось обеспечивать поставками золота. Особенно наживалась на русской военной нужде Англия, которая в годы войны стала главным кредитором России, вытеснив с этого места Францию. За время войны Лондон получил 440 тонн русского золота, что составляло треть золотого запаса нашей страны в 1914 году. Союзники откровенно наживались за счет поставок России. Например, французские каски стоили 11 франков за штуку, а когда они потребовались России, то союзник продавал их по цене 25 франков. И России пришлось переплачивать более чем вдвое, так как выбора не осталось.

В зарубежных поставках вооружения в Россию существовало две проблемы, которые так и не удалось разрешить за все время войны, хотя они непосредственно влияли на боеспособность русской армии. Первая проблема – недобросовестность или, прямо скажем, непорядочность правительств союзников, которые осуществляли поставки несвоевременно и в неполном объеме оплаченных заказов. Вторая проблема имела объективный характер и потому тем более являлась неразрешимой. Внешняя торговля России перед войной на две трети осуществлялась морским путем. Но с началом войны Балтийское море, на которое приходилось 70 процентов морской торговли, и Черное море, которое давало более 16 процентов, оказались заблокированы кораблями и минными заграждениями противника. Завоевания Петра Великого и Екатерины II – окна в Европу на севере и юге – были сведены на нет. Свободной оставалась Архангельская гавань, но она имела существенный недостаток: могла функционировать только шесть-семь месяцев в году, в остальное время навигации мешали льды. Владивосток, который мог принимать грузы, находился от основного театра военных действий так далеко, что этот маршрут оказывался очень долгим и дорогим. Имелась у России еще одна незамерзающая гавань – Екатерининская, расположенная в северо-западной части Кольского полуострова, но к ней не успели проложить железную дорогу. К слову, и из Архангельска до Вологды вела только одна колея узкоколейки, так что и тут было не разогнаться.

Впрочем, даже если бы всех перечисленных проблем не существовало, то морские возможности России все равно оказались бы весьма ограниченными: современного флота у страны фактически не было, флот был уничтожен еще в войне с Японией. Например, дредноутов, в то время самых мощных военных кораблей, Германия имела 14, тогда как Россия – ни одного. Не было также ни одного бронированного крейсера. Объективности ради отметим, что в России в это время в процессе постройки находились 11 кораблей названных типов.

Не лучше выглядела картина и по другим видам вооружений. Россия, например, имела 4152 пулемета, Германия – 12 000. Разительным было соотношение артиллерии противников: русская армия располагала 4648 единицами легкой артиллерии, тогда как запас Германии с Австро-Венгрией превышал 11 500. По тяжелым орудиям перевес в пользу противников и вовсе был ужасающим: Россия имела всего 240 орудий, тогда как только у Германии их было 1336, еще более 500 тяжелых орудий могла выставить Австро-Венгрия. Их совместный орудийный залп превышал возможности всех трех стран Антанты более чем на тысячу единиц. Такое соотношение количества орудий в армиях противников приводило к тому, что в русской армии 1 ствол тяжелой артиллерии приходился на 22 241 солдата, а в немецкой – на 2799 солдат. Немецкая армия уже была оснащена минометами, а в русской их не имелось вообще. Что говорить об артиллерийском вооружении, если даже винтовок остро не хватало: на 6,5 млн мобилизованных воинов их имелось в наличии только 4,5 млн. Статистические данные можно приводить и дальше, но все они будут не в пользу русской армии.

Военно-технический потенциал России не соответствовал вызовам времени, хотя экономика страны в предвоенное время развивалась весьма динамично. Достаточно сказать, что в 1910–1913 годах среднегодовые темпы роста промышленности превышали 11 процентов. Производство машин, станков, механизмов выросло за эти годы более чем на 80 процентов. Военный министр России В. А. Сухомлинов так оценивал ситуацию: «Еще два года мира, и Россия со своими 180 млн душ имела бы такую мощную армию по количеству, образованию и снабжению, что была бы в состоянии в своих интересах давать направление решению всех политических вопросов европейского материка»[579].

Россия уверенно входила в пятерку самых мощных промышленных государств, но она только начинала свой промышленный разбег, оставаясь все еще аграрной страной, в которой доля промышленности в структуре национального дохода составляла менее 30 процентов, тогда как аграрный сектор превышал 50 процентов. О преобладании аграрного сектора в экономике страны свидетельствуют данные о российском экспорте, более 90 процентов которого составляли продовольствие, сырье, полуфабрикаты, тогда как на долю промышленной продукции приходилось менее 6 процентов.

Такое непропорциональное развитие русской экономики и, главное, тенденции ее промышленного роста видели на западе, и прежде всего в Германии, и потому немецкий кайзер спешил втянуть Россию в войну в момент, когда она к ней была еще не вполне готова или совсем не готова. Исследователи этого критически важно периода русской истории считают, что нашей стране более всего нужна была историческая передышка, время для активного реформаторства, культурного подъема и индустриализации. России война была не нужна, но «…ни царь, ни его окружение не проявили должной мудрости, понимания того, что находящейся в процессе модернизации России опасно перенапрягаться, что ей важнее внутреннее укрепление»[580].

По-видимому, верно то, что ни царь, ни его министры не проявили должной мудрости, не выучили уроки русско-японской войны. Но в то же время будет неправильным не отметить, что реформирование органов управления вооруженными силами страны началось еще в 1905 году. Например, тогда был создан Совет государственной обороны, который, по замыслу, должен был координировать действия двух министерств – военного и морского. Его возглавил великий князь Николай Николаевич (младший), который в начале войны станет Верховным главнокомандующим сухопутными и морскими силами России, а после неудач на фронте будет отправлен на Кавказ главнокомандующим Кавказской армией. За четыре года своего существования Совет государственной обороны успел составить лишь план реформ, но приступить к их реализации не успел, так как был расформирован.

Военный историк и теоретик, русский и советский военачальник, генерал А. М. Зайончковский, который в годы войны командовал дивизией, корпусом, армией, был награжден 13 орденами, в своем фундаментальном труде «Первая мировая война», который и в настоящее время считается классическим для изучения военной истории начала XX века, дал уничижительную характеристику деятельности Генерального штаба русской армии. «Генеральный штаб совершенно игнорировал подбор и подготовку старшего командного состава: назначение лиц, просидевших всю жизнь после окончания академии на административном кресле, сразу на должность начальника дивизии и командира корпуса было не редкостью. Генеральный штаб был оторван от войск… Кроме того, русская армия начала войну без достаточно хорошо подготовленного офицерского и унтер-офицерского состава, с малым запасом кадров для новых формирований и для подготовки призываемых, с резким по сравнению с противником недостатком артиллерии вообще и тяжелой в особенности, весьма слабо снабженной всеми техническими средствами и боеприпасами и с плохо подготовленным высшим командным составом, имея у себя в тылу не подготовленную для ведения большой войны страну и ее военное управление и совершенно не подготовленную к переходу для работ на военные нужды промышленность»[581].

Неподготовленность к войне выражалась и в отсутствии на территории России развитой сети железных дорог, и в тотальном превосходстве Германии и Австро-Венгрии по этому критерию. Сравним: в Германии по направлению к границе с Россией имелась 31 колея, которая обеспечивала пропуск 550 эшелонов в сутки. Пропускная способность русских железных дорог в направлении Германии составляла 223 эшелона, что было меньше и австрийских показателей. Немецкие и австрийские войска могли быть переброшены к границе и развернуты к боевым действиям в течение двух недель. Русская армия в лучшем случае могла это сделать в течение месяца. Важно отметить, что железные дороги Германии и Австрии были объединены в единую сеть, что позволяло перебрасывать войска, артиллерию и боеприпасы как в направлении с запада на восток, так и с северного прусского театра военных действий на южный балканский. Это преимущество не раз проявится в ходе войны и будет иметь для русской армии тяжелые последствия.

Мы достаточно подробно проанализировали военно-техническую готовность стран-противников к ведению войны. Но еще одна составляющая противоборства, как правило, остается в тени цифр орудий и их калибров. Эта составляющая имеет гуманитарно-политический характер и выражается в уровне образованности солдат и их понимании целей войны. Достаточно вспомнить фразу, которую приписывают канцлеру Германии Бисмарку, что франко-прусскую войну выиграл немецкий школьный учитель. Не станем вдаваться в подробности авторства этого афоризма, но согласимся, что образование населения имело тогда и имеет во все времена первостепенное значение в жизнедеятельности государства, в том числе и в военный период. Другими словами, образованность является основополагающим компонентом духовной мобилизации общества и армии как части общества. «В этом отношении русская армия явно уступала противникам и союзникам и по качеству, и по количеству. Для сравнения, в 1907 г. в германской армии на 5 тыс. новобранцев приходился один неграмотный, в английской на 1 тыс. – 10 неграмотных, во французской на 1 тыс. – 35 неграмотных, в австро-венгерской на 10 тыс. – 220 неграмотных, в итальянской на 1 тыс. 307 неграмотных. Набор 1908 г. дал русской армии 52 % грамотных солдат. Такой состав армии таил в себе немалую опасность»[582].

Эту опасность видели многие русские генералы, так как неграмотный солдат плохо понимает смыслы войны, ее причины и необходимость жертвовать собой во имя высших целей Отечества. Один из талантливых полководцев русской армии генерал А. А. Брусилов так высказался на этот счет: «Даже после объявления войны прибывшие из внутренних областей России пополнения совершенно не понимали, какая это война стряслась им на голову, как будто бы ни с того ни с сего. Сколько раз спрашивал я в окопах, из-за чего мы воюем, и всегда неизбежно получал ответ, что какой-то там эрц-герец-перц с женой были кем-то убиты, а потому австрияки хотели обидеть сербов. Но кто же такие сербы – не знал никто, что такое славяне – было также темно, а почему немцы из-за Сербии вздумали воевать – было совершенно неизвестно. Выходило, что людей вели на убой неизвестно из-за чего, то есть по капризу царя»[583].

Если армия побеждает, а война не затягивается надолго, этот фактор может и не сыграть опасно против государства. Когда же армия проигрывает, когда растет число убитых и калек, тогда непонимание целей войны ведет к ее отрицанию, к бунту в войсках, к поражению в конечном счете. Что, собственно, и произойдет с русской армией. Но протестное настроение являлось характерным для армии еще и потому, что в солдатские ряды приходили рабочие и крестьяне, которые были и раньше недовольны своей судьбой. Бурное развитие промышленности вело к увеличению численности рабочих в первую очередь за счет неграмотных крестьян, которые после мобилизации стали солдатами и легко поддавались на призывы к бунтам против командиров и против власти в целом.

Правительства всех стран – участниц войны готовились к предстоящей схватке: кто лучше, кто хуже, кто раньше, кто позднее начал подготовку, но пальму первенства безоговорочно следует отдать Германии. Германская империя, возникнув в январе 1871 года после победы над Францией и объединив 25 государств, в которых проживало 36 млн немцев, тогда же определилась со своими врагами. На западе это были французы, на востоке – русские. И тогда же начальник Большого германского генерального штаба фельдмаршал фон Мольтке-старший и начал разрабатывать план будущей войны, которая, по мнению генерала, непременно состоится и будет вестись с обоими противниками одновременно. «С этого момента и вплоть до 1914 г., в течение 44 лет, в Большом генеральном штабе в Берлине велась разработка плана войны на два фронта, в конечном счете ясно установившая основную идею операции против Франции и России, четкое распределение всех германских сил и характер первоначальных военных действий»[584].

В этой удивительной истории столь длительного осмысления фельдмаршалом Германии плана военных действий против России есть один особо любопытный факт: в то время, когда немецкий фельдмаршал разрабатывал стратегию войны с Россией, русский император Александр II, питавший к Германии теплые чувства, не только наградил его орденом Святого Георгия – это высшая военная награда в царской армии, но и произвел его в генерал-фельдмаршалы – это высшее воинское звание Российской империи.

Военному стратегу фон Мольтке-старшему не довелось увидеть реализации своего плана, но его идеи развил начальник генерального штаба Альфред фон Шлиффен, который считал, что германская армия сможет сначала молниеносно, за месяц, разгромить французов, потом оперативно передислоцировать войска на восток по железным дорогам и столь же быстро, в одном сражении, разгромить русских. После чего наступит неизбежная капитуляция армии и полное поражение России. Сменивший фон Шлиффена на посту начальника генерального штаба фон Мольтке-младший был полностью согласен с такими планами и расчет свой строил на медленных действиях русского императора – мобилизации подданных, формировании воинских соединений и их переброске на театр военных действий. О возможных сроках мобилизации и развертывания русских войск мнения исследователей серьезно расходятся – от месяца до трех, тогда как немецкие армии могли быть готовы к боевым действиям на восточном фронте за две недели. Все высшие германские военачальники являлись сторонниками победоносного генерального сражения, их всецело поддерживал и Вильгельм II, который якобы произнес такую высокопарную фразу: «Обед у нас будет в Париже, а ужин в Санкт-Петербурге».

В Петербурге тоже имелся план военных действий, даже два: план А, когда основные силы сосредотачиваются против австрийцев Галиции, и план Г – против немцев в Восточной Пруссии. Разрабатывались также планы действий русской армии на Кавказе против Турции, морского флота на Черном море и на Балтике, но на этих участках ставились задачи в основном оборонительного характера. О стратегии немцев разгромить союзников поочередно знали в русском и французском штабах и потому планировали одновременные совместные действия. При этом в высших военных и придворных кругах России существовала уверенность в превосходстве Антанты над Тройственным союзом. Основания для такого мнения были. Так, численность населения стран Антанты более чем в 2 раза превышала население Германии и ее союзников – 260 млн против 120 млн чел. Войск после мобилизации у Антанты тоже выходило больше – 10 119 против 6122. Остается добавить, что не только генеральные штабы стран Тройственного союза рассчитывали на быструю победу, но в штабах Антанты преобладало такое же настроение.

В правительственных кругах накануне войны велась дискуссия, кто должен возглавить армию. По давней русской традиции именно государь становился верховным главнокомандующим всеми вооруженными силами страны. Изъявлял такое желание и Николай II, но министры правительства, включая военного министра, выступали против такого решения. Аргумент был прост: в случае неудач на фронтах государь должен быть огражден от какой-либо критики, оставаясь на вершине власти как глава государства и главный арбитр. Николай II согласился с таким мнением своего ближайшего окружения и на должность Верховного главнокомандующего назначил великого князя Николая Николаевича младшего, который приходился ему двоюродным дядей и был внуком царя Николая I. Местом расположения Ставки Верховного главнокомандующего определили город Барановичи.

Начальником штаба стал генерал-лейтенант Н. Н. Янушкевич. Его назначение было весьма неодобрительно, если не сказать отрицательно, встречено высшим командным составом русской армии. Все знали, что генерал Янушкевич сделал карьеру в канцелярии военного министра, когда-то в юности он командовал ротой, которая по штатам мирного времени насчитывала чуть более 100 человек, и никогда не руководил сколько-нибудь более крупным воинским соединением. Свою неподготовленность к столь высокой и исключительно важной в военное время должности осознавал и сам генерал, который, «…понимая свое несоответствие требованиям этой должности, пытался отказаться от нее и принял назначение с большими душевными страданиями. Уже в ходе войны он неоднократно повторял, что неподготовлен к занимаемой должности и готов сдать ее, но всякий раз против этого возражал Верховный главнокомандующий, которого устраивала подобная ситуация»[585].

Надо полагать, подобная ситуация устраивала и императора, судя по тому, что такое назначение являлось исключительно прерогативой государя. Или же он не имел представления о деловых качествах генерала, которого сослуживцы по Николаевской академии, где он преподавал, называли «спящая красавица». Впрочем, мы уже знаем, что Николай II не обладал способностями правильно оценивать качества подчиненных, которые получали высокие назначения. Вспомним генерала Куропаткина, который, получив назначение на должность командующего Маньчжурской армией в 1904 году, не только не обрадовался такой перспективе, но и написал государю, что понимает мотивы высочайшего решения – скудость кадров. Аналогично было и с назначением во второй раз в январе 1914 года Председателем Совета министров И. Л. Горемыкина. 75-летний премьер понимал свои возможности лучше царя и высказался на этот счет так: «Какой же может быть успех, ведь я напоминаю старую енотовую шубу, которая давно уложена в сундук и засыпана камфарою, и совершенно недоумеваю, зачем я понадобился; впрочем, эту шубу так же неожиданно уложат снова в сундук, как и вынули из него»[586]. Как видим, за 10 лет после русско-японской войны ситуация никак не изменилась, достойных выдвиженцев на высокие должности у царя по-прежнему не было, или он попросту не видел их.