Анализ международной обстановки в Европе в начале XX века раскрывает глубинные причины войны, которые и делали вооруженный конфликт неизбежным. Прежде всего отметим, что развитие европейской экономики в начале XX века характеризовалось двумя разновекторными направлениями – рост темпов промышленности Германии и замедление старых экономик Англии и Франции. Ускоренному развитию германской промышленности требовались рынки сырья и сбыта товаров, но они к этому времени уже были поделены между французами и англичанами. Возник острый конфликт интересов: Германия хотела переделить уже поделенный мир, а Франция и Англия – не допустить такого развития ситуации. Этот расклад европейских сил привел к формированию двух враждебных военно-политических блоков – Тройственного союза и Антанты.
Свое место в клубке противоречий занимала Россия, которой предстояло сделать сложный выбор союзников. Особую остроту и противоречивость приобрели отношения Германии и России. Император Александр III расценивал внешнюю политику Германии как антироссийскую, был противником усиления немецкого государства, поскольку еще в октябре 1879 года Германия заключила с Австро-Венгрией договор о совместных действиях в случае возникновения угрозы от России. Через три года к этому двойственному союзу присоединилась Италия, рассчитывая на помощь в случае войны с Францией. Так в 1882 году сформировался Тройственный союз, который своим противником видел Россию и Францию.
Александр III пытался остаться в стороне от вызревавших конфликтных отношений в Европе. Наверное, он и сам понимал, что такое желание невозможно осуществить, учитывая огромное влияние России на европейские дела и территориальную близость конфликтовавших государств. Тем более что у России имелись серьезные разногласия с Австро-Венгрией в разрешении балканских проблем. Потому когда по инициативе кайзера Вильгельма II Тройственный союз стал претендовать на особую роль в европейских делах, то Александр III, возможно, в предупредительных целях, в 1892 году заявил о сближении с Францией. На следующий год была подписана секретная конвенция, по которой Россия и Франция брали на себя обязательства вступить в войну с Германией, если она нападет на одну из них.
Англия тоже пыталась придерживаться своей внешнеполитической доктрины «блестящей изоляции», но усиление Германии и создание ею океанского флота, что в Великобритании расценили как прямую угрозу владычеству на море, побудило ее к сближению с Францией, а затем и с Россией. В августе 1907 года, уже во время правления Николая II, было подписано русско-британское соглашение, которое урегулировало взаимоотношения России и Англии в Афганистане, Тибете и Персии и в результате завершило формирование Антанты – военно-политического блока в составе трех государств – Российской империи, Франции и Великобритании.
Каждый из блоков преследовал свои цели: Тройственный союз стремился переделить мир, Антанта – сохранить существующие порядки. При этом каждая из стран Антанты имела и свои собственные цели: Франция намеревалась вернуть аннексированные Германией промышленные центры Эльзас и Лотарингию, Великобритания, теряющая статус мировой морской державы, хотела бы придушить Германию, претендовавшую на этот статус. Россия преследовала старые-престарые, ставшие вечными, цели – усилить свое влияние на Балканах, что можно было сделать, лишь вытеснив оттуда Австро-Венгрию. Последняя, к слову сказать, преследовала в этом регионе аналогичную цель – вытеснить Россию.
Поскольку в этом клубке противоречий у России была особая роль, по этой причине ее с большим усердием обхаживала Германия, желая перетянуть на свою сторону. В 1905 году во время встречи на острове Бьёркский в Финском заливе во время двухдневного дружеского застолья кайзер Вильгельм II легко уговорил Николая II подписать договор об оказании помощи друг другу в случае нападения третьей страны. Более того, последним, четвертым пунктом Бьёркского договора было записано, что русский император должен сообщить о договоре Франции и приложить усилия, чтобы французы присоединились к русско-германскому союзу. Заметим, что соглашение между двумя монархами Николай II легкомысленно подписал без каких-либо консультаций со своими профильными министрами.
Немецкий кайзер мог праздновать дипломатическую победу: этим договором разрушался русско-французский союз, что ослабляло как Францию, так и Россию, так как Германия, зажатая между этими двумя странами, получала свободу на восточных границах и уже только этим сильно укрепляла свои позиции. По возвращении домой у Николая II наступило отрезвление, поскольку его дипломатическая самодеятельность была негативно воспринята в ближайшем кругу сановников империи. Против договора высказались великий князь Николай Николаевич, председатель Комитета министров С. Ю. Витте и министр иностранных дел В. Н. Ламсдорф.
Самодержцу разъяснили, что, во-первых, у России имеются союзные отношения с Францией, которые буду разорваны после такого договора с Германией, во-вторых, Франция является крупнейшим кредитором Русского государства, которое неминуемо столкнется с финансовым кризисом, если французы прекратят подпитку русского бюджета и потребуют возврата выданных займов. После осознания ситуации, в которую государь мог втянуть свою страну, царю пришлось давать неуклюжий задний ход и писать кайзеру, что договор не может вступить в силу без присоединения к нему Франции (что было категорически невозможно) и что он подписал соглашение, не зная содержания союза с Францией, достигнутого его отцом Александром III. Удивительная неосведомленность! Встречаться с главой другого государства и не знать об обязательствах своей страны перед страной-союзником, которые касались в том числе немецкой стороны. Или русский император ехал на увеселительную прогулку с «другом Вилли» и не собирался что-либо подписывать? Тогда зачем подписал? Видимо, встреча была очень теплой и сделала русского императора очень простодушным.
Кайзер, получив отказную от русского императора, пытался снова повлиять на него, приводил сильные доводы: что подписано, то подписано! И Бог был нам свидетелем! Но в этот раз Николай II стоял твердо, как скала, и большого дипломатического конфуза удалось избежать.
Между тем война неумолимо приближалась, будущие ее участники как могли к ней готовились. Петр Николаевич Дурново, министр внутренних дел России в правительстве С. Ю. Витте (в 1905–1906 годах), в ставшей знаменитой «Записке Дурново» в феврале 1914 года прозорливо писал: «Главная тяжесть войны, несомненно, выпадет на нашу долю, так как Англия к принятию широкого участия в континентальной войне едва ли способна, а Франция, бедная людским материалом, при тех колоссальных потерях, которыми будет сопровождаться война при современных условиях военной техники, вероятно, будет придерживаться строго оборонительной тактики. Роль тарана, пробивающего самую толщу немецкой обороны, достанется нам, а между тем сколько факторов будет против нас и сколько на них нам придется потратить и сил, и внимания. <…> Готовы ли мы к столь упорной борьбе, которой, несомненно, окажется будущая война европейских народов? На этот вопрос приходится, не обинуясь, ответить отрицательно… Менее, чем кто-либо, я склонен отрицать то многое, что сделано для нашей обороны со времени японской войны. Несомненно, однако, что это многое является недостаточным при тех невиданных размерах, в которых будет протекать будущая война»[576].
Россия никак не могла остаться в стороне от назревавшего конфликта, но был нерешенный вопрос – примет она участие на стороне Германии и ее союзников или против них. Это оказался трудный выбор, так как в ответе на вопрос с кем и против кого воевать переплетались воедино экономические, военные и политические интересы страны и ее возможности маневра в отношениях с основными игроками. Причем все из них в равной степени являлись ненадежными, коварными, не принимавшими интересы России в расчет. Главное отличие российской внешней политики от политики европейских держав заключалось в верности обязательствам по отношению к союзникам, чего нельзя сказать о наших друзьях, которые легко переходили в стан врагов, если это было им выгодно.
Примеров таких предостаточно в русской истории, но мы не станем удаляться от рассматриваемого периода и вспомним «восточный вопрос» и Боснийский кризис 1908–1909 годов. Его возникновение исходит из русско-турецкой войны 1877–1878 годов, когда Россия не только наголову разгромила армию Турции на Балканах, но и реально получила возможность взять Константинополь, что напугало Великобританию, похоже, больше, чем Османскую империю. Тогда Англия ввела свой флот в Мраморное море и заявила о готовности воевать с Россией, если она войдет в Константинополь. Эти опасения западных держав еще более усилились после подписания в 1878 году Сан-Стефанского прелиминарного (предварительного) русско-турецкого договора, по которому Сербия, Черногория и Румыния получали независимость от Турции, Болгария включала в свой состав Македонию, становилась автономным княжеством с правом выбора своего князя и получала выход в Черное и Эгейское моря. Босния и Герцеговина получали автономию в составе Турецкой империи. Турция обязывалась срыть свои крепости и выплатить России огромную контрибуцию. Для реализации этих условий и контроля за действиями Турции в Болгарии на два года размещался русский отряд численностью 50 тысяч солдат и офицеров.
Все это небывало усиливало позиции России на Балканах, резко уменьшало влияние Турции в этом стратегическом регионе, не говоря уже о помощи братьям-славянам. Но именно по этим причинам западные страны заявили о непризнании таких условий договора и организовали их обсуждение в Берлине. Русскому императору пришлось согласиться на участие в конгрессе и признать Берлинский трактат, который существенно уменьшал выгоды России и балканских стран. Нас в контексте рассматриваемой темы интересует одна позиция нового договора: Босния и Герцеговина, в которой проживали сербы, боснийцы и хорваты, на 30 лет оказывались под протекторатом Австрии. Отметим, что канцлер Германии Бисмарк, внешне демонстрируя нейтральность в отношении рассматриваемой проблемы, тайно немало сделал для ослабления России и подрыва ее престижа на Балканах. Именно с этого времени существенно ухудшились отношения России с Германией и Австро-Венгрией, которые впоследствии, как мы знаем, заключат союз против Русского государства.
30 лет пролетели быстро, Австрия должна была освободить от своего контроля Боснию и Герцеговину, но она, напротив, решила окончательно их аннексировать, что и было сделано в рескрипте Франца-Иосифа I в сентябре 1908 года. Россия выступила против и потребовала созвать международный конгресс по этому вопросу. А теперь главное – союзники России Париж и Лондон не поддержали предложение русского императора. А Австрия и Германия потребовали от России невмешательства и выставили ультиматум, угрожая новой войной на Балканах. При обсуждении ультиматума в царском правительстве звучали диаметрально противоположные мнения: дать отпор и согласиться. Но Русское государство только начинало приходить в себя после проигранной русско-японской войны и, не получив поддержки от союзников, вынуждено было принять германо-австрийское требование. Современники называли это царское решение «дипломатической Цусимой».
Произошедшие события не принесли сколько-нибудь устойчивого мира на балканские земли, за которыми закрепилось название «пороховой погреб Европы». Обстановка из взрывоопасной уже в 1912 году превратилась в военный конфликт. После свержения правительства младотурок в Стамбуле на Балканах начались антитурецкие восстания, которые турки жесточайшим образом подавили, фактически вырезав десятки тысяч славян: сербов, черногорцев и македонцев. В ответ Болгария, Сербия, Черногория и Греция, объединив свои силы, начали войну с Турцией и буквально за месяц разгромили турецкие войска. Первая Балканская война завершилась Лондонской мирной конференцией в мае 1913 года, по решениям которой Турция потеряла почти все свои владения на европейском континенте, Албания получила независимость.
Но формирование новых границ привело к разладу среди балканских союзников, к чему приложили руку дипломаты Германии и Австрии, и второй Балканской войне в том же 1913 году. Черногория, Сербия и Греция теперь воевали против Болгарии, которая потерпела поражение и потеряла все свои завоевания по итогам предыдущей войны. Но и этот мир не принес успокоения на Балканах, и не мог принести, так как недовольство между славянами активно подогревалось внешними сильными странами. Особенно усердствовала Австро-Венгрия, которая стремилась подчинить себе эти земли и была против создания здесь крепких государств. Австро-Венгрию не только вполне устраивало состояние взрывоопасности региона, но она, более того, была не против опять ввергнуть его в очередную войну. Что ей вполне удалось в 1914 году после сараевского выстрела.
Россия же, потеряв на Балканах былое влияние, с трудом пыталась определить свое место в грядущей войне. Можно сказать, что выбор за царя сделал выстрел в Сараево, когда России потребовалось встать на защиту единоверцев. Но в этом будет только доля правды. Принять сторону Антанты Россию подталкивала сама Германия, которая, с одной стороны, заигрывала с русским царем, а с другой, не раз демонстрировала совсем не партнерское отношение к нашей стране. Так, во время русско-японской войны Германия откровенно выкручивала руки России, навязав ей дополнительную конвенцию к договору о торговле и мореплавании. Были повышены пошлины на русский хлеб и масло, что затрудняло их экспорт в Германию и защищало интересы немецких помещиков. Были понижены пошлины на русский лес, что, наоборот, облегчало их экспорт и делало его покупку выгодной для немецких промышленников. Эта конвенция оказалась настолько невыгодной для русских производителей, что в обществе даже возникло движение по борьбе с немецким засильем.
В столице империи образовалась не только прогерманская группировка, состоявшая из лиц придворного круга, но и проанглийская, в которую входили прежде всего представители русской буржуазии и ее политические силы – партия кадетов и октябристов. К союзу с Англией Россию подталкивала и Франция, которая, не будем забывать, являлась главным кредитором нашей страны. И еще один весьма важный фактор, склонивший Николая II к войне против Германии: поскольку разгоравшаяся война была откровенно экспансионистской, все готовились к противоборству за рынки сырья и сбыта товаров, то и Россия имела свои давние территориальные желания. «В 1914 году Россия осознавала, что без надежных союзников она не сможет вступить в схватку с Германией и Австро-Венгрией, и уже не питала иллюзий, что проблему Проливов можно решить мирным путем. Поэтому одной из основных причин вступления России в Первую мировую войну являлась давняя вожделенная цель – Константинополь и Проливы»[577].
Конечно, оценивая события с высоты десятилетий, мы можем утверждать, что русский император проявил большую наивность, предполагая, надеясь, что с помощью союзников он может получить контроль над черноморскими проливами. Собственно, ни президент Франции Раймон Пуанкаре, ни король Англии Георг V не давали Николаю II никаких конкретных обещаний на этот счет, никаких обязательств перед Россией на себя не брали. Да и не могли этого сделать, так как ни в коей мере не собирались допустить, чтобы Россия получила невиданное усиление, обладая проливами. Видимо, русскому императору или очень хотелось верить в такую возможность, или он не оценивал реально расклад сил на международной арене и интересы сторон. Наверное, присутствовало и то и другое.
Во всяком случае, государь не был встревожен приближавшейся войной, не чувствовал остроты момента и не предполагал ее возможных катастрофических последствий. Хотя в это время, помимо военной опасности, неспокойно было и внутри страны. Первая половина 1914 года отмечена волной стачек, каких не происходило со времен первой русской революции. Бастовали обе столицы, крупные города на периферии. Для сравнения: в 1910 году было зафиксировано 226 забастовок, из которых только 8 выдвигали политические требования. В 1912 году прошло более 2000 забастовок, в том числе политических 1300. В 1914 году в предвоенные месяцы количество забастовок превысило 3500, из которых более 2500 характеризовались как политические. Резко выросло и число участников протестов. Если в 1912 году бастовали 46 623 человек, то в предвоенное полугодие недовольных оказалось почти в 30 раз больше. В столице, например, дошло до сооружения баррикад, как это было в годы революции 1905 года.
Многим становилось очевидно бессилие власти. К тому же разгорался конфликт между правительством и Госдумой, которые не могли без вмешательства высшего арбитра – царя – наладить совместную работу, отвечавшую вызовам времени. Так, в 1914 году партия кадетов в Думе проголосовала против выделения правительству военных кредитов, они же вместе с партией прогрессистов не поддержали проект об увеличении призыва в армию. Безусловно, император мог бы положить конец этим распрям в высших эшелонах власти, если бы понимал сущность переживаемого момента и осознавал наличие грозных вызовов. Но он в это время вел праздный образ жизни в Крыму, в своем дворце в Ливадии, куда не проникали бушевавшие страсти в Европе и российской столице. На отдыхе царь пробыл с марта по начало июня и прибыл в Петербург за десять дней до рокового сараевского выстрела. Ничего изменить уже было нельзя. Начиналась война. Насколько Россия оказалась готова к ней?