Забастовка Путиловского завода началась 3 января 1905 года. Об уволенных, кажется, вовсе забыли, теперь уже требовали 8-часового рабочего дня и работы в три смены, повышения зарплаты, бесплатного медицинского обслуживания. К этим экономическим требованиям стали присоединяться другие предприятия. Социал-демократы выступали на рабочих сходках, распространяли листовки. Так из ничего стараниями Гапона, а также революционных партий, которые поспешили присоединиться к рабочему протесту, событие превращалось в масштабный протест. Но еще оставались шансы помешать разрастанию мятежа. 4 января правление Путиловского завода согласилось удовлетворить часть требований рабочих, а по другим создать комиссию для их изучения. Обещали даже уволить несчастного мастера Тетявкина, который, как мы уже знаем, ни в чем не был повинен. 6 января министр финансов В. Н. Коковцов провел совещание 118 промышленников, которые тоже рассмотрели претензии своих рабочих и даже заявляли, что Гапона поддерживает малое их число. Но такие успокоительные речи оказались преждевременными, маховик протеста стремительно раскручивался, однако этих перемен власть и промышленники пока не осознавали.

Главным же являлось то, что успокоения не хотели ни Гапон со своими активистами, ни революционеры, так как приближался миг их торжества, их верховенства над властью. Документы охранного отделения Департамента полиции фиксировали обстановку на 7 января, которая угрожала порядку: «…с утра забастовали все крупные фабрики и заводы столицы, и, кроме того, прекратили работу и некоторые мелкие производства, частью самостоятельно, частью по принуждению забастовщиков… Настроение рабочих повышенное, и среди них ходят слухи о том, что ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР издал указ об удовлетворении их требований. Ввиду этого рабочие Василеостровского и Невского районов собираются идти в город на площадь Зимнего дворца… “настроение в указанном районе быстро повышается, идет сильное пьянство; по чайным и трактирам слышны разговоры о необходимости разгромов торговых заведений”. Продолжаются также разговоры о якобы скрытом властями ВЫСОЧАЙШЕМ указе, дарующем рабочему люду особые льготы»[547].

Неизвестно, кто вбросил в разгоряченную рабочую массу информацию об указе императора, но мысль идти к царю-батюшке, чтобы рассказать о своих бедах и бесчинствах чиновников-бюрократов понравилась всем. Тогда же, 7 января, составили петицию – обращение к царю. Это еще больше подогрело забастовщиков, и к вечеру численность протестантов выросла до 130 тысяч человек. Рост числа протестующих придавал уверенности лидерам революционных партий, которые политизировали попа Гапона, предлагали к экономическим требованиям прибавить и политические.

Доподлинно неизвестно, когда подправили петицию, в которой появились требования демократического характера: свобода и неприкосновенность личности, свобода слова, печати, союзов, собраний. Предлагали также народное образование сделать обязательным и бесплатным. Выдвигались тезисы об ответственности министров перед народом, о равенстве всех перед законом, освобождении заключенных по политическим обвинениям. Требовали также отмены выкупных платежей, передачи земли народу и многое, многое другое. По перечню этих требований видно, что над ними хорошо поработали представители партии Ленина. А заканчивалась петиция не просьбами к царю-батюшке, а фактически ультиматумом: «Повели и поклянись исполнить их, и ты сделаешь Россию и счастливой, и славной… А не повелишь, не отзовешься на нашу мольбу, – мы умрем здесь, на этой площади, перед твоим дворцом. Нам некуда больше идти и незачем. У нас только два пути: или к свободе и счастью, или в могилу…»[548]

Демонстрация верноподданнических чувств, ультимативных требований и угроз умереть на площади перед дворцом была назначена на воскресный день 9 января. Власть готовилась к противостоянию. 7 января было решено не допускать рабочих к Зимнему дворцу и разрешено использовать оружие при необходимости. Столицу разбили на 8 районов, в каждом заслон должны были держать отряды конницы и пехоты, для усиления вызвали войска из близлежащих городов. 8 января в городе ввели военное положение, передав власть генералу князю С. И. Васильчикову. Вечером был даже отдан приказ об аресте попа Гапона, но выполнить его не получилось. Картину накануне дополнили листовки РСДРП, в которых содержался призыв не верить царю и добиваться свержения самодержавия, а также призыв к солдатам переходить на сторону рабочих.

Неуклюжую попытку не допустить предстоящего столкновения власти и народа предприняли представители столичной интеллигенции во главе с писателем А. М. Горьким, когда они поздним вечером, даже в ночь на 9 января, отправились сначала к председателю Комитета министров С. Ю. Витте, но он отказал им в помощи, сославшись, что не знает вопроса, а потом к министру внутренних дел князю П. Д. Святополк-Мирскому, но туда делегацию не пустил швейцар в виду позднего часа… Наступал новый день – день начала революции.

Хотя в петиции к царю рабочие заявляли о намерении умереть на площади перед дворцом, но Николай II и не предполагал, не догадывался о приближающейся трагедии всероссийского масштаба. Накануне, 8 января, он принимал министра внутренних дел, и то ли князь Святополк-Мирский успокоительно доложил государю обстановку в городе, то ли он не проникся, не оценил реального положения дел, но запись в дневнике императора свидетельствует о его вполне благодушном настроении: «Ясный морозный день. Было много дел и докладов. Завтракал Фредерикс. Долго гулял. Со вчерашнего дня в Петербурге забастовали все заводы и фабрики. Из окрестностей вызваны войска для усиления гарнизона. Рабочие до сих пор вели себя спокойно. Количество их определяется в 120 000 ч. Во главе рабочего союза какой-то священник – социалист Гапон. Мирский приезжал вечером для доклада о принятых мерах»[549].

9 января благодушие мирного шествия быстро разрушилось, когда колонны протестующих увидели впереди полицейских и солдат, которые имели приказ: подданных царя к царскому дворцу не пропускать! Звучали команды «Разойтись!», раздались первые выстрелы в воздух, а потом и в толпу безоружных людей. Конные казаки и полицейские врезались в беззащитных горожан, рубили их шашками, давили лошадьми. Мирное настроение мгновенно сменилось озлоблением демонстрантов, которые стали нападать на военных и полицейских, отнимали у них оружие. В воздухе звучали лозунги «К оружию!», «Долой самодержавие!». Правительство силой оружия подавило мирную демонстрацию. Рабочие с женами и детьми в праздничном шествии шли к царю, к его дворцу, наивно надеясь на то, что самодержец выслушает их, примет петицию… Они не знали, что царя не было ни во дворце, ни в городе, он находился в Царском Селе, имел самое смутное представление о происходивших событиях и уж вовсе не осознавал каких-либо опасных последствий расстрела безоружных людей в столице империи.

Да, он был огорчен, что в городе произошли беспорядки, что пришлось стрелять в людей, шедших к Зимнему дворцу, но не более того. Впрочем, вчитаемся в строки дневниковой записи, чтобы лучше понять восприятие события государем: «9 января. Воскресенье. Тяжелый день! В Петербурге произошли серьезные беспорядки вследствие желания рабочих дойти до Зимнего дворца. Войска должны были стрелять в разных местах города, было много убитых и раненых. Господи, как больно и тяжело! Мама́ приехала к нам из города прямо к обедне. Завтракали со всеми. Гулял с Мишей. Мама́ осталась у нас на ночь. 10 января. Понедельник. Сегодня особых происшествий в городе не было. Были доклады. Завтракал дядя Алексей. Принял депутацию уральских казаков, приехавших с икрою. Гулял. Пили чай у Мама́. Для объединения действий по прекращению беспорядков в Петербурге решил назначить ген. – м. Трепова генерал-губернатором столицы и губернии. Вечером у меня состоялось совещание по этому поводу с ним, Мирским и Гессе. 11 января. Вторник. Днем особых беспорядков в городе не было. Имел обычные доклады. После завтрака принял контр-адм. Небогатова, назначенного командующим дополнительным отрядом эскадры Тихого океана. Гулял. Был нехолодный серый день. Много занимался. Вечер провели все вместе, читал вслух…»[550]

А теперь обратимся к оценке события тогда еще не очень известного политического деятеля, который через неполные 13 лет станет главой пролетарского государства и который только два года назад, в 1903 году, создал свою революционную партию, и теперь, в январе 1905 года, увидел начинавшийся крах самодержавной России. Имя этого политического деятеля – Владимир Ильич Ульянов (Ленин). Находясь в Женеве, за тысячи верст от места события, будущий вождь мирового пролетариата в работе «Начало революции в России» дал пророчески верную характеристику произошедшего: «Величайшие исторические события происходят в России. Пролетариат восстал против царизма… Тысячи убитых и раненых – таковы итоги кровавого воскресенья 9 января в Петербурге. Войско победило безоружных рабочих, женщин и детей… Рабочий класс получил великий урок гражданской войны; революционное воспитание пролетариата за один день шагнуло вперед так, как оно не могло бы шагнуть в месяцы и годы серой, будничной, забитой жизни»[551].

Отметим, что количество убитых и раненых Лениным явно преувеличено, – такие, видимо, данные дошли к Ленину в Женеву, тогда как директор столичного департамента полиции А. А. Лопухин приводит другие цифры жертв Кровавого воскресенья: 96 убитых и 333 раненых. Впрочем, возможно, он преуменьшает число жертв. Но в ленинском взгляде важна не только характеристика текущего события, но и перспектива революционного движения, ближайшие задачи пролетариата, которые он высказывает в этой же работе: «Вооружение народа становится одной из ближайших задач революционного момента. Только вооруженный народ может быть действительным оплотом народной свободы… Немедленное вооружение рабочих и всех граждан вообще, подготовка и организация революционных сил для уничтожения правительственных властей и учреждений – вот та практическая основа, на которой могут и должны соединиться для общего удара все и всякие революционеры»[552].

Что говорить о точке зрения лидера революционной социал-демократической партии, целью которой являлось свержение царя и самодержавного строя, если сам организатор похода к царю поп Гапон после расстрела мирной демонстрации сказал верившим ему рабочим: у нас нет больше царя, река крови отделяет царя от народа. Но надо признать, что и царь постепенно начинал понимать суть произошедшего. Через 10 дней, чтобы погасить волну возмущения в столице, он согласился встретиться с делегацией рабочих. Представляет интерес характер встречи самодержца со своими подданными, тональность его обращения к приглашенным рабочим. Встреча состоялась 19 января в Царском Селе, для нее отобрали 34 рабочих. Выступление царя перед делегацией как ничто другое дает нам возможность представить понимание Николаем II того, что произошло в столице и какие выводы он сделал из произошедшего. Приведем лишь некоторые цитаты из его речи, чтобы читатель мог сам убедиться в пропасти, отделявшей государя от его подданных: «Я вызвал вас для того, чтобы вы могли лично от Меня услышать слово Мое… Прискорбные события с печальными, но неизбежными последствиями смуты произошли от того, что вы дали себя вовлечь в заблуждение и обман изменниками и врагами нашей родины… в такое время, когда все истинно-русские люди должны дружно и не покладая рук работать на одоление нашего упорного внешнего врага… но имейте терпение. Вы сами по совести понимаете, что следует быть справедливым и к вашим хозяевам, и считаться с условиями нашей промышленности. Но мятежною толпою заявлять Мне о своих нуждах – преступно… Я верю в честные чувства рабочих людей и в непоколебимую преданность их Мне, а потому прощаю им вину их. Теперь возвращайтесь к мирному труду вашему, благословясь принимайтесь за дело вместе с вашими товарищами, и да будет Бог вам в помощь»[553].