Сухопутная армия и вовсе не имела полководца, способного организовать войска и вдохновить солдат на победу. Признанный авторитет в военном искусстве, генерал М. Д. Скобелев, у которого ранее в должности начальника штаба служил А. Н. Куропаткин, так охарактеризовал своего подчиненного: «Помни, что ты хорош на вторые роли. Упаси тебя Бог когда-нибудь взять на себя роль главного начальника, тебе не хватает решительности и твердости воли… Какой бы великолепный план ты ни разработал, ты никогда не сумеешь довести его до конца». Справедливости ради скажем, что генерал Куропаткин слыл хорошим штабистом, к тому же отличался личной храбростью, но риска боялся, инициативы не проявлял. Надо отметить, что и сам генерал осознавал свои недостатки и не скрывал их. В письме к императору Николаю II он откровенно писал: «Беру смелость напомнить Вашему Императорскому Величеству, что по получении депеши о назначении меня главнокомандующим вместо радостной благодарности я ответил выражением мнения, что только бедность в людях заставила Ваше Величество остановить свой выбор на мне»[528]. В этом же письме императору генерал Куропаткин невысоко оценивал полководческие способности и других военачальников: «Быть может, гений восполнил бы собой недостатки нашей армии духовные и материальные, но, очевидно, Алексеев, Куропаткин, Линевич, Гриппенберг, Каульбарс, Бильдерлинг этих недостатков восполнить не могли»[529].

Не могли и не восполнили. Рассмотрим, как разворачивались боевые действия в 1904 году. В конце апреля японцы продвинулись к реке Ялу, по которой проходила граница Кореи и Китая. Там и состоялось первое важное сражение русско-японской войны. Река уже сама по себе создавала преимущество русским войскам, которые располагались на высоком правом берегу. Но чего можно было ожидать от армии, если ее командующий генерал М. И. Засулич не располагал никакой информацией о противнике, если даже не были отрыты окопы. Японцы, напротив, знали о противостоящих им войсках все и, создав ударный кулак на самом слабом участке обороны, без особых затруднений форсировали водную преграду и заставили русских отступить. Конечно, поражение в этом сражении можно отнести на счет генерала Засулича, который не организовал, не обеспечил, отступил с большими потерями, хотя и не допустил окружения. Но такое обвинение будет не в полной мере справедливым, так как Засулич перед боем получил от Куропаткина такой приказ: «Всеми мерами стремиться избегать решительного боя с превосходящим в силах противником и не допустить подвергнуть себя поражению до отхода на главные силы нашей армии, но в то же время дать отпор противнику с должной твердостью, но и с благоразумием»[530].

Не станем пытаться определить, чего в этом сражении было больше – твердости или благоразумия, но поражение русских на суше, которое стало первым в этой войне, психологически сильно повлияло на противников. Для русских оно дополнило морские поражения и увеличило тягостное ощущение превосходства противника на суше и на море, японцам показало слабость противника и придало уверенности в победе.

Следующим важным местом сражения стал Цзиньчжоуский (Кинчжоуский) перешеек. Перешеек символично называли воротами к Порт-Артуру, поскольку через него проходил единственный путь к базе русского флота, до которой оставалось немногим более 60 километров. Этот достаточно узкий перешеек – менее четырех километров – был хорошо подготовлен к обороне. С инженерной точки зрения здесь имелось все необходимое для длительной успешной обороны – блиндажи и траншеи, около 140 полевых и крепостных орудий. Но… на этом рубеже, как в капле тихоокеанской воды, отразилась вся неподготовленность высшего командного состава русской армии к ведению инициативной войны. Командующий Маньчжурской армией генерал А. Н. Куропаткин не увидел и не оценил важность этого рубежа для судьбы Порт-Артура, да и, как покажет падение порта, для всей войны. Вместо усиления обороны перешейка, переброски дополнительных войск на этот участок он прислал начальнику Квантунского укрепленного района А. М. Стесселю телеграмму: «Самое главное – это своевременно отвести войска генерала Фока в состав гарнизона Порт-Артура. Мне представляется желательным вовремя снять и увезти с Цзиньчжоуской позиции на поезде орудия»[531].

В отличие от генерала Куропаткина значение перешейка хорошо понимал японский генерал Я. Оку, который обеспечил громадный перевес в живой силе и вооружениях: против одного полка в количестве около 4 тысяч русских воинов, охранявших перешеек, он повел в наступление 3 дивизии, насчитывавших 35 тысяч солдат. Соотношение орудий и пулеметов – 77 против 216 и 10 против 48 соответственно – тоже было не в пользу русских. Перед первой атакой японские пушки пять часов громили наши позиции, но когда противник пошел в атаку, то встретил яростное сопротивление и вынужден был откатиться назад. Без успеха закончилась и вторая атака. За ней последовали другие, которые имели тот же неутешительный для японцев результат. Бой непрерывно продолжался весь световой день, около 15 часов, и только к вечеру японцам удалось прорвать нашу оборону, потеряв в этом сражении более 4 тысяч человек. Наши потери тоже оказались велики – треть солдат и около половины офицеров, всего 1,5 тысячи человек. Полк не получил никакой поддержки и вынужден был отступить. И это стало вторым поражением русских войск на суше, которое повлекло за собой тяжелые последствия.

Последствия заключались в том, что войска начали отступать к Порт-Артуру, и это открыло японцам прямой путь к базе русского флота. Это поражение являлось не просто одной из проигранных битв войны, оно коренным образом изменило ситуацию для Квантунской группы русских войск, которая оказалась отрезанной от Маньчжурской армии. Если к этому добавить, что японский флот блокировал корабли, находившиеся в Порт-Артуре, то перспективы для русских обозначились трагические. Требовались решительные и скоординированные действия, чтобы исправить ситуацию. Но согласованности у русских полководцев не получалось. Если главнокомандующий адмирал Алексеев считал нужным разгромить японцев, выдвигавшихся к Порт-Артуру, то командующий Маньчжурской армией генерал Куропаткин вместо наступления на юг предлагал отступать на север, в Ляону.

В адмиральско-генеральскую дискуссию пришлось вмешаться императору Николаю II, который поддержал Алексеева и приказал предотвратить захват Порт-Артура японцами. Генерал Куропаткин повиновался и предпринял попытку оказать помощь порту, кольцо окружения которого сжималось, но сделал это в силу своего понимания, точнее недопонимания, складывавшейся обстановки. Он направил к порту корпус генерала Г. К. Штакельберга, это 24 тысячи бойцов. Конечно, такого количества войск было явно недостаточно, чтобы исправить ситуацию. Но дело было не только в этом. Генерал Куропаткин издал приказ своему подчиненному, в котором выразился так: ослабить давление японцев на Порт-Артур, но не доводить дело до решительного сражения. Штакельберг потерпел поражение в первом же сражении. Порт-Артур – гарнизон крепости и эскадра – могли рассчитывать только на себя.