После завершения военных действий в Севастополе в августе 1855 года в Крымской войне произошло еще одно важное событие – взятие русскими войсками в ноябре после пяти месяцев осады крепости Карс. На этом активные военные действия на всех фронтах прекратились, стороны пришли к пониманию необходимости войну завершать и садиться за стол переговоров. Так заканчивался 1855 год. На переговорном столе еще с 1854 года, как мы знаем, лежали австрийские «четыре пункта», выдвинутые России в качестве условий мирного договора. Войну начинал Николай I, и это была его война, но она не была войной нового русского государя Александра II, у которого имелось весьма своеобразное отношение к этому конфликту. Причем столь длительную героическую защиту Севастополя русский самодержец считал едва ли не главной причиной поражения в войне. Это трудно понять, но много времени спустя после войны русский государь высказался вполне определенно: «…незачем было русским так ожесточенно защищать Севастополь, потому что если бы они сразу же его отдали, то сохранили бы в полной неприкосновенности все средства защиты, и обладание Севастополем ничуть не подвинуло бы англичан и французов к победе»[513].

Такое было понимание или полное отсутствие понимания русским императором значения Севастополя как главной военно-морской базы России, а также Крыма в целом для влияния в черноморском регионе. Причины такого отношения к Севастополю со стороны Александра II нам не дано понять. Равно как не понять и первого президента России Б. Н. Ельцина, который во второй раз после Н. С. Хрущёва фактически подарил Крым и Севастополь Украине после развала СССР. В родную русскую гавань Крым и Севастополь вернутся лишь в 2014 году.

Однако вернемся к окончанию Крымской войны. Инициатором мирных переговоров выступила Франция, так как Наполеон III после занятия Севастополя посчитал свою цель в этой войне достигнутой. Правда, Англия была настроена воинственно и предлагала продолжить войну на балтийском театре военных действий, надеясь взять реванш за неудачи в предыдущие годы. Но император Франции отклонил это предложение англичан – он не хотел, чтобы Англия усилила свое влияние. Россия тем более желала мира. И тут неожиданно возникло препятствие, которое создала Австрия. Поистине, нет пределов коварству и неблагодарности, и в очередной раз убеждаешься в мудрости слов, что оказанная услуга ничего не стоит. Австрийцы к уже знакомым русскому правительству условиям мира добавили «пятый пункт», который поражает верхом демонстрации своего превосходства на фоне слабости противника. Он гласил: «Воюющие державы предоставляют себе право предъявить на пользу Европе особенные условия сверх четырех прежних»[514]. В этой формулировке не было никакой конкретики. Это означало, что союзники хотели закрепить за собой право требовать от России все, что и когда они сочтут нужным. Все равно как отложенный на неопределенное время смертный приговор, который могут привести в исполнение завтра или через час.

Наступал новый 1856 год. Положение дел внутри страны было неспокойным, тяготы войны давали о себе знать и в тылу. Внешнее давление представлялось чрезмерным. Страна не имела сил отразить эти вызовы. Александр II проводит со своими приближенными два совещания 1 и 15 января. На первом было принято решение согласиться на «четыре пункта», но не принимать пятый. Австрия, имея за своей спиной поддержку Франции и Англии, явно издевалась над Россией. Получив решение русского императора, австрийский министр иностранных дел граф Буоль надменно заявил: или Россия примет все условия, или через неделю Австрия откроет войну. В таких условиях русскому двору ничего не оставалось, как принять ультиматум.

Представлять Россию на переговорах, которые открылись в Париже 13 февраля 1856 года, было поручено генерал-адъютанту, главному начальнику III отделения императорской канцелярии, шефу жандармов графу А. Ф. Орлову и опытному дипломату, послу России во Франции Ф. И. Брунову. Это была трудная миссия для русской делегации. Самыми непримиримыми врагами показали себя Англия и Австрия, причем представители последней оказались даже агрессивнее англичан. Граф Орлов проявил себя искусным дипломатом, умело используя противоречия между участниками Парижского конгресса. Отметим, что Наполеон III и его министр иностранных дел граф Валевский в ходе конгресса нередко оказывались тайно или явно на стороне России, не желая сильного ослабления русских и чрезмерного возвышения англичан. Так, пресловутый пятый пункт, который предусматривал, как выяснилось, отторгнуть от России ее кубанские владения, Австрию подтолкнули вписать именно англичане. Но французы не поддержали эти домогательства Англии. Поддержка Франции проявилась и в том, что граф Валевский не поддержал желание Австрии получить за свое предательство России контроль над Дунайскими княжествами.

В ходе месячных дебатов и интриг 18 марта 1856 года был подписан Парижский мирный договор, по которому:

– Россия возвращала Турции крепость Карс и взамен получала Севастополь и другие крымские города, захваченные противником в ходе войны;

– Россия теряла устье Дуная, река становилась свободной для судоходства;

– покровительство христианских народов в Османской империи переходило от России к великим державам;

– Черное море объявлялось нейтральным. России и Турции запрещалось иметь там военный флот и крепости на побережье;

– Россия принимала на себя обязательства не возводить военные укрепления на Аландских островах на Балтике.

Как видим, территориальные уступки со стороны России были, но они не носили критического характера. Самой же тяжелой стала статья о нейтрализации Черного моря, означавшая, по сути, утрату влияния России в Черноморско-Балканском регионе. Российской империи как морской державе был нанесен ощутимый удар как по престижу, так и по реальным возможностям защищать огромное черноморское побережье. Фактически южные границы России оказались открыты, так как она могла иметь на Черном море только шесть небольших паровых судов и четыре легких корабля. Парижский конгресс изменил соотношение сил на европейском континенте. Венская система взаимоотношений между странами, которая установилась после разгрома Наполеона I и в которой первая роль по праву принадлежала Российской империи, закончилась. Объединенная Европа сбросила Россию с этого пьедестала, на вершине европейской власти оказалась Франция Наполеона III. Отношение к Парижскому миру в российском обществе было разным, но все же превалировало суждение, что из худших возможных вариантов графу Орлову удалось получить лучший итог, за что император Александр II пожаловал ему титул князя.

Но какой бы позитивной ни представлялась оценка Парижского мира, над российским обществом тяготели его унизительные ограничительные статьи, касавшиеся прежде всего утраты господства в Черном море. В апреле 1856 года министром иностранных дел был назначен Александр Михайлович Горчаков. Приоритетом в своей деятельности на посту министра он видел задачу добиться отмены условий Парижского мира, с пониманием того, что Россия, «…оправившись от потерь, укрепив силы и восстановив ресурсы, вновь обретет свое место, положение и авторитет, влияние и предназначение среди великих держав»[515].

Горчакову принадлежит легендарная фраза: «Говорят, что Россия сердится. Нет, Россия не сердится, Россия сосредотачивается». Делать это приходилось в крайне неблагоприятных условиях, при полном отсутствии союзников и нежелании ведущих европейских стран Англии, Франции, Австрии соглашаться на пересмотр статей Парижского мира. Условия для отказа от Парижского мира сложились лишь в 1870 году. Главным событием года стала франко-прусская война, в ходе которой уже через месяц основные силы французской армии были разбиты под Седаном, в плен попал и император Наполеон III. Историк Л. И. Нарочницкая в исследовании «Россия и отмена нейтрализации Черного моря» пишет: «Разгром Франции оказался почти молниеносным и превзошел самые смелые ожидания даже О. Бисмарка и прусского Генерального штаба во главе с Г. Мольтке. Сокрушительные победы Пруссии перевернули вверх дном всю военно-политическую ситуацию в Европе»[516].

Князь А. М. Горчаков, который в 1867 году стал канцлером России, сохранив при этом пост министра иностранных дел, счел сложившиеся обстоятельства наилучшим временем для избавления от ограничительных статей Парижского мира. Его аргументы были убедительны: во-первых, после разгрома армии под Седаном во Франции произошла очередная революция, страна была объявлена республикой, а это означало рождение нового государства, которое не имело никакого отношения к Парижскому конгрессу и его решениям. Во-вторых, Австрия, все еще остававшаяся едва ли не главным нашим врагом, была стреножена присутствием на ее границе русской армии, которая, оставаясь нейтральной во франко-прусской войне, вынуждала и австрийцев придерживаться такого же статуса. Наконец, в-третьих, оставалась Англия, но особенностью ее внешней политики на протяжении веков являлось стремление не участвовать своими войсками в войнах, а финансировать других, которые воевали бы за ее интересы. В сложившихся обстоятельствах ей оказалось некого натравить на Россию, а в одиночку англичане не воевали.

В таких условиях по инициативе Горчакова на заседании русского правительства под председательством императора Александра II 19 октября 1870 года была утверждена «Циркулярная депеша министра иностранных дел России А. М. Горчакова к представителям России при дворах держав, подписавших Парижский трактат 1856 года». Русским послам в Англии, Франции, Австро-Венгрии, Италии и Турции было поручено передать этот дипломатический документ министрам иностранных дел указанных стран. В нем были такие строки: «…в то время как Россия разоружалась в Черном море и даже, посредством декларации, включенной в протоколы конференции, прямодушно воспрещала самой себе принятие действительных мер морской обороны в прилежащих морях и портах, Турция сохраняла право содержать в Архипелаге и в проливах морские силы в неограниченном размере; Франция и Англия могли по-прежнему сосредоточивать свои эскадры в Средиземном море. <…> Неоднократно и под разными предлогами проход через проливы был открываем для иностранных военных судов, и в Черное море были впускаемы целые эскадры, присутствие которых было посягательством против присвоенного этим водам полного нейтралитета. <…> Государь император, в доверии к чувству справедливости держав, подписавших трактат 1856 года, и к их сознанию собственного достоинства, повелевает вам объявить: что е. и. в. не может долее считать себя связанным обязательствами трактата 18-го/30-го марта 1856 года, насколько они ограничивают его верховные права в Черном море»[517].

Итогом такого демарша стала конференция в Лондоне, на которой после острейших дискуссий между представителями Российской империи, Османской империи, Германии, Австро-Венгрии, Англии, Италии и Франции 13 марта 1871 года была принята Лондонская конвенция, которая отменила статьи Парижского мира, ограничивавшие право России иметь флот на Черном море. Это стало грандиозной победой нашей дипломатии, которую с восторгом приняли в русском обществе. Поэт Федор Тютчев посвятил этому событию стихотворение с такими проникновенными строками: