Началась героическая и одновременно трагическая история Крымской войны – оборона Севастополя. Город мужественно защищался 349 дней, тогда как союзники планировали захватить его за неделю. Оборону города возглавил вице-адмирал В. А. Корнилов. Фактически для организации обороны Севастополя у его защитников было чуть меньше месяца после Альминского сражения. Укрепляли оборону как с моря, так и на суше. В Севастопольской бухте были затоплены устаревшие корабли с целью перекрыть вход для кораблей противника. С кораблей снимали орудия и устанавливали их на береговых бастионах, что значительно усилило артиллерийскую мощь защитников города. Команды затопленных кораблей составили 10 тысяч моряков, которые усилили оборону города. На берегу под руководством инженера-полковника Эдуарда Ивановича Тотлебена трудились солдаты и матросы, все население города, включая женщин: рыли траншеи, делали брустверы, сооружали позиции для батарей. Работа велась круглосуточно. Благодаря гению Тотлебена удалось в немыслимо короткие сроки сформировать уникальную систему укреплений и огня из 8 бастионов, 20 батарей и 40 редутов, люнетов и ложементов, намного превосходившую по своей эффективности систему противника. Так была усилена южная часть города, что заставило союзников отложить штурм Севастополя и ждать новых подкреплений.

Первая бомбардировка Севастополя состоялась 5 октября 1854 года. Началась небывалого накала артиллерийская дуэль противников. В планировании атаки союзники обоснованно отводили большую роль артиллерии своих кораблей, поскольку по числу стволов имели десятикратный перевес, имея 1340 бортовых орудий. Но этот правильный, на первый взгляд, расчет оказался ошибочным. Русские батареи в основном размещались в казематах и были хорошо защищены от поражений. Находясь на земле, они более точно поражали цели, чем морская артиллерия союзников. Вражеские корабли, получив пробоины, охваченные огнем, стали покидать рубеж обстрела, что заставило французское командование отдать приказ всем кораблям покинуть бухту. Особенно отрадно было видеть, как покидали поле боя корабли союзников с названиями «Париж» и «Лондон». Из этой ошибки противник извлек урок: в последующих штурмах города корабли принимали минимальное участие. Кроме того, русским артиллеристам удалось взорвать три пороховых склада противника.

Защитники успешно выдержали первую атаку на город и могли быть счастливы этим успехом. Но возможную радость успеха огорчила большая утрата – на Малаховом кургане был смертельно ранен руководитель обороны города вице-адмирал Корнилов. Со слезами на глазах защитники города вспоминали слова своего командира, с которыми он обращался к ним накануне первого сражения: «Царь надеется, что мы отстоим Севастополь; да и некуда отступать нам; позади нас море, впереди – неприятель… Помните же, не верьте отступлению!.. Тот изменник, кто протрубит ретираду!.. И если я сам прикажу отступить, коли меня!»[507]

Неудача первой бомбардировки изменила характер севастопольской битвы. Главный итог дня – осознание союзниками, что взять Севастополь с наскока не получится. Да и потери у них были немалые – тысяча человек. В итоге союзники перешли к осадной тактике ведения войны. Надежды и иллюзии на скорую и легкую победу развеялись и в Англии. Газета The Times весьма пессимистично откликнулась на итог первой бомбардировки, написав с удивлением, что Севастополь оказался гораздо более сильной крепостью, чем считали английские стратеги. Корреспондента газеты поразил неистощимый запас пушек, которые извергали ядра без перерыва и замедления. В данном случае можно говорить, что у страха английского корреспондента глаза оказались велики, так как англо-французские орудия извергли в этот день по русским укреплениям 50 тысяч снарядов. Наши пушкари снаряды экономили, но стреляли точнее.

Пока союзники и защитники города окапывались и готовились к зиме, русская полевая армия предприняла наступление на Балаклаву, где расположились англичане. Замысел атаки предусматривал разгромить английские войска, нарушить снабжение войск и тем самым добиться снятия блокады Севастополя. Дело в том, что поселок Балаклава, расположенный в 15 километрах от Севастополя, стал большим складом вооружения и провианта, поступавшего сюда из Англии. Маленький поселок превратился в шумный город: была построена железная дорога, набережная, водопровод. В бухте стояли пришвартованные военные корабли и яхты высших английских офицеров. Обустроились англичане с комфортом. Для защиты этой английской базы были построены четыре редута, где несли службу турки.

13 октября русские отряды стремительной атакой завладели редутами, турки, кто уцелел, бежали от преследовавших их кавалеристов. Часть захваченных орудий была выведена из строя, другие нападавшие готовились увезти в свой лагерь. Однако опомнившиеся англичане и шотландцы организовали отпор и начали теснить передовые русские отряды, они стали отходить. И здесь произошло самое главное событие сражения: англичане решили отбить у русских захваченные ими орудия и с этой целью организовали контратаку, но из-за неправильно понятого приказа в атаку пошла только кавалерия под командой лорда Кардигана.

Предоставим слово корреспонденту лондонской газеты The Times Уильяму Расселу, который скрупулезно зафиксировал ход битвы: «В одиннадцать часов десять минут началась атака легкой кавалерийской бригады… Как только британцы рванулись вперед, русские ответили орудийным огнем из редута на правой стороне, залпами мушкетов и штуцеров… Не в силах помочь, мы глядели, как наши герои летят прямиком в объятия смерти. Когда они приблизились на 1200 ярдов, тридцать железных глоток извергли им навстречу поток дыма и пламени, в недрах которого зловеще шипели смертоносные ядра. Их полет мгновенно знаменовался брешами в наших рядах, трупами, обезумевшими и ранеными лошадьми, мечущимися по полю без седоков… равнину уже устилали трупы людей и коней – кавалерия была открыта не только для прямого огня мушкетов, но и для флангового огня батарей, расположенных на холмах справа и слева… В одиннадцать часов тридцать пять минут у обагренных кровью московитских пушек остались лишь мертвые и умирающие»[508].

Это было не рядовое событие войны, каких бывает много во всяком крупном военном конфликте. Оно отличается тем, что бригада легкой кавалерии являлась элитой британской кавалерии – молодые представители аристократических фамилий Англии. В атаку пошли 673 человека, не вернулись в расположение 409 кавалеристов. Военная история Англии чтит этот день как день траура, место сражения получило название «долина смерти», а фраза «атака легкой кавалерии» стала означать непродуманный поступок, безрассудство. Е. В. Тарле дает нам взгляд на бой с русской стороны: «Это были отборные части, поражавшие красотой и великолепием конного состава. Кавалерия неслась во весь опор прямо на русское расположение… Лорд Кардиган со своими кавалеристами мчался прямо в углубление русского расположения, под картечь справа, слева и в лоб. Русские выждали, когда мчавшаяся во весь опор английская кавалерия влетела в ту воронку, которой была долина между Федюхиными горами и взятыми утром русскими войсками редутами. Загремела русская артиллерия, поражая англичан с обоих флангов и с фронта… офицерский состав в несколько минут был наполовину перебит и изранен. Русская кавалерия, стоявшая в глубине долины, бросилась на англичан, рубя людей и лошадей»[509].

Поставленные цели русская армия в Балаклавском сражении не решила. Да и не могла решить, поскольку вместо трех дивизий, которые должны были мощно ударить по базе англичан, князь Меншиков из осторожности решился на использование только одной. Но эффект сражения был велик: у русских восторг от первой победы полевой армии, морально-психологический подъем, у англичан – ощущение большой неудачи и трагической потери.

В это время армия Меншикова наконец получила подкрепление – две дивизии, и численность русских войск стала превышать союзные силы. Соотношение стало 107 тысяч к 71 тысяче в нашу пользу. В таких условиях князь Меншиков 25 октября предпринимает новое наступление, на этот раз под Инкерманом. Не наступать было нельзя, это понимал даже пассивно-осторожный Меншиков. Тем более что в русском штабе узнали о готовящемся штурме Севастополя, и требовалось сорвать его. Замысел был грандиозным – разрезать пополам английский корпус на Инкерманских высотах, а дальше, развивая успех, вытеснить англичан к Балаклаве, французов – к Стрелецкой бухте, а затем завершить операцию – сбросить в море и тех и других и потопить.

Скажем сразу, ничего из намеченного не было осуществлено, фронт противника прорвать не удалось, в море никого не сбросили. Причин, как всегда, несколько. Первая – действия русских отрядов никем не координировались, выигрышную атаку одних не поддерживали другие. Например, отряд генерала П. Д. Горчакова, имея прекрасные позиции на Сапун-горе, ограничился лишь артиллерийской перестрелкой, не присоединившись к общему сражению. Позже Горчаков объяснит свою пассивность тем, что не имел прямого приказа атаковать. Вторая причина – наступавшие войска не имели карт местности и потому путались при определении маршрутов передвижения. К слову, карты дошли на второй день после провала операции. Третья причина, уже известная нам, – отсутствие у нас в нужном количестве нарезных ружей, которыми обладал противник, и из-за этого наша пехота и артиллеристы несли большие потери.

Такая была подготовка наступления, такие генералы. Одного мужества простых солдат не хватало для успеха. Итог наступления – около 12 тысяч русских воинов убитыми и ранеными, у противника – 4700. «После Инкермана офицерство совсем перестало верить Меншикову. О солдатах же нельзя этого сказать только потому, что они ему и до Инкермана ничуть не верили»[510]. В качестве положительного результата можно считать сорванное наступление на Севастополь. Но цена такого успеха оказалась чрезмерной. Инкерманское поражение произвело такое тяжелое впечатление на Николая I, что он даже высказывал опасения по поводу возможной потери Севастополя. Правда, и в лагере противника росло сомнение не только в скорой победе, но и в успехе кампании в целом. На том и закончили противники 1854 год.

Не случайно именно в этот время, в конце декабря 1854 года, в Вене состоялась конференция, на которую собрались министры иностранных дел Англии, Франции и Австрии и посол России в Австрии князь Александр Михайлович Горчаков. Обсуждали уже известные нам австрийские «четыре пункта», которые русский царь в августе отказался обсуждать, но теперь, понимая, что война затягивается и Россия ее не выигрывает, согласился рассматривать их как предварительные условия переговоров. К неблагоприятной обстановке для России на крымском театре военных действий добавился еще и такой прискорбный факт: Австрия в начале декабря подписала союзный договор с Англией и Францией, что означало ее полный переход в стан противников Русского государства. Требования к России были жестче прежних. Например, чтобы Россия разоружила Севастополь. Что это означало на практике? Россия, согласись на эти условия, лишилась бы своей главной военно-морской базы на Черном море и всяческого влияния в этом важнейшем геополитическом регионе мира. Все завоевания великой императрицы Екатерины II были бы обнулены. Такой возник исторический вызов России в середине Крымской войны.

В 1855 году боевые действия продолжились. Первым и последним сражением князя Меншикова в Крыму стала его наступательная операция на Евпаторию 5 февраля 1855 года. Это было важное направление, так как оттуда союзники по-прежнему угрожали Севастополю. Накануне наступления была проведена разведка состояния обороны города. Любопытно, что генерал-лейтенант К. Е. Врангель после рекогносцировки местности и укреплений доложил главнокомандующему Меншикову, что город взять невозможно. Однако генерал-лейтенант А. С. Хрулев имел на этот счет противоположное мнение и считал взятие Евпатории возможным делом. Меншиков, не утруждая себя размышлениями по поводу противоположных выводов своих генералов, решил вопрос просто: поручил командовать операцией Хрулеву. Подготовку к наступлению сохранить втайне не удалось. Когда русские войска подошли к городу, их там ждал противник в полной готовности отразить атаку. К тому же выяснилось, что ров перед крепостью заполнен водой, а штурмовые лестницы коротки. Штурм не получился, неся потери, русские ни с чем вернулись на исходные позиции.

Эта ли очередная неудача полководца князя Меншикова или их совокупность на протяжении всей Крымской войны, но после евпаторийского конфуза Николай I отстранил его от командования войсками в Крыму, назначив на это место генерал-адъютанта М. Д. Горчакова. Опять же неизвестно, то ли неудачи в Крыму так сильно повлияли на Николая I, то ли случилось обострение болезней, но русский император скончался 18 февраля 1855 года в возрасте 58 лет. На престол взошел его сын Александр II. На его долю выпало завершать Крымскую войну.

Перезимовав, весной союзники активизировались. В конце марта началась вторая бомбардировка Севастополя, которая продолжалась больше недели. В первый день артиллерийские обстрелы длились 15 часов подряд, на второй – 12 часов. Это были изнуряющие и страшные по своей разрушительной силе артиллерийские дуэли. Из 541 орудий союзники обстреливали IV и V бастионы, Малахов курган, Селенгинский и Волынский редуты, Камчатский люнет. У нас было меньше орудий и снарядов. Враг захватывал отдельные наши позиции, но его контратакой отбрасывали назад, нередки были штыковые атаки. Третья бомбардировка началась 25 мая на Корабельной стороне. Причем обстреливать стали после 15 часов дня, что было неожиданным, так как обычно пушки оживали по утрам. Через несколько дней бомбардировок так же неожиданно французы пошли в атаку в 18:30 вечера, это позволило им с ходу захватить Волынский и Селенгинский редуты, игравшие важную роль в общей обороне города. Бомбардировка и захват передовых укреплений Корабельной стороны серьезно осложнили возможности нашей обороны. Враг приближался к Малахову кургану, который являлся сердцевиной всей оборонительной системы. Потери были велики с обеих сторон, примерно по 5,5 тысячи человек. У русских начала сказываться нехватка снарядов. Союзники выпустили до 45 тысяч снарядов, защитники смогли ответить только 21 тысячей выстрелов.

Четвертая бомбардировка 5–6 июня оказалась короткой, за ней последовал очередной штурм. За два дня противник выпустил 72 тысячи снарядов, русские – 19 тысяч. Больше всего пострадал Малахов курган. Атаки союзников шли одна за другой, но все они были отражены. По ночам защитники восстанавливали разрушенные укрепления. Отказавшись от штурмов, противник день за днем продолжал обстреливать наши укрепления. В один из таких дней, 28 июня, на Малаховом кургане был смертельно ранен адмирал Павел Степанович Нахимов. Пуля попала ему в висок, и через день, не приходя в сознание, он умер. Это стало очень тяжелой утратой – защитники потеряли опытного командира, которого все любили, называли «душой обороны». Обстановка становилась все более опасной, в отдельных местах от траншей, занятых французами, до Малахова кургана оставалось 120 метров.

Севастополю требовалась помощь, и с этой целью главнокомандующий М. Д. Горчаков 4 августа предпринял наступательную операцию на реке Черной. Немного найдется сражений, о безуспешности которых говорили еще до их начала. Операция на Черной речке – одна из них. Начнем с того, что вступивший на престол император Александр II не верил в возможность отстоять Севастополь, напротив, он искал способы сдать врагу город и закончить войну, так как не хотел начинать царствование продолжением конфликта с Европой. Но как закончить? Как сдать Севастополь, когда моряки, солдаты, жители города изо дня в день и каждую ночь являют миру примеры доблести и бесстрашия, защищая эту твердыню русской земли от врагов! В итоге у царя появилась мысль дать сражение, проиграв которое, можно сказать самому себе и всем остальным – окружению, гражданам страны, всему миру, что сделали для победы все, что могли, и вынуждены теперь идти на соглашение с противником. Горчакову поступило настоятельное требование решительно наступать.

Что оставалось делать главнокомандующему, кроме как исполнять повеление, хотя он еще раньше царя утвердился в мысли о поражении и сдаче Севастополя. Об этих устремлениях царя и главнокомандующего не знали защитники города, и потому они шли в атаку не для демонстрации бессилия, а с верой в успех операции и погибали как герои. Но победы, увы, не снискали. Союзники располагали численным превосходством, имели очень удобные и хорошо укрепленные позиции на господствующих высотах. Как и предполагали военачальники, наступление завершилось катастрофой, в том числе из-за ошибочных распоряжений Горчакова, который, правда, после поражения переложил вину на погибшего при штурме Федюхиных высот генерала Н. А. Реада, якобы неправильно понявшего его приказы. Этому сражению писатель Лев Николаевич Толстой, который был участником обороны Севастополя, посвятил сатирическое стихотворение под названием «Песня про сражение на реке Черной 4 августа 1855 г.», а в нем были такие строки: «Гладко было на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить…»

Русская армия была разбита, это сражение стало последним сражением русской полевой армии. Число погибших оказалось огромным – более 10 тысяч человек, в том числе 11 генералов и 249 офицеров. Противник потерял немногим более 1700 человек, в том числе 1 генерала и 97 офицеров. Общие русские потери были почти в пять раз больше, чем у союзников. В итоге наступление не только не привело к снятию блокады города, как замыслялось в штабе, но и ускорило падение морской крепости России.

Первым следствием провала наступления на реке Черной стала заключительная бомбардировка Севастополя, которая продолжалась 20 дней, и все это время шел непрерывный обстрел укреплений. В некоторых источниках эту бомбардировку делят на пятую и шестую, поскольку наиболее интенсивными были обстрелы с 5 по 8 и с 24 по 26 августа. Особенно доставалось защитникам Малахова кургана, второму и третьему бастионам. Статистика беспощадна: в пятый обстрел на русские позиции обрушились 56 500 снарядов, в шестой – 132 500. Сравнение такое: противник ежедневно в среднем выстреливал девять тысяч снарядов, в ответ получал в три раза меньше. В отдельные дни противник обрушивал на головы защитников неимоверные 60 тысяч снарядов. Плотность орудий противника доходила до 150 пушек на один километр фронта. Такого сосредоточения артиллерии на одном направлении никогда нигде не было прежде. От взрывов снарядов дым закрывал солнце. Ежедневные потери доходили до трех тысяч человек в сутки. Обороняться становилось все труднее. Не хватало людей, пушек, снарядов. К середине августа удалось построить плавучий мост через Севастопольскую бухту для перехода на Северную сторону города, его длина равнялась 900 метрам.

Последний штурм начался 27 августа 1855 года. Это был 348-й день обороны Севастополя. Атака велась на всей оборонительной линии. В полдень французы пошли на штурм Малахова кургана. Был ранен генерал Степан Александрович Хрулев, убит заменивший его генерал Лысенко, в третью атаку защитников повел генерал Дмитрий Семенович Юферов, начались рукопашные схватки. Выдерживать долее натиск превосходящих сил противника возможности не было, Малахов курган заняли французы. Но это было единственное место, которое в тот день занял враг. На остальных бастионах атаки были отбиты. Причем отбиты настолько убедительно, так велики были потери французов, что главнокомандующий французскими войсками в Крыму генерал Жан-Жак Пелисье, руководивший штурмом Малахова кургана, приказал прекратить штурм.

В тот же день прекратить контратаки приказал и генерал Горчаков. Было принято решение оставить Южную сторону Севастополя и по плавучему мосту перейти на Северную. Всю ночь с 27 на 28 августа 1855 года длилось это шествие. Перед уходом защитники города по всей линии обороны взорвали бастионы и батареи, погреба с порохом. Были затоплены все оставшиеся корабли – Черноморского флота как боевой единицы не стало. Это трагическое зрелище завершало героическую оборону морского бастиона Русского государства. Защитники покидали пылающий город со слезами на глазах и клялись отомстить врагу. Но в этом поражении ощущалась победа русских воинов, что было отражено и в приказе Горчакова: «Грустно и тяжело оставить врагам нашим Севастополь; но вспомните, какую жертву мы принесли на алтарь Отечества в 1812 году. Москва стоит Севастополя! Мы ее оставили после бессмертной битвы под Бородином. Тристасорокадевятидневная оборона Севастополя превосходит Бородино. Но не Москва, а груда каменьев и пепла досталась неприятелю в роковой 1812 год. Так точно и не Севастополь оставили мы нашим врагам, а одни пылающие развалины города, собственною нашею рукою зажженного, удержав за нами честь обороны, которую дети и внучата наши с гордостью передадут отдаленному потомству»[511].

Покидавшие рубежи обороны защитники города ощущали не только горечь пожаров, но и горечь великих потерь. Много позже посчитают утраты и придут к ужасающей цифре – свыше 100 тысяч убитых и умерших от ран русских воинов – моряков и солдат. Участник Севастопольской обороны писатель Л. Н. Толстой передаст нам чувства защитников города, кто остался жив: «Выходя на ту сторону моста, почти каждый солдат снимал шапку и крестился. Но за этим чувством было другое, тяжелое, сосущее и более глубокое чувство: это было чувство как будто похожее на раскаяние, стыд и злобу. Почти каждый солдат, взглянув с Северной стороны на оставленный Севастополь, с невыразимой горечью в сердце вздыхал и грозился врагам»[512].

Известен афоризм: у победы тысяча отцов, а поражение всегда сирота. Осмысливая ход войны, героизм русских воинов и причины поражения в сражениях, всякие называли причины как начала войны, так и поражений в битвах. Повторим их в назывном порядке, отвечая на главный вопрос: почему с этим историческим вызовом Русское государство не справилось? Во-первых, катастрофически неверное понимание международной обстановки дипломатами России и Николаем I. Во-вторых, общая техническая отсталость страны, низкое развитие промышленности, в том числе или в первую очередь оборонной, отсутствие транспортной инфраструктуры. В-третьих, отсутствие полководцев, которые могли бы грамотно планировать и выигрывать битвы, за исключением флотоводцев, сумевших организовать оборону Севастополя.

При таком наборе минусов в готовности к ведению боевых действий остается удивляться тому, что русская полевая армия, хоть и не выиграла ни одного сражения, но не капитулировала. Оставив Южную сторону Севастополя, армия сохранила способность и готовность продолжать борьбу. Тут мы должны низко поклониться адмиралам Черноморского флота, матросам и солдатам, воевавшим под их началом. Это они отстояли честь русской армии и военно-морского флота при обороне Севастополя и сохранили достоинство России.

Представляет интерес судьба главнокомандующих русской армией и флотом, которые своей неспособностью организовать руководство войсками всякий раз усугубляли положение армии. После отставки в 1855 году в возрасте 68 лет князь А. С. Меншиков получил статус пожизненного члена Государственного совета России. Князь М. Д. Горчаков после освобождения от должности главнокомандующего войсками в Крыму в конце 1855 года получил должности наместника Царства Польского и главнокомандующего 1-й армией, сформированной и располагавшейся в Польше. За службу в Крыму государь оценил его военные труды «мечами к ордену Андрея Первозванного», которые вручались за отличия в боевых действиях. В 1856 году генерал Горчаков получил еще одну награду – «Портрет императора Александра II, украшенный алмазами».