Русские войска успешно отражали атаки и добивались успеха на всех театрах военных действий за исключением Дунайского. Теперь, когда мы познакомились с масштабом этой войны, убедились в том, что наши вековые геополитические противники стремились нанести нам поражение фактически по всему периметру границ Русского государства, обратимся к главному театру военных действий – Крымскому.

Предваряя боевые действия в Крыму, следует сказать о готовности России к ведению войны со всем миром. Русский император неверно оценивал обстановку в мире, в том числе отношение к России ведущих стран Европы: «…что же касается России, то, как уверенный в себе патриот, Николай очень высоко оценивал ее военную и военно-морскую мощь. Однако именно это было самой досадной ошибкой: Россия страшно отстала от Запада в военной сфере – там уже было нарезное, а не гладкоствольное стрелковое оружие; полевые пушки, заряжавшиеся с казенной части. Военный флот западных стран был оснащен судами с винтовыми двигателями, которые во всем превосходили российские парусники. Коммуникации, подвоз боеприпасов и продовольствия в России был на уровне “времен очаковских”, т. е. периода русско-турецких войн Екатерины Великой. По пыльным шляхам тащились колымаги, запряженные волами и ведомые украинскими чумаками. Привезенное добро разворовывалось интендантами. Техническое оснащение военной промышленности было недостаточным, не было стратегических запасов сырья и военного снаряжения, отсутствовали подготовленные резервы»[504].

Приведем в подтверждение некоторые статистические данные. К началу войны запас ружей пехотных должен был составлять по нормативам 1 014 959 штук, а имелось только 532 835. По другим видам стрелкового оружия нехватка была огромной. Например, ружей драгунских и казачьих требовалось 71 038 единиц, а имелось 20 849, карабинов имелось 21 167, тогда как необходимо было 69 199. Доля нарезных ружей в русской армии, дальность стрельбы которых втрое превышала гладкоствольные, составляла всего 4–5 процентов, тогда как у англичан – более половины. Нелишним будет добавить, что на обучение солдата стрельбе выделялось всего 10 патронов на год. Маловероятно, что 10 учебных выстрелов превращали солдата в меткого стрелка. На вопрос, как в таких условиях армия России побеждала противников, есть только один ответ: в значительной степени благодаря мужеству и храбрости русского солдата, его стойкости и преданности Отечеству.

Но неготовность России к войне выяснится для сановного Петербурга несколько позже. Пока же западные державы, уверенные в своем коллективном превосходстве над Россией, продолжают нависать над ее границами. В августе 1854 года «дружественная», как считал Николай I, Австрия от имени и по поручению Англии и Франции предъявила России фактически ультиматум, получивший позднее название «четыре пункта». Каково их содержание? Во-первых, Дунайские княжества должны перейти под протекторат пяти великих держав вместо российского. Во-вторых, контроль над устьем Дуная переходит от России к великим державам, которые обеспечивают свободу судоходства. В-третьих, изменяется режим использования черноморских проливов и усиливается роль великих держав за его соблюдением. В-четвертых, вместо России соблюдение прав православного населения в Турции будут контролировать великие державы. Это являлось ничем не прикрытым политическим давлением на Россию, цель которого оставалась все та же – ослабить или вовсе устранить роль Русского государства на Балканах, в Черном море и на Ближнем Востоке. Николай I посчитал эти требования недостойными великой державы и отверг их. Правда, в декабре 1854 года он согласился их обсуждать.

Главной целью экспедиции союзной эскадры в Крым был Севастополь. 2 сентября 1854 года у города Евпатории началась высадка союзных войск, в течение нескольких дней на берегу уже находились 62 тысячи человек, имевших 134 орудия. Союзники двинулись по суше в сторону Севастополя. 8 сентября 1854 года у реки Альмы в 30 километрах от Севастополя русская армия, имевшая 33 тысячи человек и 96 орудий, преградила им путь. Таким было соотношение сил. Командовал армией в Крыму уже известный нам князь А. С. Меншиков, который тогда занимал должность морского министра и по собственной инициативе приехал на полуостров, чтобы подготовить к обороне базу Черноморского флота. Отметим, что поставленную самим себе задачу князь не выполнил, начиная с того, что высадка противника возле Евпатории прошла беспрепятственно. Но необоснованную самоуверенность он демонстрировал. Известна такая удивительная история, якобы князь Меншиков накануне битвы на Альме приглашал жителей Севастополя прийти на место сражения, чтобы насладиться зрелищем победы русского оружия. Таким было у князя понимание предстоящего сражения, возможно, он воспринимал его как битву гладиаторов в Древнем Риме. Несколько забегая вперед скажем, что в Альминском сражении погибли 145 офицеров и 5600 русских солдат. У союзников потери были меньше, но тоже немалые – ориентировочно 4500 человек.

Еще одним таким же бравым на словах командиром был генерал В. Я. Кирьяков, который обещал закидать неприятеля шапками. Но этот генерал отдал приказ покинуть выгодные позиции, как только увидел шеренги атакующих французов. С оставленной им высоты французы вскоре начали из пушек обстреливать русские позиции. Натиск союзников было трудно сдерживать, так как у них имелось больше орудий, нарезные ружья, которые били наших солдат на большой дистанции. Сказались и ошибки командиров, которые фактически утратили руководство сражением. Весь день шла ожесточенная борьба, и на закате Меншиков, желая сохранить армию, отдал приказ об общем отступлении. Первая крупная схватка на территории полуострова была проиграна, русские войска отступили к Севастополю.

Отступившим оставалось радоваться, что не случилось худшее – англичане и французы не знали численности русских войск в Крыму и были уверены, что на Альме сражалась лишь часть нашей армии, тогда как это была вся армия. По этой причине они не стали преследовать отступавшие отряды, чтобы на их плечах ворваться в город, хотя вполне могли это сделать. Но противник не знал и другого «секрета» русской армии в Крыму – отсутствие сколько-нибудь серьезных укреплений Севастополя на суше.

В Петербурге ни царь, ни весь двор не могли поверить, что нас побили в первом же сражении. Хитрый царедворец князь Меншиков в своем донесении скрыл истинную картину боя и результат, поручив рассказать об этом адъютанту. Тот семь дней скакал в столицу и выложил государю императору все без прикрас. Самодержец не поверил, рассердился, отругал несчастного адъютанта. Хорошо хоть не велел отрубить голову гонцу, принесшему дурную весть, как это бывало в Древней Греции. Успокоившись и получив дополнительные сведения, император передал свое душевное состояние в письме князю И. Ф. Паскевичу: «Я в совершенно лихорадочном расположении от всего происходящего: покоряюсь воле Божией и готовлюсь ко всему худшему»[505].

После поражения у Альмы князь Меншиков отвел войска к Севастополю, а через пару дней армия ушла из города, вместе с ней отбыл и командующий. Ставка князя находилась у Бахчисарая – достаточно далеко от битв, где решалась судьба Севастополя и России. Меншиков в это время был назначен главнокомандующим сухопутными и морскими силами в Крыму, оставаясь при этом в должности морского министра страны. После ухода армии город фактически оказался беззащитен с Северной стороны – там не было войск, не было и оборонительных сооружений, так как не предполагали, что придется защищаться с этого направления. Верховное командование не прислало в Крым подкрепления, хотя к этому времени русские войска покинули Дунайские княжества. У города имелась хорошая защита только с моря – это корабли с их артиллерией и 13 батарей на суше с 611 орудиями.

О действиях Меншикова исследователи Крымской войны продолжают спорить до сих пор. У тех, кто отмечает его неспособность руководить войсками и даже бездарность, есть для этого веские основания. Меншиков дал в Крыму три сражения и не выиграл ни одного из них. Его защитники отмечают, в частности, правильность решения отойти с армией к Бахчисараю, чтобы обеспечить связь с материком и заставить противника отказаться от наступления на Севастополь по суше. Наверное, в этом есть определенный смысл, но все же более убедительной, на наш взгляд, выглядит точка зрения Е. В. Тарле: «Меншиков так далеко стал от союзников, что не он давал знать осажденному городу об их передвижениях, а, напротив, Корнилов и Нахимов извещали обо всем главнокомандующего, хотя Меншиков увел с собой всю кавалерию, и разведки были для севастопольцев очень трудны. Спасли Севастополь в этот момент от непосредственной гибели, во-первых, грубые ошибки союзного верховного командования, не решившегося на немедленную атаку, и, во-вторых, три человека: Корнилов, Тотлебен, Нахимов»[506].