Отдав приказ об отступлении от Бородина, Кутузов уже знал, понимал, что необходимо будет оставить и Москву, то есть отдать ее французам. Он для себя уже принял это трудное решение, но не высказывался на этот счет и не мешал начальнику главного штаба своей армии генералу Беннигсену выбирать место для новой битвы у стен Москвы. Для решения вопроса – дать еще одно генеральное сражение или оставить Москву без боя – 1 сентября собрался известный совет в Филях, в крестьянской избе неподалеку от Поклонной горы, на который прибыли едва ли не все именитые генералы-участники Бородинской битвы. Большинство генералов выступали за решающее сражение, предлагали погибнуть, но не сдавать Москву Наполеону. Противоположную такому мнению большинства точку зрения высказал генерал Барклай де Толли, определивший главную цель момента не в защите Москвы, но всего Отечества. Для достижения этой цели нужна боеспособная армия, которую требовалось сохранить.

Главнокомандующий генерал-фельдмаршал Кутузов – это высшее в России воинское звание он получил за Бородинское сражение – подвел итог дискуссии словами, которые знает не одно поколение русских людей: «Доколе будет существовать армия и находиться в состоянии противиться неприятелю, до тех пор сохраним надежду благополучно завершить войну, но когда уничтожится армия, погибнут и Москва, и Россия <…> С потерею Москвы не потеряна еще Россия. Первою обязанностью ставлю себе сохранить армию, сблизиться с теми войсками, которые идут к ней на подкрепление, и самым уступлением Москвы приготовить неизбежную гибель неприятелю… Знаю, ответственность падет на меня, но жертвую собою для спасения отечества. Властью, данной мне государем императором, приказываю отступать!»[476]

Никто не знал и мало кто догадывался о стратегических планах фельдмаршала Кутузова. В донесении Александру I полководец писал: «Пока армия вашего императорского величества цела и движима известною храбростью и нашим усердием, дотоле еще возвратная потеря Москвы не есть потеря отечества»[477].

Кутузов также сообщал императору, что сбор войск после отступления назначен недалеко от Москвы, не раскрывая, однако, точного места. Но сразу после Бородино и еще до совета в Филях фельдмаршал уже распорядился направлять провиант на Калужскую дорогу, хотя отступать он планировал по Рязанской. Уже тогда в его голове сложилась не только картина скорой гибели французов в Москве, не только их непременный добровольный уход из русской столицы, но и направление их движения по Калужской дороге, где он начинал создавать заслон. В таких решениях, где был и анализ текущей обстановки, и ее развитие в ближайшее время и в перспективе, очевиден полководческий гений Кутузова.

День 2 сентября стал трагическим для Москвы и русской армии, которая в этот день проходила через столицу, чтобы двигаться дальше по Рязанской дороге. Вместе с армией, покидая свои дома, уходили и жители города. Это было страшное зрелище великого исхода, когда дороги и особенно мосты оказывались запружены пешими, конными, экипажами и телегами. В городе осталось не более 12 тысяч человек, тогда как до войны в нем проживало почти 300 тысяч. Конечно, такое количество людей не могло выйти из города в один день, потому уточним, что исход начался в середине августа, катастрофически не хватало подвод и лошадей, использовались и речные суда. «С 17 августа по 2 сентября из города были полностью или частично вывезены сокровища Кремля и патриаршей ризницы, крупнейших соборов и монастырей, архивы Сената, судов, военных и благотворительных ведомств. Главными пунктами назначения были Владимир, Нижний Новгород, Казань и Вологда»[478].

Но вывезти все запасы вооружений, продовольствия, фуража было невозможно. Был отдан приказ сжигать все, что горело. Но самым печальным в эти дни стало то, что в городе осталось большое количество раненых, более 20 тысяч человек, многие рядами лежали на тротуарах, о них некому было позаботиться, судьба их оказалась трагической.

На следующий день в город вошли французские войска. Наполеон остановился на Поклонной горе, ожидая депутации от именитых людей и простых горожан с ключами от города. Но никто к нему не шел. Не было ни бояр, как он рассчитывал, ни холопов. Французский завоеватель привык к тому, что во всех столицах Европы, куда он приходил, его встречали восторженные горожане и отцы городов. В русской столице его ожидал совсем другой прием, правильнее сказать, не было оказано никакого приема незваному гостю. Так написал об этом позднее великий русский поэт Александр Пушкин:

Этот факт настолько неприятно поразил французского императора, не ожидавшего такого вступления в древнюю русскую столицу, напротив, предполагавшего триумфальное шествие, что он отказался в этот день войти в город и остался ночевать на Дорогомиловской заставе. «Разумеется, проблема не в чувствах Наполеона у московских ворот. Прием в Москве заставил острый и быстрый ум великого полководца и политика ощутить (если не сразу осознать), что его грандиозное предприятие – поход 20 европейских наций на Россию – основано на ложных политических расчетах. В Москве не будет никакого победоносного мира»[479].

Только на следующий день Наполеон со своей свитой и гвардией въехал в Кремль. Но комфортно расположиться в древнем дворце русских царей не получалось, начались сюрпризы, первым из которых стали пожары. Поначалу им не придали значения, такое случается и в мирное время, а тут, может быть, солдаты грелись у костра… Но вскоре стало известно, что пожары не следствие неосторожного обращения с огнем французских солдат, а выполнение ранее намеченного плана, призванного максимально осложнить жизнь оккупантам. Всякие сомнения на этот счет отпали, когда выяснилось, что в городе не оказалось средств тушения пожаров, наоборот, в домах стали находить специально приготовленные горючие вещества. В Москве не оказалось ни средств тушения пожаров, ни пожарных.

Пожар бушевал неделю, справиться с ним не получалось, сильный ветер разгонял пламя по деревянным строениям города, вся Москва была в огне. Пожар относило к Кремлю, загорелась одна из башен, страх охватывал всех, кто видел силу огня и испытывал собственное бессилие. Возникла угроза Наполеону, ему пришлось покинуть Кремль и на время перебраться в загородный Петровский дворец. Специалисты указывают, что сгорело две трети Москвы, где по большей части стояли деревянные строения, остались лишь каменные. Сгорели также склады с провиантом, что существенно затруднило обеспечение питанием солдат французской армии. И в этом смысле пожар внес свою лепту в ослабление вражеских войск. Но он же нанес колоссальный урон городу и России в целом, так как сгорели учебные корпуса и библиотека Московского университета, исторические архивы и другое культурное богатство страны.

Ко второму сюрпризу для Наполеона отнесем трансформацию его непобедимой прежде армии, которая теперь никем и ничем не стесняемая предалась грабежам в пустом городе. Французы, как и армии других европейских государств, так поступали всегда во всех завоеванных городах, руководствуясь неписаным правом победителя. Но в Москве это приобрело масштабный и неконтролируемый характер – грабили всё и все, а затем перепродавали награбленное друг другу или обменивали одну вещь на другую. К этому следует добавить массовое и беспробудное пьянство, благо что в московских подвалах, уцелевших в пожарах, этого добра было в изобилии. Так на глазах у Наполеона и у французского генералитета непобедимая армия, прошедшая с боями от Парижа до Москвы почти три тысячи километров, теряла свою боеспособность.

Вернувшись в Кремль, Наполеон чувствовал в себе нарастающее беспокойство. Он в Москве, он достиг своей цели, он – победитель! А где побежденный, почему он не умоляет о мире? Маршалы советуют императору, настаивают на необходимости ухода из Москвы и возвращении за Неман, в еще покорную Европу. Но как уйти из Москвы, как покинуть Россию без победного мирного договора? Тупик! «Оставался один выход – дать понять Александру, что Наполеон согласен на самый снисходительный, самый легкий, самый почетный и безобидный мир. Заключить мир, находясь в Москве, сохраняя еще позу победителя, выбраться из России с армией благополучно – вот все, на что он мог теперь рассчитывать… Уже и речи никакой не могло быть о подчинении, о вассалитете Александра»[480].

Оставалось дело за малым – найти способ сообщить русскому императору о миролюбии европейского властелина. «Мир! Немедленный мир с Александром – вот что становится для Наполеона первой и главнейшей целью после московского пожара»[481]. Наполеон предпринимает неуклюжие попытки, которые более чем какие-либо другие примеры показывают безысходность его ситуации. Он привлекает к этой операции начальника Воспитательного дома в Москве, которому предлагает в письме императрице Марии Федоровне, матери Александра I, написать о возможности заключения мира. Ответа из русской столицы не последовало. Впрочем, Наполеон даже не выждал более-менее приличного срока на получение ответа, он вновь пишет Александру I письмо с предложением мира и передает его и с вовсе случайным человеком – богатым барином Яковлевым, оказавшимся в Москве, с которым в Париже был знаком один из его маршалов. Осталось без ответа и это послание Наполеона. По-другому быть не могло, учитывая как ранее произнесенные Александром клятвы, так и сказанные им слова после получения известия о сдаче Москвы: «…я отращу себе бороду и буду есть картофель с последним из моих крестьян в глубине Сибири скорее, чем подпишу стыд моего отечества и моих добрых подданных, жертвы которых я умею ценить… Наполеон или я, или он, или я, мы уже не можем больше царствовать вместе! Я его узнал, он меня больше не обманет»[482].

Не получив ответа и на это письмо, что было еще большим оскорблением для Наполеона, он решается еще на один заведомо бесполезный шаг. Он посылает к Кутузову в армию бывшего посла Франции в Москве маркиза Жака Лористона с предложением о начале переговоров о мире или перемирии. Фельдмаршал ответил, что не имеет полномочий вести переговоры и обещал только передать это предложение своему императору. На том и закончились попытки Наполеона дипломатическим путем спасти армию, свою честь и Францию.

Но мы увлеклись описанием положения Наполеона и бесчинств его армии в Москве, оставив на время русскую армию, когда она покидала Москву. Что происходило дальше? Оставив Москву, русская армия вышла на Рязанскую дорогу и в течение дня двигалась на юго-восток. А дальше произошло необычайное событие, которое не только не мог понять Наполеон тогда, но и историки до сих пор удивляются, как такое удалось совершить. «Преследовавший русских от Москвы авангард не заметил поворота их главных сил и продолжал плестись за двумя полками казаков под командованием полковника Ефремова аж до Бронниц, где только понял, что русской армии перед ним нет. Потерянного противника бросились разыскивать по всем дорогам. Только на 12-й день Наполеон узнал, где расположилась русская армия»[483].

Это был знаменитый и гениальный тарутинский маневр Кутузова, совершенный быстро и скрытно, что позволило русской армии оторваться от преследования. Поражает воображение то, что скрытный для французов маневр совершила огромная воинская масса, превышавшая 60 тысяч человек. Наполеон был в бешенстве и не мог простить Мюрату этой ошибки. Основание для недовольства своим маршалом у Наполеона было, в полной мере он осознает тягость этой ошибки несколько позже, когда будет вынужден покинуть Москву. Заняв позиции у деревни Тарутино, Кутузов перекрыл Наполеону путь на юг России. «Там, в районе Калуги и Тулы, находились продовольственные и военные склады. В Туле располагались военные заводы. Отсюда шли пути в южные губернии, богатые продовольствием, там лежали нетронутые войной большие города»[484].

Наполеон оставался в Москве 36 дней. Он не испытал эйфории победителя, ни когда стоял на Поклонной горе в ожидании ключей от города, ни когда находился в Кремле, а каждый новый день, когда шансы на мирный договор становились все более и более иллюзорными, давал ему пищу для нараставшего и всеобъемлющего разочарования. Он передумал много разных вариантов, которые могли, как он предполагал, заставить русского императора согласиться на мир, но все, в конечном счете, отклонил.