В понедельник шел дождь. Природа словно задалась целью смыть этот город. Правильно! Если все отсюда уплывут на ковчегах, жить станет проще.

– И что тебе приспичило нести сегодня? – ворчала мама. – Говорили же – месяц до конкурса. Дождись, когда не будет дождя. И чтобы папа был.

– Месяц был неделю назад.

Клейкая лента не схватывала пакет, в который заворачивала поделку, пупырчатая пленка топорщилась. А за окном дождь, дождь… Он тут был какой-то вечный. Не может Аня больше ждать! Надо сейчас! Чтобы плохое уже побыстрее стало хорошим. На классном часе будут обсуждать историю с ее пересаживаниями. И она такая с макетом – оп. И все сразу восхитятся. И поймут, что сами были глупые. Одна она – умная. И пусть сразу начинают с ней дружить.

– Три недели, – посчитала мама.

– Пусть стоит, и все смотрят, – злорадно произнесла Аня и снова начала воевать с упаковкой.

Мама отложила посуду, повернулась от раковины.

– Чего-то ты мудришь.

– Это они мудрят. Не желают со мной дружить.

Упаковка развернулась. Вот, даже пакеты ее не слушаются.

– Мудришь, – повторила мама, вытирая руки о полотенце. – На самом деле все проще. Они не привыкли к тебе, ты к ним.

– Я к ним привыкла.

– Не заметно. Ты хочешь, как раньше. Но так все равно не будет.

Аня отпихнула от себя макет, сложила руки на груди. Мама с папой словно сговорились.

– Тогда я уеду.

– Все когда-нибудь уедут.

Мама сегодня была грустная. Мелкая опять не спала. Шевельнулось раздражение на сестру. Но она-то в чем виновата? Она просто мелкая.

– Ешь, – мама пододвинула тарелку с кашей ближе к Ане. – И три к носу. Так ведь говорила Мышковская, помнишь? Всем нам приходится приспосабливаться.

Аня села за стол, повозила ложкой в каше. Есть не хотелось. А хотелось – вот прямо нестерпимо – обратно к своим. Сейчас там, конечно, никакого дождя. Пишут, что ударили первые морозы. И даже ладно – вернуться не в город. Чего она маленькая, не понимает? Они переехали, потому что здесь лучше, потому что у папы работа и появилась мелкая. В жизни всегда так бывает, когда надо, когда не сразу понимается, что это «самое лучшее».

Проверила жужжащий чат. На фотографию макета отозвалась только Мышка. Остальным было некогда. Чем же таким они были заняты? Опять ушли в поход? Или что еще веселое придумали? И все это было без нее.

Внутри родилось чувство, что планета остановилась, но только для нее. Для других жизнь продолжала нестись, кувыркаясь и подпрыгивая. И все это весело скакало по дороге, а она стояла. Мимо, мимо, все мимо. От стояния ее даже стало немного засасывать в болото. Тут нет болот? Что же, следовало на карте местности обозначить.

– Мама, – позвала Аня.

– А? – качнулась мама.

Она стояла у окна, смотрела на улицу и как будто успела уснуть с открытыми глазами.

– Я ведь когда-нибудь полюблю сестру?

Мама прищурилась, снова стала вглядываться во что-то на улице.

– Ты ее и сейчас любишь. – Это что-то очень интересовало маму, она не отрывала взгляда.

– А если нет?

– Да, – мама откачнулась от окна. – Потом поймешь. А пока не понимаешь. Доедай, нам гулять пора.

Мама ушла, Аня отправила кашу обратно в кастрюльку, заровняла ложкой. Мама всегда варит каши больше, чем надо, чтобы потом ворчать, что она готовит, а никто не ест. Ну вот появится папа, и он все съест. С папой вообще все становится проще.

– Мама! А в меня влюбиться можно? – крикнула уже от прихожей.

– В тебя нельзя не влюбиться, – отозвалась мама.

Посмотрела на свое отражение в зеркале. Вид у нее был – точно никто не влюбится.

Натянула куртку, взяла макет. Оценила тяжесть. Дойдет. Поставит перед всеми, и это будет чистая победа. Как при Пуатье.

– Дождь, – напомнила мама, выглянув из комнаты. В приоткрытую дверь слышалось недовольное кряхтение мелкой. Она не любила одеваться, но ее все равно одевали. Жизнь – это самое «все равно».

Сколько раз надо сказать «дождь», чтобы он прекратился?

Вышла из подъезда. Представила, как все ахнут. Как удивится Ольга Борисовна. Этот конкурс они выиграют. Все наконец-то разглядят, что быть лучшими – это несложно. Что быть вместе – это весело! Она сделает здесь так же, как и раньше в школе – у них будет дружный класс. Тогда этого хотели все. Сейчас этого хочет она одна. Ну и что!

Повернула направо.

Конечно, было бы лучше, если бы папа довез ее на машине, но папа уехал рано утром, и его снова не будет три дня. Когда вернется, она расскажет, как приняли их макет. Как все хвалили. Хвалили так же искренне, как хвалили бы в прежней школе. Как радовались, когда тот злополучный поход все же закончился…

Вдруг родилось чувство – они не дойдут. Константин Алексеевич снова сел на обочину, потер грудь. Они опустили рюкзак. Какой же он был тяжелый.

– Ничего, ничего, – бормотал великий походник.

Но никто из них не выглядел на это «ничего». Все были еще какие «чего» – напуганные и растерянные.

– Мы хорошие, – как молитву твердила Мышка, – а с хорошими бед не бывает. Мы дойдем.

– Хорошие, – повторил походник, снова потер грудь и поморщился. Словно как от лимона. Но лимона ему никто не давал. С чего вдруг тогда?

Кэт прятала лицо в ладони. Она очень боялась покойников. Козлик разминал запястье – девчонки под рюкзаком сменялись, он оставался в паре, только руки менял.

Пошли.

Дорога показалась бесконечной и бессмысленной. И как раз в этот момент лесок кончился, с пригорка стал виден поселок и, словно подтверждая, что жизнь еще где-то теплится, от домов залаяли собаки.

– Хорошая, хорошая, – бормотала Аня.

Это всем надо показать. Это не сложно.

Аня шла, представляя, как получится на классном часе. Как все удивятся, и Лиза, конечно же, сразу извинится. Как Буравчик перестанет упрямиться и согласится сидеть рядом. Как дружно придумают, что еще сделать на конкурс. И сделают уже вместе. И тогда станет весело. А чтобы это точно сбылось, надо загадать. Если встретит трех птиц на ветке – это к удаче.

– Надо же!

Голос упал сверху, и в первую секунду Ане показалось, что сказал это Козлик. Он любил вдруг комментировать посередине чужого рассказа.

Но это был не Стасик Козловский, а девятиклассник Глеб. Вокруг был не родной городок на девять тысяч жителей с одной школой, а мегаполис, большой и бестолковый. Глеб стоял, вынув наушник из-под кудрявых волос, и равнодушно глядел на Аню.

В голове все перемешалось. Накрыл жуткий испуг. Встретиться с Глебом было невозможно. Он идет какой-то своей дорогой. Входит через центральные ворота. Аня же – через калитку. А значит, Глеб почему-то оказался у нее на пути. Сделал крюк и прошел мимо ее дома.

Можно было, конечно, придумать, что он все-таки влюбился и ищет встречи. Но на это не было сил.

Чивиркнула в кустах мокрая птица. Одна. Нет, ничего не получится. Трех птиц на ветке в дождь не найти. Удачи нет.

Аня попыталась вспомнить, как шла. Накрыл страх. То, что она видела, не накладывалось на то, что должно было быть. Желудок неприятно сжался.

Безвольно опустила руку. Макет уперся в колено, наклонился и стал выскальзывать из плохо закрепленного пакета.

– Ты чего? – спросил Глеб.

– Я же правильно пошла! – прошептала Аня.

Макет! Попыталась удержать, но он вывернулся из холодных пальцев и упал на асфальт.

Подняла, потянула целлофан на оголившийся бок. В конструкции громыхнул отвалившийся домик. Угол крепостной стены замялся.

Посмотрела на ближайшие кусты – птиц не было.

Накатило отчаяние. Ничего не получалось. Что бы она ни делала, все выходило криво! Когда! Когда она полюбит мелкую? Когда ее полюбят одноклассники? Скоро ли настанет это «потом»?

– Надоело! Вы тут мне все надоели! – заорала Аня и пихнула макет Глебу.

Не подхватил.

Макет кувыркнулся и снова оказался на асфальте.

– Вы все нарочно делаете! А ваши улицы! Они вообще кривые! Понял?

Хотелось посмотреть прямо ему в глаза. Прожечь насквозь своим ненавидящим взглядом.

– Не совсем.

Глеб вертел в тонких пальцах провод наушника.

– Теперь живи с этим! Они кривые! Самые кривые на свете.

Надо было еще наговорить много обидных слов. В ее неудачах были виноваты все. И конечно, Глеб, из-за которого она опять не туда повернула от подъезда. Из-за него взъелась Лиза. Из-за него орет Боря. Он ей не помог в пятницу после неудачного доклада! А должен был! Должен! Они тут все должны!

Аня наклонилась поднять такую ценную, такую важную, такую спасительную поделку. Ее Старый город. Дождь попал под пленку, краска с домиков потекла, «деревья» отклеились.

Попятилась, оставив макет на земле.

Все напрасно! Ее никто не похвалит. Они с папой так старались! И все это зря. Как и сам переезд – зря. Нельзя найти новый дом, когда очень нравился старый. Никаких оправданий этому нет!

Почему они тогда в том далеком уже, бесконечном походе дошли? Потому что были все вместе. А сейчас она одна и дойти не сможет.

Побежала обратно. Хотелось домой. Но как она вернется? Там мама, там мелкая. Маме будет не до нее.

Всем вокруг не до нее.

Оставалась школа.

В запястье поселился зуд, она яростно почесала ногтями кожу.

Да, она пойдет в эту глупую школу. Она сделает себе еще больнее. Потому что терпеть боль можно только через еще большую боль.

Дорога до дома, потом от дома до школы. Ноги промокли, рюкзак потемнел и потяжелел от воды.

Этот день должен был стать днем триумфа, а стал непонятно чем.

Зло толкнула калитку, добежала до крыльца.

Одно хорошо, можно больше не прятаться от Небыковой. Ее, конечно же, на ступеньках нет.

Плохое нарисовалось сразу же, как Аня вошла в здание. Охранник оставил сидеть на банкетке. Как она могла забыть! Это в прежней школе опоздавшие просто входили. Извинялись, им строчили красной ручкой в дневник, но на урок пускали. Здесь же стопорят на первом этаже, заставляют писать объяснительную и ждать звонка. Сегодня провинившихся уже было четверо. Один старшеклассник.

– Опаздываем на «Разговоры о важном», поднятие флага пропустили, – качал головой охранник. Он уже не был Ого с лукавым лицом, он был суров, а поэтому стал Ов. – Свои заявления подпишете у родителей.

Хлопнула дверь. Аня вздрогнула. Она боялась увидеть Глеба. Он ведь тоже должен скоро прийти. А еще она начала жалеть, что бросила макет. Хоть и помятый, хоть и промокший, но его еще можно было спасти. А теперь, когда в руках пустота, спасать было нечего. И весь план покорения класса снова рушился.

– Я в поликлинике был. Мама заявление передавала.

Знакомый голос заставил повернуться. Буравчик. Стоит у конторки. Насупился. Охранник смотрит в тетрадь перед собой – туда заносили опоздавших, родители расписывались, когда до окончания занятий забирали детей.

– Есть заявление, – согласился охранник, что-то найдя в своих записях. – Но на урок все равно пройти не можешь.

И он с довольным видом отложил ручку.

– У меня гайморит, – забухтел Ми-ша, – мне его прогревать надо. Я по записи.

– Урок уже начался, – не сдавался охранник. – Сиди со всеми, жди.

Буравчик помял в руках мешок со сменкой, посмотрел в тетрадь охранника.

– Меня на другое время в поликлинике не записывают, – выдал он. – Я всегда опаздывать буду. А мама не может меня домой везти, ей на работу.

– Садись, – охранник повел рукой в сторону банкеток. – Эта же из твоего класса?

Буравчик перевел унылый взгляд на сидящих. И стал еще более унылым.

Аня подвинулась.

– Я в поликлинике был, – повторил Буравчик, подходя к лавке. – У меня гайморит. Мне простужаться нельзя.

– Я могу сесть у окна, – отозвалась Аня.

– Мне вообще в этом ряду нельзя сидеть. Мама заявление напишет.

– Давай сидеть в среднем ряду, – предложила Аня.

– Чего это? – Буравчик опустился на краешек лавки и снова стал мять сменку. – Я не хочу с тобой сидеть.

– Чего это? – передразнила его Аня.

Буравчик с сопением стал смотреть в сторону лестницы. До звонка надо было дожить.

– Я могу подсказывать тебе по математике, – не сдавалась Аня.

– Я не буду сидеть у окна, – поморщился Буравчик. – В прошлом году я уже лежал в больнице.

– А сочинение ты хорошо пишешь?

– Я часто пропускаю, потому что у меня здоровье слабое.

Аня повернулась к однокласснику. Щеки его полыхали румянцем недовольства. Они были одного цвета с губами. На лбу выступили капельки пота. Буравчик морщился, тер переносицу тыльной стороной ладони.

Он не хотел, не хотел, не хотел. И больше всего он не хотел сидеть здесь с одноклассницей.

Хлопнуло. Опоздуны с любопытством повернулись. Кто-то по времени опоздания бил их рекорды. В предбаннике что-то загрохотало.

Входил явно слон. Он не помещался в дверной проем.

Сидящие на крайней лавке вытянули шеи. Сквозь вторую и третью двери уже можно было разглядеть, что там происходит.

Шарахнуло от души. Школа содрогнулась.

– Да что там… – пробормотал охранник, выбираясь из-за конторки. Он прошел турникет и приоткрыл внутреннюю дверь.

– Бежим! – толкнула Аня замершего Буравчика.

Миша чуть не свалился с лавки. Но Аня успела его подхватить за мешок со сменкой и заставила подняться.

– Зачем? – проныл Миша.

Аня и сама не знала зачем, но сидеть на первом этаже не хотелось.

Они скрылись за углом.

– Мы не переобулись, – напомнил Буравчик.

– Переобувайся! – разрешила Аня, отпуская мешок.

Буренин оглянулся. Лестница, вход к секретарю и директору. Двустворчатая вечно закрытая дверь, ведущая, как теперь знала Аня, в кабинет труда мальчиков.

– Сесть негде, – проворчал Буренин.

– Куда? – остановила его попытку сбежать Аня. – Там охранник!

– Ну и что? – Миша прижал к себе мешок, чтобы за него больше никто не хватал. – Нас на урок все равно не пустят.

И ушел.

Просто повернул за угол и исчез.

Аня посмотрела на свои кроссовки. Мокрые. И ноги мокрые. Зачем переобуваться, если ноги все равно мокрые?

Поднялась в кабинет географии. Ее пустили. Села за парту около окна. Поерзала на стуле. Сдвинулась к центру стола.

К концу урока носки немного высохли, ноги согрелись. На перемене сбегала переобуться. Охранник многозначительно хмыкнул, когда Аня проходила мимо его конторки. Захотелось спросить, кто так сложно входил. Не стала. Еще заставит писать заявление, почему сбежала.

Пока переобувалась, Буренин успел обосноваться за партой. По центру. Аня посмотрела на Лизу с Соней, на художниц. На пацанов. Саша сидел в телефоне, Федя опять объелся медведя и изображал удовольствие, в котором не было места новенькой.

Прошла в конец класса и села на пол. Около батареи. Холодная. Замерзшие ноги не отогреешь.

Биологичка вошла в класс, сразу заметила непорядок.

– Безобразие! – покачала она головой. – Что у вас тут происходит?

Класс молчал.

– Буренин!

– Я не могу у окна, – завелся Миша.

Аня встала.

– Мне удобно, – в тон Буравчику отозвалась она. – Нам по истории рассказывали, что древние люди на земле сидели.

– Но мы-то не древние! – возмутилась биологичка. – Буренин! Пересаживайся к стене! Чтобы я тебя у окна больше не видела! Девочки! Света, Ксюша! Меняйтесь с ним местами.

Художницы не сразу поняли, что говорят, настолько бурная у них шла переписка. Сообразили. Подхватили свои тетрадки и перебрались на ряд у окна. Буренин снова сел по центру.

– Я сказала, у стены! – напомнила учительница.

– Там неудобно, – возразил Буренин.

Биологичка ждала. Буренин сдвинулся только, когда Аня подошла. Демонстративно громко.

Через проход была Лиза. Всего лишь проход. От этого рождалось волнение, все казалось, что у Ани что-то не так с прической, что надо одернуть юбку, выровнять тетрадь и учебник по уголку парты.

«Надземная часть растения. Побег».

Бывают травянистые стебли. Они сочные и мягкие. У всех трав такие. А еще у молодых, только-только проклюнувшихся деревьев. А потом у деревьев и кустов из-за лигнита – особого вещества, – клетки становятся прочнее и к концу осени одревесневают.

А еще у растений бывают стебли. Прямостоячие, вьющиеся, ползучие и цепляющиеся. Кроме прямостоячих всем остальным нужна опора.

Закрыла глаза. Не хочет она быть ползучей и цепляющейся. Она прямостоячая, она справится. Побольше лигнита – и станет деревом.

Не пошла на завтрак. Говорить за столом с одноклассниками не о чем. Еще была опасность встречи с Глебом или Борей.

На классном часе географичка смотрела на своих подопечных устало.

– Ну что, шестой, давайте обсудим сложившуюся ситуацию.

Ответом было молчание.

– Скажите мне, почему никто из записавшихся не пришел на «Веселые старты»?

Это «никто» резануло.

– Я жду, – постучала карандашом по столу учительница.

– У меня нога болела, – напомнила Лиза.

Головы клонились к телефонам.

– Так! Ну это не дело, – классная прошла перед доской, заставляя посмотреть на себя. – Пора уже включаться в школьную жизнь. А не как в прошлом году – тихо и незаметно, никто и нигде. У нас впереди столько всего! Кто записывался на кружки? С середины месяца, то есть с завтрашнего числа, они начинают работать. Поднимите руки, кто выбрал дополнительное занятие.

Аня оглянулась, а потом подняла руку.

– Так, Троина! – вздохнула учительница. – Хорошо, что ты записалась. Хоть кто-то должен в этом классе быть живым.

– Мы тут все живые, – возразила Лиза.

– Не похоже. – Учительница холодно посмотрела на ученицу. – Небыкова, ты на что-нибудь записалась?

– А на что записалась Троина? – нагло отозвалась Лиза.

– На что?

Все снова смотрели на Аню. Столько времени прошло, она уже и забыла. С трудом вспомнила:

– На волейбол!

Буренка дернула бровью. Ей эта информация понравилась. Произнесла с вызовом:

– Ну так я на все остальное!

– Что-то я сомневаюсь! – прервала битву взглядов Ольга Борисовна. – Кстати, а что у нас с местом для Троиной? Почему она все время пересаживается?

– Мне нельзя сидеть у окна, – подал голос Буренин.

– Про тебя все понятно, – поморщилась учительница. – Но у парты два стула. Почему не посадить около окна Троину? Сидят же там Коля, Милана и Василиса. Я не заметила, чтобы они чаще других пропускали школу.

Буренин засопел и опустил голову. Остальные молчали. Небыкова оглянулась. Она торжествовала победу. Учительница поймала ее взгляд.

– Небыкова, может быть, ты мне объяснишь, что за война началась в классе?

– С ней просто никто не хочет сидеть, – ответила Лиза.

– Почему? – Учительница продолжала смотреть, и Небыкова невольно встала. – Что такого успела сделать Троина, что вам не понравилось? Между прочим, она одна пришла на «Веселые старты». Новенькая, а собиралась побороться за честь класса. Вы же никто не соизволил найти в своем крайне загруженном расписании свободных два часа в субботу.

– Ей надо, – дернула плечом Лиза. – Ей в коллектив вписываться.

– А вам не надо? – спросила учительница.

Лиза села.

– Она обзывается! – бодро вклинилась в разговор черноволосая Кика. – Мишу Буравчиком назвала.

Буренин завозился, заныл, что он обиделся.

– А вы хотите, чтобы вас никто не трогал? – усмехнулась Ольга Борисовна. – Чтобы вы сидели и не шевелились?

– Она сама такая, – крикнула черноволосая Кика. – Ходит и всех против Лизы настраивает.

– Чего это? – не выдержала Аня. – Никого я не настраиваю! Спросила пару раз, как давно она учится.

– Ходит и все про нее выспрашивает, – исправилась Кика.

Аня крутанулась, грохнул стул. Буравчик за спиной засопел громче.

– Небыкова ловит меня на ступеньках и кричит! – призналась Аня.

– На каких ступеньках? – нахмурилась учительница.

– Она все врет, – вклинилась Лиза. – Выдумала, что поедет в кино сниматься и на лошади умеет. Еще обещала всех на конюшню отвезти!

– Будет вам конюшня! – взвизгнула Аня.

– Подождите вы о конюшне! О чем спор? – тянула свое географичка.

Повисла пауза. Все было как-то не так, и Аня начала заново:

– Небыкова сама сказала, что Боря ее брат.

– Нет у нее никакого брата, – ахнула Соня. – Я у нее в гостях была. Нет брата.

Лиза ткнула ее кулаком и сразу отвернулась.

– Так, погодите! – вмешалась учительница. – Мы же сейчас не про брата говорим. Меня интересует, что за постоянные пересаживания нового в классе человека. Лиза! Ты сама тут недавно. Тебя разве так приняли?

– Я была нормальная, – буркнула та в ответ.

Девчонки одобрительно загудели.

– Да что же это такое! – Классная прошла туда-сюда перед доской. – Вот напридумывали сложностей! Все тут нормальные! У Ани хорошие оценки, она активно вошла в жизнь класса. Ну-ка, выкладывайте, что случилось!

Пауза вышла особо звенящей. Как же Ане сейчас хотелось, чтобы кто-нибудь встал и защитил ее.

Лошадь глупая! Да почему же все так сложно! Ведь ничего! Совершенно ничего не произошло!

– И что? – не выдержала классная. – Вы всего лишь против нового? В этом вся причина?

– А чего она везде лезет? Не главная ведь, – вдруг подала голос художница Света. – Активничает, словно без нее мы ничего не можем.

– Да! – снова встряла черноволосая Кика. – Она же специально! И конфеты принесла, и на «Веселые старты» заявилась. Еще и на конюшню всех отвести обещает. Про кино рассказывает.

– И что же тут специального? – не поняла учительница.

– Специальное! – повторила Кика и больше не нашла, что добавить.

– Выпендривается, – подал голос Федя.

Саша стукнул его по плечу, и любитель медведей больше ничего не сказал.

– Да! Как будто она лучше нас! – обрадовалась поддержке Кика и заговорила бойчее. – Приехала тут вся такая! А мы как будто хуже. И без нее жили неправильно. А без нее все хорошо было. Не надо нам тут!

Аня открыла рот. Да ведь она… Ей же хотелось… Только как лучше… Она никого не считает хуже себя!

– Доклад на истории делала, – добавила Соня. – Алексей Михайлович ей еще пятерку поставил.

– А что плохого в докладе? – Учительница смотрела на своих подопечных словно впервые видела.

– Историк никому никогда доклад не давал, – с обидой произнесла Соня. – Я тоже могла бы легко пятерку получить.

– Получайте! Но я не пойму, почему вы сами не можете быть такими же активными? Кто вам мешал прийти на соревнования и хорошо выступить? Кто мешает попросить доклад у Алексея Михайловича? Записаться в кружки? Что плохого в поездке на конюшню?

От неловкости народ заерзал на стульях. Буравчик тяжело вздохнул.

– Да не нужна никому эта активность, – еле слышно процедила Лиза. – Чего в ней такого? Нормально ведь жили.

– Ой, ребятки, что-то вы мне не нравитесь, – снова забегала перед доской географичка. – Пятый класс тихо просидели. Шестой тоже хотели отсидеться?

– А почему сразу отсидеться? – Лиза не желала сдаваться. – Соревнования дело добровольное. А эта делает, и потом как будто мы виноваты, что она сделала. Могла не ходить! Ее никто не заставлял!

– Так, так, так, – махнула рукой Ольга Борисовна, – не «эта», а Аня. И фамилия у нее есть, как и у тебя.

Аня не выдержала, заговорила сбивчиво, не слыша своего голоса:

– Но я же не для себя! Я за всех. У нас раньше ребята для класса все делали. У нас было весело, а у вас…

– Погоди! Погоди! – остановила ее учительница. – Давай не сравнивать. У нас, у вас… Мы это – мы, и сейчас надо понять, что у нас. А у нас…

– Нормальная она. Чего вы?

Это сказал Саша. И встал. Аня с удивлением посмотрела на него. Задубровский покраснел. Федя стучал его кулаком по бедру, но Саша продолжал стоять и смотреть.

– Видели? – торжествующе произнесла Лиза и повернулась к классной. – Да она специально так делает, чтобы всех пацанов в себя влюбить. Первого сентября заблудилась, ее Волков в школу привел. Потом она от старшеклассников не отлипала. А когда ее там послали, на наших переключилась. Буравчика все время шпыняет. Вон, Задубровский с нее глаз не сводит.

– Совсем, что ли? – возмутился Ми-ша.

– Что? – крикнул Саша, подавшись вперед. – Ты думай, что говоришь!

– Если эту убрать, – тянула свою линию Кика, – вообще, как раньше будет. Пускай ее «А» возьмет. Или «Б».

– Нестерина!.. – начала географичка.

Не договорила. Дверь распахнулась. На пороге появился историк.

– Ольга Борисовна, можно?

– Алексей Михайлович! – пошла навстречу коллеге учительница, протягивая руки, словно искала спасения. – Вы вовремя! У меня из-за вас бунт.

Историк весело глянул на насупленный класс.

– Что делим? Франкские земли? Битву при Пуатье готовим?

– Доклад Троиной!

– А что с докладом? Есть вопросы?

– Да вот, Соня Ульева недовольна, что ей тоже доклад не дали.

Алексей Михайлович встретился глазами с Соней, кивнул.

– Хорошо, у нас завтра урок, Ульева. Вот и подготовь доклад по Меровингам. Справишься?

Соня недовольно цыкнула. Историк рассмеялся.

– Не знал, что в шестом классе столько любителей делать доклады. Вроде раньше активностью вы не страдали.

Слово «активность» заставило всех встрепенуться, отложить смартфоны.

– Видимо, нас в этом году ждет много нового, – заметила географичка. – А вы к нам зачем, Алексей Михайлович?

– С посылкой. – Историк выглянул в коридор. – Волков, где ты там?

Аня замерла. Волков? Сюда? Зачем? Пожаловался? Тоже хочет, чтобы ее не было в шестом «В»?

Учитель отступил от дверного проема, и в класс вплыл макет.

Знакомый до каждой башенки. И все же изменившийся. Стены стали разноцветными, внутри крепости к деревьям добавились фигурки людей и лошадей. На штандартах появились знамена, а в башенках стен дверцы с выглядывающими лучниками.

– Кажется, это ваше!

Алексей Михайлович поискал глазами новую ученицу, не нашел на парте у окна.

– Ой, – сказала Аня, приподнимаясь.

Историк встретился с ней взглядом, кивнул, мол, да, все про тебя.

Глеб опустил макет на первый стол к Лукину. Тот возмутился, мешая ставить. Старшеклассник склонил голову, хмыкнул. Лукин перестал дергаться. Со своих мест приподнялись мальчишки, зашептались. В дверях появилась коротко стриженная девчонка. Та самая, что была в столовой с Борей. Прислонилась к дверному косяку.

– Это что? – нарушила общее оцепенение географичка.

– Это я… – забормотала Аня. – Мы с папой. А потом… Ой, спасибо!

Внезапно накрывшая благодарность заставила ее выскочить из-за парты и кинуться на шею Глеба. Это же была та самая помощь, которую она столько ждала. Да! Он ее рыцарь, спаситель и волшебник! С первого дня.

Глеб застыл.

Лукин присвистнул.

– Видели? – Небыкова ликовала.

Глеб прошептал:

– Не надо.

И разжал ее руки. Аня вдруг сообразила, что сделала, отступила.

– Ой, – заторопилась она. – Извини! Я не нарочно! Я не хотела! Я не собиралась никого влюблять. Глеб! Скажи!

– Ничего не знаю, – поднял руки Глеб. – Меня попросили принести. И кстати, я проверил – дороги у нас прямые. В навигаторе сама посмотри. Ты просто пошла не в ту сторону.

– Подождите! – вступила Ольга Борисовна. – Я запуталась. При чем тут дороги?

– Понимаете, Ольга Борисовна, – начал Алексей Михайлович. – У нас урок, а тут один, особо талантливый, – он посмотрел на отступившего к дверям Глеба, – приносит мятое и мокрое, говорит, на улице в него бросили из-за наших кривых дорог. Мы немного поправили. И, зная, что у вас сейчас классный час, принесли. В коридоре другие участники стоят, но они стесняются.

Лиза выскочила из-за парты, подбежала к выходу, замерла на пороге, кого-то высматривая.

– А что это? – склонилась над макетом географичка.

– Это на конкурс, – заторопилась Аня. – Чтобы честь класса. Чтобы выиграть.

– Насчет выиграть – не знаю, – развел руками историк. – Мы подсмотрели технологию и сделаем лучше. Волков, пойдем! Ты же все запомнил?

Глеб кивнул и, обходя Аню по широкой дуге, отправился следом за вышедшим учителем. Лиза отступила, пропуская их. Задрав голову, посмотрела на высокого Глеба.

– Я же говорю, выпендривается, – процедила Небыкова. – Чтобы все заметили и похвалили. Еще и на пацанов из старших вешается. Показушка!

– Ну почему же, если это для класса, – Ольга Борисовна все еще с удивлением рассматривала макет. – Вы сами что-нибудь сделайте такое же, и будет всем хорошо.

Кика пискнула, собираясь повторить заклинание про «хорошо», но не стала.

Пацаны столпились вокруг макета, тыкали пальцем. Аня вернулась к своему месту. Буравчик сдвинулся на середину парты. Аня посмотрела на Сашу. Он что-то хотел сделать, но Федя дернул его за руку вниз, и Задубровский невольно сел.

– Буренин! – вздохнула Ольга Борисовна. – Ну сколько можно говорить? Все, закрыли тему. Аня учится у нас, она теперь наша одноклассница. И вон какая молодец, сделала отличный макет на конкурс! Тему любви оставляем за дверями школы. Аня сидит вместе с Мишей. И мы принимаем ее такой, какая она есть. Может, научимся от нее быть дружными и активными.

– Не будем мы у нее ничему учиться, – буркнула Лиза, усаживаясь за свою парту. – Пускай у нас учится быть нормальной!

– Если ворчание принять за норму, – строго заметила учительница.

Лямка рюкзака зацепилась за ножку стула Буравчика. Миша сидел, насупившись. Не стала доставать. Пускай подавятся рюкзаком.

– Сами говорили, что семеро одного не ждут, – опять начала Лиза. – А почему тут ждут? Почему вдруг весь класс неправ, а один человек прав?

– Разрешите, я пойду? – попросила Аня. – Мне сесть негде.

– Не разрешаю! – возмутилась учительница. – Буренин, ну что с тобой? Это уже перебор!

Кика с жаром стала доказывать, что Аня сама виновата, ставит себя против класса. Лиза сидела, сложив руки на груди. Пацаны разбрелись по своим местам. Лукин потихоньку двигал макет к краю парты. Это была страшная игра с балансом – чуть перемещал и смотрел, держится ли. Держался. А потом перестал. Опрокинулся. Разлетелись фигурки воинов и лошадок.

– Варвары! – возмутилась географичка.

Саша первым кинулся поднимать, а потом вдруг влепил Лукину кулаком по плечу.

Стало горячо глазам. Аня зажала уши и пошла в коридор. Показалось, что кроссовки снова мокрые, и от этого ноги мгновенно замерзли. По спине проплыл озноб.

Все было бессмысленно. У нее никогда не получится. Она больше не знает, что делать.

– А где Троина? – позвали из кабинета.

Ее нет. И никогда не было.

Остановилась около окна. Оно выходило на школьный двор. Дождь кончился, все деревья были поникшие.

За деревьями стоял конь. Светлый, в серых пятнах по крупу, под черным седлом.

– Лошадь глупая, – прошептала Аня.

И побежала на выход.

– Это что? – крикнула еще с крыльца.

Около лошади стояла странно изломанная женщина, худая, черноволосая, лохматая. Обернулась, устало ответила:

– Это конь.

– А можно?

Протянула руку. Конь выпятил губы к открытой ладони.

Прошептала:

– Верный!

– Его зовут Волга, – поправила женщина.

– А покататься?

– Приходи завтра к нам, покатаешься. Конюшня «Русь». Найдешь?

– А весь класс можно?

– Какие вы дружные, – грустно произнесла женщина. – Сначала сама приезжай, а там видно будет.

Аня потянула смартфон из кармана. Конюшня «Русь». Она найдет.