Идти в школу не хотелось. Опять все начинать заново, разбираться, кто виноват, почему Лиза подстерегает у входа и угрожает, а Буравчик не дает сесть за парту.

Пыталась жаловаться маме. Но она не вникала. Бродила по кухне с онемевшим взглядом: мелкая ночью не спала.

– Что делают? – бормотала она, готовя молочную смесь. – Я что-то пропустила, при чем тут брат.

Да это все пропустили! Начала объяснять заново. Запуталась в словах «она» и «они».

– Вечером, наверное, все станет по-другому, – прервала мама поток местоимений и ушла.

Мама устала, потому что не высыпается. Осень устала быть осенью, потому что опять дождь и пора бы уже быть зиме. А школа устала, потому что мечтает быть не школой, а перелетным слоном и отправиться в теплые края.

Буренин не пришел. Перелет отложился.

Ладно, не получается поговорить с Буренкой, Глеб ничего не знает. Что остается? Спросить у Бори. Как она сразу не догадалась!

Аня крутилась в столовой, надеясь, что девятый снова попросит выручить с булками. Но у дверей стояли дежурные и не пускали учеников вне расписания. За завтраком оказалась за столом с художницами. Они смотрели в тарелки, стреляли быстрыми взглядами и хихикали. Быстро ушли, допивая на ходу компот.

И вдруг Аня в коридоре увидела Борю. Рванула на выход.

– А тарелку! – не пустили дежурные.

Пока бегала туда-сюда, Боря исчез. Поднялась на пролет, спустилась. Сунула нос в физкультурный зал. Там малыши играли в вышибалы. Выпала обратно в коридор. И вдруг заметила: кто-то вошел в большую двустворчатую дверь сбоку от лестницы. Здесь есть кабинет?

Там тоже был класс, но не обычный. Старые высокие обшарпанные парты, длинный стеллаж вдоль стены, на нем непонятные рабочие штуки. В дальнем конце кабинета…

– Тебе кого?

Перед ней оказался мужчина в синем рабочем халате.

– А это какой класс? – растерялась Аня, отступая.

– Тебе какой нужен? – не пускал мужчина.

– Мне Борю, – прошептала Аня.

Как же все было неловко. Бежать, бежать скорее! И зачем она в эту историю полезла? Хотела же все забыть!

– Линового? – переспросил мужчина.

Кивнула. Да, да, Линовой! Это фамилия Бори.

– А ты из какого? – спросил мужчина.

– Шестой вэ.

Боря нарисовался перед ней неожиданно. Вот стоял мужчина в халате, а вот Боря уже наступает, выжимая за дверь.

– Слушай! – заговорил он зло, прищуриваясь. Лицо собралось некрасивыми морщинами, губы изогнулись. – Вы меня достали! Я чего, непонятно сказал? От-ва-ли! И пусть больше никого не подсылает следить!

Аня попятилась, уперлась в стену около входа в столовую. Прошептала:

– А кто?

Она так надеялась, что все станет понятно. Не становилось.

Боря впечатал кулак в стену рядом с ее головой.

– Да никто!

Аня скосила глаза, но Боря уже опустил руки и пошел обратно, ссутулившийся, скрученный в комок.

– А Небыкова…

Ну же, ну! Сестра она или нет?

Линовой вдруг снова оказался близко, хлопнул ладонью по стене. Аня вжалась в проем между дверью в столовую и углом.

– У тебя совсем головы нет? – прошипел Боря. – Повторить, что я только что сказал?

– А… – Нет, нет, повторять не надо. Надо ответить…

– И пускай даже на горизонте у меня в школе не показывается! – Боря резко оттолкнулся от стены. – Хватит ко мне лезть! Не поможет!

Сказал и ушел. Походка у него была немного вразвалочку. Дверь в кабинет закрылась.

Боря про кого сейчас говорил? Про нее? Но она и не следит… А кто тогда следит? Лиза?

Посмотрела на мыски своих кроссовок. Небыкова следит за Борей… А тут еще Аня со своим интересом. Во попала! Все, все, все, выкинули из головы. Забыли. Нет ничего. И ничего не было. Никого она на «Веселых стартах» не встречала. Никто ей ни о чем не говорил. Уф, лошадь глупая! Забыли, забыли.

Дома поскорее села готовить доклад. Учиться так учиться. Это главное. А все остальное – е-рун-да!

«Стремя помогает всаднику сесть на лошадь и сохранять равновесие во время езды».

Сейчас вот подготовится как следует, и этот ненормальный день, считай, закончился. Поскорее бы!

«Стремя было изобретено кочевниками и быстро распространилось по всему миру. В Европе стремена стали использовать в середине VI века. Стремя позволяло наносить более точные удары, работать мечом и копьем, вернее поражать противника из лука».

VIII век, битва при Пуатье, конечно, стремена у рыцарей тогда уже были. А вот у арабов? Впрочем, арабам в той битве просто не повезло: они расположились под холмом, а франки на холме, вот и выиграли. Еще стремена эти…

Привстать, чтобы нанести более сильный удар. И расположиться на холме. Найти бы этот самый холм в ее противостоянии с Буренкой.

Написала в жужжащий чат. Народ накидал идей и пропал. Им-то хорошо. Мест в классе много, и, если кто-то с кем-то вдруг решит не сидеть, пересаживайся, куда угодно. А тут… Лишнюю парту, что ли, достать? И ходить с ней от урока к уроку.

Представила дорогу до школы – из дома налево, – и ловила себя на том, что мысленно поворачивает направо.

Пускай бы Лиза все объяснила, но она только зыркает и окружает себя девчонками. И как это поначалу класс казался равнодушным? Вон как разом подобрались. Бодренькие такие. И даже разговаривать умеют.

«Появление стремян позволило поменять тактику и стратегию военных действий, сменить вооружение».

Что тут можно поменять? Классная руководительница и так все знает. Ходили же они вместе к завучу. Не дошли. На следующий день никто и не вспоминал историю с перемещением народов.

«Со стременем всадник лучше удерживался на лошади при замахе. Вместо коротких копий для верхнего удара и кривых мечей стали использовать длинные копья для удара в любом направлении, тяжелые топоры и сабли».

Сохранила текст и отправила на печать.

Стремена. То, на чем можно будет привстать, удерживаясь на коне. И победить. Ах как хотелось победить. Чтобы и в этой школе стало радостно.

С утра погода была пасмурная. Тяжелые облака давили на макушку. Но в рюкзаке лежал распечатанный доклад, а где-то по коридорам ходил Глеб. Ее стремя. Все получится!

Класс в молчании выслушал историю появления стремян.

– Есть вопросы? – спросил Алексей Михайлович, занося руку, чтобы поставить отметку.

Все традиционно были сами в себе, половина сидела в смартфонах.

– Можно? – приподнялась со своего места Лиза.

Историк показал на Небыкову ручкой, разрешая, и снова посмотрел в компьютер. Он не ждал подвоха. Его здесь никто не ждал.

– Что говорит история, если человек один раз соврал, ему можно верить? – спросила Лиза, разворачиваясь к классу.

На нее смотрела соседка Соня, Кика с последней парты и разговорчивая Света, вторая художница что-то строчила на своей половине тетрадки.

Аня мысленно пробежала по докладу. У нее там не было ничего про вранье, только про стремена и битвы.

– Смотря когда. – Алексей Михайлович встал из-за стола, оглядел класс, отмечая, кто и что делает. – Это разве имеет отношение к докладу?

– Да! – Голос Лизы зазвенел.

– Во время монгольского ига, – медленно заговорил историк, – русские князья постоянно подставляли друг друга, надеясь выделиться перед завоевателями, но ханы их за это казнили, говоря: «Предал соседа, предашь и нас». А вот перебежчика Мазепу во время Северной войны шведский король принял с радостью. Люди меняются. Что тебе не понравилось в докладе?

– Все, – настаивала Лиза.

– Почему? – Алексей Михайлович постучал себя по губам ручкой.

– Троина постоянно врет классу. Вот и в докладе наверняка тоже сплошное вранье.

– Чего это? – буркнула Аня. – Я готовилась.

Алексей Михайлович нехотя оторвал взгляд от Лизы и посмотрел на Аню. Аня перебрала пальцами отворот пиджака, коснулась волос, одернула юбку, сцепила руки перед собой.

Лошадь глупая!

– Наверняка… – протянул историк. – И в чем же этот твой «верняк» заключается?

– Ей нельзя верить, – повторила Небыкова.

– Ага, – протянул учитель. – Но поверить тебе придется, потому что все в докладе сказано верно. А про вранье… – Историк качнулся с пятки на мысок и обратно. – Тоже штука относительная. Иногда враньем видится только одна сторона. А люди многогранны. Например, ты. Ведь тебе не просто так не понравился доклад? У тебя претензии не к стременам, а к самой Троиной.

Лиза стояла, кусая губы. А потом резко села.

– Ну что же, продолжим, – Алексей Михайлович развернул на доске карту Европы эпохи Меровингов. – Троина, иди на свое место. И не забывай, что стремена не только для того, чтобы было удобней наносить удары, но и чтобы держаться в седле.

Аня забралась на свою парту и посмотрела в окно. Лошадь глупая!

Глеб попался неожиданно на последней перемене. Он сидел на подоконнике все в том же коридоре, в руках смартфон.

Аня сначала подошла, потом испугалась, но убегать было поздно, Глеб поднял глаза, щелкнул пальцами, задерживая ее на месте.

– А! Наш разговор про Борю! – первым заговорил он, вытаскивая наушник из-под волос. – Линовой просил не лезть в его дела. Так что я ничего не узнал. И, вероятно, не узнаю.

– Да я уже поняла, – скисла Аня. – Он мне сам сказал, чтобы не приставала.

– Ну, ок, – Глеб потянул наушник обратно.

– Слушай! – заторопилась Аня.

Идея родилась внезапно. Глеб! Он же не так просто постоянно попадается у нее на пути. А что если?..

– Игра у вас на истории классная, ага? – ляпнула первое пришедшее в голову.

Глеб смотрел в пустоту перед собой. Рука с наушником снова пошла вверх.

– А ты, правда, комиксы рисуешь? – спросила Аня, чувствуя, что проваливается в липкий кисель. Никаких мыслей в голове не было.

– Что-то типа, – осторожно ответил Глеб и, нахмурившись, вгляделся в нее.

– А я мангу люблю, – неслась вперед Аня.

Хотела пару названий вспомнить, но поняла, что от волнения все забылось. Крутился только «Меч, рассекающий демонов», но это было так по-детски. Глебу, наверное, другое интересно.

– Ты чего? – спросил прямо.

– А-а-а, – протянула Аня и отважилась: – Ты можешь еще раз в класс со мной зайти, чтобы все увидели…

Глеб поморщился, не дослушал.

– Слушай, чего вы все этого Борю через меня ищете? Он на меня уже рычит. Говорите с ним сами! Я тут вообще – музыку слушаю.

Он спрыгнул с подоконника, чтобы уйти. Аня схватила его за руку.

– Нет, я не про Борю. Понимаешь…

Дзинь… В голове образовалась пустота. Как же его задержать?

– Нет, – Глеб высвободил руку.

– Но мы ведь постоянно встречаемся не просто так! Понимаешь?

– Нет, – Глеб отступал.

– Мы бы могли…

Словно струна лопнула. И наступила тишина. Аня смотрела на Глеба во все глаза. Но Глеб выкрикнул:

– Все!

И ушел, махнув рукой, словно отсек от себя этот разговор, глупую шестиклассницу, школу.

Аня закрыла лицо ладонями, села на корточки.

Вот бы этого разговора не было. Совсем. Ни дня этого, ни школы с докладом, ни осени. И пускай даже вся галактика летит в какую-нибудь другую сторону. Так же можно? Ну, конечно, можно.

Кто-то куда-то бежал. Кричали.

– Эй, ты чего?

Она видела ноги. Много ног. И совсем не было лиц.

Пришлось встать и идти, отвечать, что ничего, просто живот болит. Хотелось лечь. Как в тот день, когда раздавала подарки. Прямо на пол. Руки раскинуть. И плевать на пиджак. Не так его и жалко. И эмблему не жалко. Желтый клювик.

Мелкая кашляла, мама не показывалась из комнаты. Улица выдавала дождь, не позволяя сбежать.

Лежать и не шевелиться. Может быть, тогда ничего не произойдет?

Папа вошел неожиданно, зашуршал пакетами.

– За работу!

Никакой работы не хотелось. Хотелось уплыть. Далеко-далеко.

Папа выгрузил на свободный край стола спичечные коробки. Много. Клей. И что-то еще. Он все клал и клал. Канцелярский нож упал на пол. Спросил:

– Где у тебя краска?

Уперлась взглядом в стену. Не хочет она ничего красить.

– Давай, давай! Ты же говорила про поделку. Чтобы удивить.

Точно! Все остальные идеи были глупые. А тут – в самый раз.

Спустила ноги с кровати.

– А как делать будем?

Папа загадочно усмехнулся и вдруг стал очень уютным. Словно они опять дома в маленьком городке на берегу Ладоги и никому никуда не надо переезжать.

– Сначала нарисуем, потом разложим, потом соберем. По закону инженерного дела!

Все было очень просто!

– И получится – круть-круть? – Аня раскидала со стола учебники и тетради.

Ох, они сейчас настроят! Они такое создадут! Все ахнут. И еще немного заплачут. И придут просить прощения.

– Постараемся.

И они начали стараться. Аня сразу же взялась склеивать спичечные коробки. Папа размечал по линейке картон, чтобы потом по линиям выставить крепостные стены и башенки. Пара часов – и вот у них уже была четырехугольная квадратная крепость, с двумя въездными воротами…

– Как у тебя в школе? – вдруг спросил папа.

Аня фыркнула:

– Никак.

Она разбавляла водой загустевшую краску. Не зря учитель ИЗО говорит, что гуашь – кроющая краска. Кро-ю-ща-я! Закрасит так, что все неровности станут невидны.

Папа выреза́л на башнях оборонительных стен V-образные навершия.

– Мама сказала, ты перестала ей помогать.

– Это вы мне перестали помогать, – буркнула Аня.

Папа показал на макет.

– Меня в этом классе никто не замечает! – зашла с другой стороны Аня.

– Мне кажется, что все немного по-другому, – спокойно отозвался папа.

– Они всегда всем недовольны, – поправилась Аня.

– А говоришь, не замечают.

Аня фыркнула. Вот ведь папа – что ни скажешь, все не так! Стремя, пламя, вымя и что-то еще. Ну почему в прошлом году все было так просто и понятно? Почему в этом все так странно?

Аня почесала нос. Вот бы все эти неудачные дни собрать, засунуть в ракету и отправить в космос. Пускай летят и не возвращаются. А если заскучают, то посмотрят через иллюминатор на Землю и поплачут.

– Они себя ведут так, словно меня нет! – проворчала она. – Я им конфеты принесла, чтобы познакомиться, они не взяли. Доклад прочитала, говорят, все вранье. Я вам говорю, говорю, а вы! И мама молчит, только дверь закрывает.

– Мама ничем не помогает, – согласился папа. – А ты уверена, что им нужно то, что ты делаешь? Ну не хотят они твои конфеты. Они-то в чем виноваты?

– Чем мне их тогда удивлять? – воскликнула Аня.

– Ты их уже удивила – дальше некуда!

– Это они меня удивили – все уроки сидят в смартфонах!

– А ты оставайся сама собой. Но не заставляй остальных быть другими.

– Может, им вообще ничего не надо? – прошептала вдруг догадавшаяся Аня.

– Надо, – не согласился папа. – Им что-то очень надо.

Аня смотрела на макет.

Пятница – самый глупый день недели.