Прохожу в столовую и беру себе сырный омлет – он словно меня и ждал.
Все выходные тренировалась, даже в воскресенье, встав в шесть утра, легко пробежала пятнадцать миль. Мои чувства серьезно обострились: слышу самые далекие звуки, а зрение даст фору даже оборотню.
Оба дня занималась с рассвета до заката, да еще захватывала часть ночи, когда совы заканчивают охоту и отходят ко сну. Особо делать в конце недели все равно нечего: столовая закрыта, приходится перебиваться холодными бутербродами или быстрорастворимой лапшой, приготовленной на скорую руку в кухне общежития.
Поэтому, когда Финн ставит на мой поднос омлет и воду, у меня уже вовсю текут слюнки, а с губ срывается сладострастный стон.
Решительно направляюсь к излюбленному столу и в ступоре останавливаюсь. На сиденье стула кто-то написал несколько букв – раньше их точно не было.
Почерк так себе, разобрать сложно, однако я читаю по слогам:
Эннекс? Это еще что такое?
Хватаю салфетку и пытаюсь стереть надпись. Какой идиот это сделал? Хм, не стирается…
Провожу пальцем по каждой букве. Они, оказывается, не написаны, а вырезаны.
Черт возьми, на моем стуле!
Я нервно озираюсь. Что за урод пытается вывести меня из равновесия?
Да и что вообще означает надпись – возможно, проклятие или заговор?
Почерк, конечно, жуткий – будто буквы выцарапывал примитивный дикарь, а не современный разумный человек.
Кто же мог испортить писаниной стул, да еще при всех, в столовой? Кому наплевать на правила, кто изуродовал мебель только для того, чтобы досадить Микай Бэйн?
В принципе – кто угодно, они и на худшее способны. Впрочем, академия такие проступки воспринимает серьезно, хотя, пожалуй, кроме порчи имущества ни на что особо не реагирует. Издеваться над сокурсниками – это ради бога. Тут даже преподаватели склонны к ущемлению прав отдельных студентов, но изрезать казенную мебель – боже упаси.
Еще раз изучаю нацарапанное слово и, пожав плечами, сажусь. Чья-то детская проделка точно не помешает мне насладиться едой за любимым столом.
Снимаю с подноса омлет и запускаю в него вилку. Съев вкуснятину в один присест, отношу грязную тарелку на раздачу и направляюсь на урок мистера Финча.
После небольшой стычки, произошедшей между нами на первом занятии, он больше не пытается меня доставать. Пусть только попробует! Так, косо посматривает, нервно кусает губы или вздергивает брови – вот как сегодня.
Ухмыльнувшись в его сторону, я демонстративно смотрю на часы над доской. Половины десятого еще нет – я пришла чуть раньше. Выбираю местечко в середине, раз уж на галерке все занято. Устраиваюсь поудобнее, и наконец раздается звонок. Через несколько минут под монотонное бормотание Финча у меня начинают слипаться глаза. Зеваю во весь рот, и вдруг дверь в класс резко распахивается.
Финч оборачивается и, нахмурившись, застывает с отвалившийся челюстью. Стоит, вытаращившись и заметно дрожа, пока высокий темноволосый парень неторопливо идет по аудитории.
– Найдите себе место, мистер Портор, – неуверенно предлагает преподаватель и на всякий случай отворачивается к доске. Зажав в трясущихся пальцах маркер, продолжает урок.
Высокий парень – тот самый брутальный тип, сосед по парте с первого занятия, шагает по ступенькам.
Группа, устроившаяся на галерке, в панике подхватив сумки, разбегается, словно стайка мышей. Один из мальчиков даже садится со мной – лишь бы скрыться от опасности.
Черноволосый проделал уже треть пути наверх, и тут мы случайно встречаемся глазами. Через пару секунд надо мной нависает тень.
– Вали отсюда! – резко приказывает знакомый баритон, и по спине у меня пробегает холодок.
Подняв голову, я окидываю взглядом мощную фигуру опоздавшего и останавливаюсь на взъершенной шевелюре, нависшей на сверкающие угрозой глаза.
Какого черта его никогда не устраивает, где я сижу? Вот уже примостилась в серединке – здесь-то ему чего надо?
Я готова сказать – найди, мол, себе свободное место, когда меня отвлекает пересевший с галерки парень. Только плюхнулся рядом, и вот уже пытается вскочить, спотыкаясь о собственные ноги. Наконец выбирается из-за стола, хватает сумку и бежит в другой конец аудитории.
Черт возьми, да что тут происходит?
Высокий угрюмый брюнет тяжело вздыхает и лениво опускается на освободившийся стул. Кладет голову на скрещенные на столешнице руки – видно, решил вздремнуть?
Я оглядываюсь на галерку наверху, где теперь целая куча свободных мест, и снова смотрю на соседа.
Его темные волосы падают на руки, покрытые татуировками вплоть до кистей. На большом пальце – серебряный перстень с черепом, на остальных – с черными змеями. На плечах у него висит тяжелая кожаная куртка. Явно любимый наряд, судя по обтрепанным обшлагам. Воротник прикрывает шею, однако и из-под него выползает татушка.
Мое внимание привлекает маленькая точка за ухом парня. Разглядываю ее сквозь рассыпавшиеся волосы – ага, то ли веснушка, то ли родинка. Вокруг нее вьются узоры татуировки, правда, хорошо их рассмотреть не удается из-за сережки. Маленький кусочек металла поблескивает, отражая свет потолочных ламп, и я напрягаю зрение.
Хм, оказывается, в ухе у соседа висит серебряный кинжальчик на короткой черной цепочке. Миниатюрная рукоятка у него тоже черная, а с лезвия свисает рубиново-красная капелька.
Пожалуй, «брутальный» – не совсем правильное описание для этого типа.
Кинжальчик покачивается, и в меня впивается взгляд двух пронзительных синих глаз. Разделяет наши лица всего несколько дюймов, и я слегка отстраняюсь – не сообразила, что разглядываю парня практически в упор.
Он поворачивает ко мне голову и ухмыляется во весь рот.
– Ну что, позавтракала, Лиса?
Я сурово сдвигаю брови. Какая ему разница, ела я или нет? Похоже, он теперь всегда собирается обращаться ко мне по дурацкому прозвищу?
Так или иначе, я неохотно киваю, и сосед улыбается еще шире.
– Сидела на моем стуле? – спрашивает он, сверкнув глазищами.
Опять двадцать пять… У него реальный сдвиг по фазе. Бывает, малыши перед приемом пищи облизывают еду, чтобы никто на нее не покусился, вот и здесь то же самое. Черт, я сижу за столом в углу с того момента, как появилась в академии, и никто мне еще не говорил, что это место занято.
– Он не твой, – вздыхаю я, – он…
– На нем мое имя, – перебивает парень и с озорным видом продолжает: – Что, не видела?
Я хлопаю глазами.Эннекс? Значит, это не проклятие, не заговор?
На лице психа расцветает улыбка, которой позавидовал бы сам Джокер.
Стало быть, он вырезал на сиденье стула свое имя, забил его за собой навсегда?
Я с усмешкой качаю головой. Пусть хоть на столешнице вырежет – я все равно буду там сидеть. Выбора-то ведь нет. Подсесть к кому-то? Устроиться рядом с людьми, бросающими на меня недружелюбные взгляды? Лучше попытать счастья с психованным любителем ножичков.
– Эннекс… – невольно бормочу я.
Нет, все-таки звучит как заклинание из области черной магии.
– Да? – со смешком отвечает сосед, окидывая меня уже не столь колючим взглядом.
Я встречаюсь с ним глазами, и вдруг он придвигается ближе. Его нос оказывается всего лишь в паре дюймов от моего.
– Ты и в самом деле не боишься? – Эннекс продолжает меня рассматривать, словно что-то выискивает в моем лице. – Не вижу в тебе ни капли страха, Лиса. Интересно, почему?
Я недоуменно сдвигаю брови. Почему я, собственно, должна его бояться?
– Все эта мелюзга из академии при виде меня поджимает хвост. Не осмеливается дохнуть в мою сторону, не то что бросить взгляд – будто чует запах крови и смерти. А ты… – Он снова улыбается. – Ты либо слепа и тупа, как пробка, либо тебе просто наплевать.
Мало ли, что о нем думают другие… Я верю только собственным глазам. Ложь рождается легко и распространяется быстро, словно ветер. Опять же, учитывая, как здесь ко мне относятся и что насчет меня несут, не вижу никакого смысла интересоваться досужими пересудами.
Странно, почему я не знала Эннекса в прошлой жизни? У него даже имя необычное, о внешнем виде молчу. Почему же я его никогда не замечала, никогда даже о нем не слышала?
Я кусаю губы, погружаясь в раздумья.
Сосед пристально за мной наблюдает, чего-то ждет. Не дождавшись, вновь улыбается – на сей раз открыто и искренне. Мрачная мина вдруг пропадает, и его лицо будто освещается изнутри яркой вспышкой, от которой у меня захватывает дух.
– Ясно… – хмыкает он, качая головой. – Ты точно не из стада местных овец. Может, не волк, но… все равно другая.
Синие глаза мерцают, меняя оттенок со светлого на более темный, и я, словно погрузившись в транс, тону в их глубине. Он снова молча обводит взглядом мое лицо – от лба до подбородка.
Из-за парты в другом ряду доносится громкий шепот – нас с Эннексом разглядывают две девчонки. Обе хмурятся, недовольно поджимая губы.
Эннекс делает какое-то движение за моей спиной, и девчонки, вздрогнув, быстренько отворачиваются к доске.
– Похоже, я – не единственная причина, почему никто не желает сидеть с тобой за одним столом. – Он многозначительно косится на пустые парты вокруг нас. – Все держатся на расстоянии, причем явно не только из-за меня. Чем же ты отличилась, Лиса? Доставила пару неприятных минут одному из местных напыщенных снобов?
Оглянувшись через плечо, я замечаю несколько неприязненных взглядов, однако все поспешно опускают глаза, опасаясь моего соседа.
– Выходит, ты тоже не обращаешь внимания на сплетни?
– Я не прислушиваюсь к грязным разговорчикам за спиной, Лиса, – перебивает Эннекс, покачав головой. – Мне на них наплевать. Меня интересуют только кровь, клинки и мои братья.
Сурово сдвинув брови, он смотрит в сторону глазеющей на нас группы студентов и снова поворачивается ко мне. Складка на его лбу постепенно разглаживается.
– Ты не похожа на местных слабачков, Лиса. Эти боятся лишний раз пошевелиться, выпустить пар, дать себе свободу. Их волнуют только собственные славные имена и привилегии. Что за удовольствие так жить? – Эннекс придвигается еще ближе, почти вплотную, и продолжает: – Иногда нужно стать плохим парнем – это и есть свобода. Надо принять тьму, которой тебя окружают, овладеть ей. Не поддаваться всякому дерьму, которое льют тебе на голову, высвободить темное начало души и заставить обидчиков истечь кровью.
Его взгляд затуманивается, в углах рта залегают складки, и лицо на миг приобретает задумчивое выражение.
– Слова могут ранить, раны – загноиться, однако даже переломы рано или поздно срастаются, Лиса.
Ага, вот почему меня к нему тянет, вот почему я так внимательно слушаю этого парня и даже нахожу в его обществе некоторое утешение. Я, в отличие от остальных, не готова осуждать Эннекса, напротив, пытаюсь найти в нас нечто общее.
Что-то заставило моего нового знакомого пересечь грань, внутренне сокрушило. Он собрал себя по кусочкам. Все принял, держит удар и даже его приветствует – давление позволяет ему восстать в новом качестве.
Эннекс – из тех, кто не ломается, не падает при малейшем толчке, из тех, кто всякий раз, будучи уничтожен, вновь воскресает с улыбкой.
Не знаю, через какие испытания ему пришлось пройти, что он видел, но внутренний голос мне подсказывает: Эннекс побывал в аду, как и я. Выжил и стал парнем с пронзительными синими глазами, сидящим со мной за одним столом. Снаружи он выглядит невменяемым, однако хранит в дальних тайниках сердца утраченные, казалось бы, принципы.
Эннекс настолько напоминает меня, что просто перехватывает дыхание. Вижу в его глазах отражение собственной сломленной и изувеченной души, осколки которой я старалась похоронить как можно глубже. Годы боли и страданий, спрессованные и утрамбованные в черную дыру, служат лишь для подпитки гнева, заставляя жить дальше, существовать в мире, где тебе выпадают самые плохие карты.
Я качаю головой, пытаясь выбраться из омута мыслей.
Мне дарована новая жизнь, второй шанс, и на этот раз я не намерена погружаться в пучину страданий, как раньше. Тот же Эннекс – не что иное, как доказательство: я уже изменила свое будущее. В прошлом-то его не было…
Смотрю в синие задумчивые глаза, и, наконец, Эннекс тоже будто стряхивает с себя морок.
– Просто живи, как просит душа, Лиса. Для кого-то ты можешь быть плохим парнем, для кого-то – хорошим, но каждый в какой-то момент становится злодеем. Вся разница в том, как на тебя смотрят. – Он пожимает плечами и, откинувшись на стуле, вытягивает ноги. – Не хочу сказать, будто я не заслуживаю, чтобы меня боялись. Еще как заслуживаю! Я впустил в себя это дерьмо и научился им управлять. У того, кто якобы тронулся рассудком, порой есть некоторые преимущества.
Эннекс с хрустом расправляет плечи; сидящие недалеко от нас студенты вздрагивают и отшатываются.
Господи, почему его так опасаются? Что у него за репутация в академии? Ну, кроме признанной всеми невменяемости…
И почему я – единственное исключение?
Как странно он говорит – будто пытается меня утешить, причем мне действительно становится легче на душе.
– Для кого ты, интересно, плохой парень? – спрашиваю я, вспомнив его слова.
Эннекс вдруг снова превращается в дьявола: в его тяжелом взгляде мелькает нечто порочное.
– Надеюсь, для всех!
Раздается звонок с урока, и мы выныриваем из нашего замкнутого мира. Народ выходит из аудитории, и я встаю, оставляя Эннекса сидеть за столом, однако он хватает меня за руку и притягивает к себе.
– Всегда нужно отдавать больше, чем получаешь, Лиса. Если тебя сбивают с ног, ты должна подняться и похоронить обидчика.
Он злобно ухмыляется и, протискиваясь мимо меня, начинает спускаться по ступенькам.
– Могу тебе даже подсобить. Иногда не возражаю устроить кровавую баню, – поравнявшись с Финчем, бросает Эннекс, и тот в ужасе выпучивает глаза. – Говорят, это полезно для кожи.
Он выходит в коридор.
Я выпрямляюсь во весь рост. Стою, напряженно глядя в дверной проем.
Какое-то странное чувство… Меня уже сто лет никто не утешал, а уж о помощи и речи не заходило. Допустим, Эннекс чокнутый, психованный, для кого-то – плохой парень, а все же, сдается мне, он куда лучше, чем остальные студенты академии.
Эннекс… Я слабо улыбаюсь. Ничего не могу с собой поделать – подсознательно до сих пор воспринимаю его имя как проклятие.
Оно ему идет.