Иду к столовой, а в желудке бурчит – пропустила завтрак, чтобы не опоздать насовременный язык и идеологию. Если короче – это просто современный английский.

Мисс Шерон – классная учительница, но опаздывать на ее урок или вступать с ней в конфликт – себе дороже. Росточком она всего-то пять футов два дюйма, и все же с ней приходится считаться.

Зеваю, шагая по коридору, и пустой желудок снова дает о себе знать.

Увы, переменка перед следующим уроком – заклинания, наведение морока и проклятий – совсем короткая, а преподавательница, миссис Брунсвик, только и ждет предлога, чтобы вышвырнуть меня со своего скучнейшего занятия.

На сей раз я прихожу в класс вовремя и ослепительно улыбаюсь в пику старой карге. Как все-таки долго тянется урок, когда хочется есть! Эх, наверное, надо было дать миссис Брунсвик повод… Впрочем, ладно, удовольствие понаблюдать за хмурой физиономией училки того стоило.

По пути к столовой громкое бурчание в животе в ответ на запах бекона отвлекает меня от раздумий.

Толкаю дверь и устремляюсь к стойке раздачи, не обращая внимания на привычный шепоток и недружелюбные взгляды.

Ого, свеженький клубный сэндвич в пышной булке бриошь, гарнир из жареной картошечки! У меня текут слюнки. Сразу указываю на лакомство и кладу его на поднос. Взяв сок, иду к своему обычному столу.

Слава богу, в том углу народу совсем немного.

Лавирую по залу, и тут в меня врезается чье-то костлявое плечо. Споткнувшись, я все же умудряюсь не выронить поднос. Оглянувшись, замечаю двух девчонок в изумрудно-зеленых галстуках – обе посмеиваются, усаживаясь на свои места.

Расставляю еду на столе, а они то и дело бросают в мою сторону взгляды и по-хамски обсуждают меня во весь голос.

– Смотри, как жрет…

– То-то у нее на бедрах жир откладывается…

– Господи, неужели она все это съест?..

– Кем она себя считает, раз заняла этот столик?..

– Жду не дождусь, когда ее поставят на место…

Последнее замечание заставляет меня нахмуриться. Что не так с моим столом? Он какой-то особенный? Ни разу не видела, чтобы кто-то занял место рядом, а уж сесть за него с подносом – и подавно. Странно… Может, девчонки просто хотят меня напугать, вынудить убраться из столовой?

Бросаю на них пристальный взгляд; потом возвращаюсь к своему сэндвичу. Откусываю от него, и сплетницы вдруг умолкают.

Ну что еще? Собираются с мыслями, чтобы сострить насчет моего обжорства? Сколько, мол, еды она способна разом запихнуть в рот?

Вновь смотрю в сторону их столика. Обе, побледнев, уставились на стойку раздачи. Наконец отводят взгляды и принимаются за свою кроличью еду. Больше не смеются и вообще ведут себя тихо.

Да что такое? Неужто их так шокировал вид хрустящего бекона? Я вот поесть люблю, и по самым разным причинам. Теперь к их списку можно добавить еще одну: «заставить заткнуться двух бешеных гиен».

Снова впиваюсь зубами в сэндвич, едва сдерживаясь, чтобы не застонать от восхитительного вкуса, и пережевываю большой кусок, когда на стол падает тень. Не выпуская из рук сэндвича, придвигаю тарелку поближе, и тут ко мне обращается угрюмый голос:

– Ты заняла мое место. Вали отсюда!

Я поднимаю взгляд на возвышающуюся перед столом темную фигуру. Татуировки, бегущие по рукам вплоть до шеи, алый галстук с ослабленным узлом… Рукава закатаны, гордо выставляя напоказ изображение черного черепа и сползающих по предплечьям змей. Разрисован каждый сустав, каждый палец.

Он сжимает кулаки, и я поднимаю глаза к его лицу. Знакомая физиономия!

Он даже в гневе божественно красив… Просто нечеловеческая красота! Если бы не татушки и убийственно мрачная аура, запросто можно принять этого парня за ангела.

Черные волосы спадают ему на лицо, и он, отбросив их назад небрежным движением руки, пялится на меня пронзительными синими глазами и снова роняет:

– Вали отсюда.

Я медленно откусываю от сэндвича, а парень лезет в карман – наверняка за своим ножичком – и продолжает свирепо таращиться.

– Мы ведь это уже проходили, – отвечаю я на его взгляд. – Ты, похоже, занял все места в академии? Или тебе нравятся только те, на которых сижу я?

Он моргает – ага, узнал – и медленно растягивает губы в улыбке.

– А, сумасшедшая цыпа с английского…

Я приподнимаю бровь. Какое он имеет право называть меня сумасшедшей? Не я ведь размахиваю ножом, отстаивая свой стол. К тому же встречались мы не на английском, а на истории мироздания.

Парень убирает ножик в задний карман. Хм, похоже, мы сегодня не так злы, как в прошлый раз? Устраиваясь напротив, он роняет:

– Тут все сложнее, Лисичка. Ты занимаешь мое личное пространство.

Лисичка? Какого черта он меня так окрестил? Закинув в рот остаток сэндвича, тщательно его пережевываю и лишь потом отвечаю:

– Не видела, чтобы здесь стояла табличка с твоим именем.

Его ухмылка превращается в жутковатую гримасу.

– Неужели? Что ж, придется поправить упущение.

Постукивая длинными пальцами по столешнице, этот тип внимательно меня изучает, словно находит во мне что-то интересное и даже забавное, а я невозмутимо беру ломтик жареного картофеля и продолжаю есть. Все лучше, чем общаться со всякими тупицами.

Закидываю в рот еще ломтик, и вдруг его ручища тянется к моей тарелке. Естественно, я машинально ее прикрываю от посягательства, и большая лапа с едва выглядывающей из кулака маленькой металлической вилочкой зависает в воздухе.

Я сердито прищуриваюсь.

– Иди и возьми себе порцию!

На миг поперхнувшись, парень неожиданно разражается глубоким хрипловатым смехом, от которого по коже бегут мурашки. Я замираю, и в обеденном зале повисает тишина.

Отсмеявшись, он придвигается ко мне, сверкая глазами. Улыбка у него такая, что аж пальцы сводит судорогой, а в животе вдруг становится тепло. Он уже сидит почти вплотную, и я втягиваю его отдающий дымком запах.

– Не любишь делиться, Лиса?

Вопрос выводит меня из транса, и я качаю головой.

– Едой – точно не люблю.

– Хм, мало того что чокнутая, так еще и жадина. Нормального человека такие качества в партнере вряд ли устроят, Лиса. – Теперь он качает головой, наклоняясь ко мне. – Впрочем, если честно, я считаю, что порой чокнутым быть полезно. А жадным… – Он прикусывает нижнюю губу. – Ну, пожалуй, это даже сексуально, когда женщина отстаивает свои права на всякую фигню, особенно если ее упорство заканчивается кровопролитием.

Кто-то из ребят со звоном роняет поднос за стойкой раздачи, и мы одновременно оборачиваемся – звук вырвал нас из нашего маленького мирка.

Какого черта я вообще слушаю этого типа? Вот уж кто чокнутый, так чокнутый. Нестабильная психика. Размахивает ножом, пытается командовать человеком, занявшим, по его мнению, не то место… Почему же я еще не встала и не ушла, прихватив тарелку с чипсами? Из чистого упрямства? Или потому что любой другой собеседник сыпал бы в мой адрес оскорблениями, унижал бы?

Неужели я жажду общения до такой степени, что наслаждаюсь даже подобной компанией?

Погрузившись в размышления, не успеваю и пальцем шевельнуть, когда парень вдруг выбрасывает ручищу к моей тарелке. Схватив ломтик жареного картофеля, вспыхивает озорной улыбкой и игриво хмыкает, наблюдая за моей реакцией.

– Знаешь, еда вкуснее, когда с тобой поделились, Лиса. Или когда ты ее украл.

– Ну-ну, получай удовольствие сейчас, потому что следующий раз тебе ничего не светит, – бурчу я, наставляя на него зажатую в руке вилку.

Он закатывает глаза и широко улыбается.

– Тебя что, морили голодом, Лиса?

Хмыкает, облизывая пальцы.

Я молчу, и улыбочка сползает с лица парня. Куда девалось игривое выражение? Теперь в его глазах непроглядная тьма.

У меня по спине пробегает холодок. Похоже, до сих пор он просто сдерживался, но теперь темное начало пробивается на поверхность – только и ждет, чтобы себя проявить.

Господи, какой мрачный, дикий взгляд… Я сижу в легком шоке, не понимая, как ответить, а он за мной наблюдает, причем, судя по всему, видит куда больше, чем мне хотелось бы, – то, чего никто видеть не должен.

Я открываю рот, собираясь отделаться шуткой. В конце концов, вэтой жизни со мной ничего такого не случалось. И все же не успеваю промолвить ни слова – парень качает головой и встает, пихнув столик. Мой замечательный жареный картофель от толчка вываливается из тарелки, а этот тип молча выходит из столовой. Исчез так же неожиданно, как появился.

Все в зале замолкают, провожая его глазами, и, дождавшись, когда закроется дверь, вновь начинают судачить на мой счет. Опасность миновала, и теперь они говорят не стесняясь.

За соседним столом снова хихикают:

– Ха, даже он не выдержал ее компании…

– Естественно, она даже ему показалась отвратительной. Да вы на нее только посмотрите…

– Видать, пыталась его грузить своей обычной чушью…

– От нее и пахнет, наверное, не очень…

Гиены ржут, поедая салатик.

Я перевожу на них тяжелый взгляд. Девочки с одинаковыми прическами на прямой пробор и тщательно ухоженными ноготками. Их сплетни для меня ничего не значат, а вот от громких голосов начинается мигрень. В любом случае, после странного, заставляющего впасть в замешательство разговора мне не хочется ни с кем общаться.

– Бьюсь о заклад, у нее даже нет пары на бал в честь Хеллоуина. Да и кто ей предложит?..

– Печально! У меня уже три кандидата в партнеры, и еще четвертый ждет моего ответа, а этой и одного не удалось завлечь…

– Да кому она нужна?

Компания поворачивается ко мне, кривя в усмешках накрашенные губки.

Закатив глаза, я фыркаю и встаю из-за столика.

– Вот уж не думала, что кто-то способен оторвать меня от еды… – Смотрю прямо на них, и они дружно приподнимают брови. – Видимо, все зависит от того, с кем обедаешь.

Девчонки морщатся, когда я прохожу мимо их стола.

– От ваших голосов хочется блевать. Это ведь настоящий талант – внушить отвращение, просто разевая свой поганый рот.

Я гордо выхожу из столовой, а вслед мне несется какофония пронзительных голосов. Закрыв дверь, натыкаюсь на препятствие и едва не падаю. Меня поддерживает чья-то рука – и тут же отдергивается, словно от огня.

Поднимаю голову и натыкаюсь на взгляд знакомых карих глаз.

Нокс… Стоит в полном ступоре, таращась то на свои руки, то на меня.

Из-за его спины раздается смех и звучит голос Андерса:

– Эй, чего застыл, дружище? Я проголодался и… – Заметив меня, он проглатывает окончание фразы. – Ого…

– Андерс, ты чего там? Не торчи на дороге! – окликает его Кейн и, заметив, кто стоит у дверей, привычно сдвигает брови.

Я протискиваюсь мимо Нокса и Андерса, но на пути к выходу остается огромный придурок Кейн, возвышающийся надо мной почти на фут.

– Пропусти, – зло бросаю я.

Я сейчас не в настроении выслушивать их бредни – и без того голова разболелась от гиен в столовой.

Он прищуривается, и в его глазах вспыхивает опасная искра.

– Попроси нормально.

– Кейн… – миролюбиво вступает Нокс, однако мне его помощь до одного места.

– Похоже, ты не усвоил последний урок? – Кейн открывает рот, собираясь ответить, и я, прищурившись, перебиваю: – В детстве ты был упрямым ворчуном – мрачным и колючим мальчишкой, однако мне это даже нравилось.

Он слегка вздрагивает, и его хмурый взгляд на секунду смягчается.

– Жаль, что ты вырос в непробиваемого придурка, способного только рычать и гавкать.

Я толкаю его плечом в бок, сдвигаю с места и направляюсь к выходу из корпуса, не обращая внимания на голоса парней.

Пусть эмоции и воспоминания останутся там, где они и должны быть, – в прошлом. Эту четверку я больше не знаю: наша детская дружба прекратилась с началом моей несчастливой юности.

Сантименты ничем не помогли мне в прошлой жизни, не сделали легче пребывание в стенах академии. Никто из бывших друзей не встал на мою защиту, не остановил мучителей, не попытался исцелить психологическую травму, которую наносила постоянная травля. Никто не протянул руку помощи, когда я оказалась в беде.

Напротив, они лишь подтолкнули меня ближе к пропасти, вселили в душу отчаяние.

Добравшись до общежития, захожу в свою комнату.

Сейчас меня волнует только будущее, а прошлое… Прошлое – это болезненный груз ошибок, на которых мне пришлось учиться.