Саныч гнал машину по разбитым дорогам, ведущим на север. В его голове как путеводная звезда горел маршрут. Мимо проносились три деревни, чьи почерневшие заборы и пустые огороды казались свидетелями заброшенности. Несколько раз на дорогу выбегали мутанты, но их судьбы решались мгновенно: удар сварного «кенгурятника» из труб отправлял их в полет, и они исчезали под колесами. Саныч не сбавлял скорость, его сердце билось в такт с двигателем. Крупных монстров не встречалось, и это приносило ему облегчение.

Наконец, его взгляд упал на А-образный столб с притулившимся на нем трансформатором. Саныч резко повернул налево, и машина, подминая осоку, въехала на мокрую дорогу. Его спутники не задавали вопросов. Эльза, сидящая на месте стрелка, держала палец на курке, готовая к любым неожиданностям. Жгут, крепко держась за поручни, контролировал обстановку справа от водителя.

Саныч снизил скорость и въехал на участок, где стояли два ржавых, заброшенных трактора «Беларусь», сенокосилка и подвода. Вокруг них, словно забытые временем игрушки, валялись ржавые железки: швеллер, зубчатое колесо, уголок и проржавевший до дыр бензобак. Этот пейзаж, пропитанный духом заброшенности и разрушения, вызывал у Саныча странное чувство ностальгии.

Саныч вышел, не глуша мотор, и заглянул в два больших гаража. Вернулся и загнал автомобиль в один из них. Заглушил мотор.

– Вылезайте, – распорядился он, – дальше наш путь будет проходить пешком. Уазик оставим тут. Замаскируем. Помогите поставить ворота, они валяются на земле.

Вскоре гараж был прикрыт.

Жгут вытащил из машины большой рюкзак.

– Это твой? – спросил Саныч.

– Нет, это снайпера Воробья. Мой остался в другой машине, но и этот подойдет. – Он стал выкладывать сложенные в рюкзак вещи: нательное белье из бязи, портянки, патроны к СВД, котелок, флягу и сухпай – консервы в банках. – Что делать с патронами? – спросил он. – СВД у нас нет.

– Патроны всегда в цене, – ответил Саныч. – Заберем с собой. – Увидев в его руках портянки, спросил: – А вы что, еще портянки носите?

– Их тоже носим, как сменку, они удобны, – подтвердил Жгут. – Не рвутся, как носки.

– Знаю, – согласился Саныч. – Ты готов?

– Да, сейчас все уложу обратно, и пойдем. – Он стал укладывать все обратно. Флягу повесил на пояс. – Тут живчик, – пояснил он, увидев приподнятую бровь Саныча.

– А что тут было? – спросила Эльза, оглядывая окрестности: одинокий обжитой участок, отделенный от остальной жизни заросшим травой и тростником болотом, а с другой стороны – черной лентой.

– Скорее всего, машинный двор, – ответил Сан Саныч, – в другом гараже мастерская. Пошли, идем на север, шагом, не бежим.

Неожиданно из рюкзака выскочил юркий зверек. Залез ему на плечо, встал на задние лапки и возмущенно запищал.

– Это кто? – спросил, разинув рот, Жгут.

– Соболенок, зовут Бро. Наш спутник. Соня, все проспал, но это и к лучшему.

Соболенок огляделся, попискивая, спустился по ноге Саныча и исчез в зарослях тростника.

– Он сбежит? – спросил Жгут.

– Нет, вернется. – Саныч поправил рюкзак за спиной, повесил на шею автомат, положил на автомат руки и направился дальше по узкой тропе. Ему под ноги выскочила большая крыса, она пищала и тащила за собой уцепившегося ей за хвост Бро. Оба животных исчезли в траве под подводой.

– Охотник, – уважительно произнес Жгут. Саныч не останавливался, поднял ногу, пропустил крысу и пошел дальше. В наушнике раздался вопрос Эльзы:

– Первый, куда идем, чего ожидать?

– Дальше на севере в двух километрах церковь и большой дом с мансардой, там остановимся. Думаю, опасаться не надо, это запустелая местность.

Шли, мерно переставляя ноги в такт шагам Саныча, ставя подошву ног на его следы. Это получалось у его спутников автоматически. Эльзу научил Саныч. А Жгута учила жизнь и смекалка. Молча дошли до церквушки с колокольней. Справа от нее – растянувшееся на километры болото. Перед церковью – кладбище, слева – чернота.

– Странно, – произнес Жгут, когда Саныч остановился посреди могил, – жилья нет, а церковь и кладбище есть…

– Все просто, Жгут, – ответил Саныч. – Видишь черноту? Она тут разлилась широко. Скорее всего, поселок попал при загрузке в нее и исчез, превратившись в уголь. Посмотри на эти нагромождения бугров. Они тебе ничего не напоминают?

– Вижу… э-э-э…

– Думаю, это дома или сараи, вернее то, что от них осталось. Целым осталось кладбище, оно в стороне от поселка, и церковь, за церковью – поповский дом.

– Свят, свят, – запричитал Жгут и стал креститься.

– Ты же коммуняка, – удивленно произнесла Эльза.

– Нет, я православный, – ответил Жгут. – Вот и крестик ношу. – Он вытащил из-за пазухи серебряный крестик на веревке и спрятал обратно.

– Религия – это опиум для народа, – фыркнула Эльза.

– А я верю в бога, – упрямо ответил Жгут.

– И вам позволялось молиться? – спросил Саныч.

– Нет, молитва, крестное знамение разрешалось только на боевом выходе…

– Верить – это хорошо. Человеку надо во что-то верить, – философски произнес Саныч, не сходя с места. – Вера придает надежду и смысл жизни. Пошли, вокруг вроде все спокойно, – и первым широкими, уверенными шагами направился к церкви.

Они шли мимо огороженных могил с покосившимися крестами, памятниками со звездами наверху. Но Саныч смотрел только вперед. Он распахнул высокую церковную дверь, и перед ним предстала тишина, словно время замерло, а люди растворились в воздухе. Или, может быть, церковь всегда была такой, безмолвной и пустой. Он шагнул внутрь, пересек темное пространство и вышел через маленькую дверцу во двор усадьбы.

Дом, возвышающийся над двором, был внушительным сооружением из красного кирпича. На флюгере гордо красовались петухи, словно стражи этого заброшенного места. Справа виднелся гараж и подсобное помещение, а рядом стояла будка, в которой лежал лишь скелет и клочок шерсти мертвой собаки.

Под навесом находилась дровница, а рядом с ней – колода, ждущая своего часа. Двор, вымощенный плиткой, был просторным и ухоженным, а высокое крыльцо дома, казалось, приглашало войти внутрь.

Саныч осмотрелся и распорядился:

– Я осматриваю двор и подвал. Второй осматривает первый этаж. Третий – мансарду. Вперед.

Он скинул рюкзак, положил на стопку дров и направился к подсобкам. В одной была мастерская с инструментами, везде чувствовался основательный порядок. Справа от мастерской баня с парилкой, ближе к воротам – гараж. В котором стоял автомобиль «Мерседес».

– Батюшка был зажиточным, – усмехнулся Саныч. Он поднялся на крыльцо дома и нашел вход в подвал, который начинался в длинном коридоре. Слева от него на кухне уже вовсю гремела дверками и кастрюлями Эльза. Саныч толкнул дверь, которая располагалась ниже пола на пять ступеней, и она не поддалась. Ломать ее он не стал, вернулся в коридор и внимательно оглядел вешалку.

Как и ожидал, на крючках ниже одиноко висевшей женской кожаной куртки висели ключи. Саныч взял три связки и направился к подвалу. Одна связка подошла. Он надел головной фонарик и приоткрыл дверь. Сначала увидел лестницу и тут же отшатнулся. На него, слепо щуря глаза, смотрел мутант в женской одежде, худой, словно скелет. Но он был жив и тянул к Санычу руку. Из его безгубой пасти вырвалось урчание.

– А вот и матушка, – догадался Саныч и, вытащив пистолет, выстрелил мутанту в лицо. Затем схватил его за шиворот и потащил вон из дома. Дотащил до первых могилок и положил ее между двух крестов. – Покойся с миром, – произнес он и перекрестился.

Затем вернулся в дом, спустился в подвал. Внизу царил хаос. Разбиты банки с соленьями и вареньем. Видимо, превратившись в мутанта, матушка тут порезвилась. Но на вторых полках деревянных стеллажей был порядок. Стояли коробки со всякой снедью: и тушенка, и сгущенка, и колбаса, и ящик коньяка «Лезгинка», три ящика кагора, мешки с сухофруктами, мука и крупы. Всего в изобилии. Под потолком подвешены свиные копченые ноги. Одну такую ногу мутант успел достать и сожрать, а потом, видимо, совсем потерял разум и начал бесноваться.

В углу, у самой стены, он заметил таинственную яму, в которой, словно сокровища, покоилась целая гора хорошо сохранившейся картошки. На стене висели связки лука и чеснока, а на полках, словно забытые временем, морщились тыквы и арбузы. Саныч аккуратно вытащил один из ящиков, некогда наполненный сочными фруктами, но теперь превратившийся в хранилище заплесневелых, сморщенных шариков. Вытряхнув все содержимое на пол, он принялся собирать картошку. Сверху он добавил лук и морковь, взял две палки копченой колбасы и свиную ногу. В пластиковом ящике, укрытом вощеной бумагой, он обнаружил соленое сало и, схватив кусок, поднялся наверх. Все это он аккуратно разложил на столе просторной кухни, словно готовя пир для неожиданных гостей.

– Ого, какое богатство! – обрадовалась Эльза. – А я нашла соль, сахар, кофе, чай, сладости и крупы. Можно приготовить шикарный ужин. И еще тут газовый баллон почти полный, не надо разводить костер на улице.

– Тогда жарим картошку с луком и салом, – предложил Саныч.

– Идет, но картошку почистит Жгут.

– Нет, почистишь ты, и не налегай на парня, ты не в армии, дедовщины не допущу. Он будет дежурным на колокольне. Занимайся.

– Ладно, займусь, – надулась Эльза, – ты лучше загляни в зал…

– А что там? – спросил Саныч.

– Сам увидишь, – мстительно произнесла Эльза и отвернулась.

Саныч прошел по коридору, остановился на пороге. В комнате на крючке, где должна была висеть люстра, висел батюшка в рясе. Под ним валялась табуретка и растекалось засохшее темное пятно набежавшей жидкости с тела – он высох и уже не вонял, превратившись в оскаленную мумию.

– Ой, – раздалось у Саныча за спиной. – Это кто?

– Это поп, Жгут, – не оборачиваясь, ответил Саныч.

– А чего это он висит? Его повесили? Или он… Сам? Но это же грех…

– Могу догадаться, – помолчав, ответил Саныч. – Когда случилась перезагрузка, их поселок попал в черноту, матушка превратилась в людоеда, он ее запер в подвале и подумал, что наступил конец света. Не выдержав всего, что на него навалилось, решил свести счеты с жизнью. Психика не выдержала. Сними его с петли, Жгут.

– Свят-свят… Я не могу.

– Жгут, – спокойно произнес Саныч, – уговор помнишь? Я командую, ты исполняешь. Или вали прочь… Давай снимай…

– Да-да, я сниму, но я боюсь самоубийц – это грех, – прошептал парень и, подставив табуретку, срезал веревку. Тело упало на пол.

– Бери его, пошли отнесем на кладбище, – приказал Саныч.

– А матушка где?

– Умерла, – коротко ответил Саныч.

Они донесли тело до могилы, где уже покоилась мумия матушки. Положили батюшку рядом.

– А почему у нее во лбу дырка и кровь? – спросил Жгут.

– Я ей помог, – ответил Саныч, – она заразилась и умирала от голода.

– Понимаю, – перекрестился Жгут. – Что теперь?

– Теперь мы готовим ужин, а ты шуруй на колокольню, следи за окрестностями, но сначала получи у Второго переговорное устройство. – Сказав это, Саныч зашагал обратно.

Эльза, сопя и дуя на челку, чистила картошку.

– Выдай Третьему «окидоки», – приказал Саныч и, сев рядом с кастрюлей, стал ножом чистить картошку.

– Оставь, – прикрикнула на него Эльза. – Ты своими лапищами полкартофелины срезаешь. Займись делом, расскажи, что в доме есть.

– А я только подвал осмотрел и двор, во дворе гараж, мастерская и баня…

– О, баня! Надо сходить в баню. Мы сколько пробудем? – спросила Эльза, встав с табурета и копаясь в своем рюкзаке.

– Неделю, не меньше, – ответил Саныч.

Эльза вытащила коробку с переговорным устройством, сунула в руки Жгуту и спросила:

– Почему так долго? – Саныч, подождав, когда Жгут уйдет, заговорил:

– Понимаешь, Жгут – это балласт, он может нас подвести, хочу его подтянуть…

– За неделю не управишься, – недоверчиво сморщилась Эльза.

– А я буду ему поднимать только то, что быстро растет.

– А что у него быстро растет? Волосы на голове? – спросила Эльза. Она не переставая быстро чистила картошку.

– Я ему дам черный жемчуг, что нашли в сейфе.

– Не жалко? Он еще почти чужой…

– Не жалко. Если жемчуг не использовать, он притягивает к себе нехороших людишек или теряется. Жгут уже член команды, может, он тебе мужем станет…

– Что-о?.. – В глазах Эльзы вспыхнуло пламя. Она сжигала взглядом Саныча. – Я твоя и только твоя, дед, и не вздумай ему меня сватать, я его отравлю.

– Понял, – невозмутимо ответил Саныч.

– Ты что, меня не любишь? – Эльза сжала нож в руке.

– Люблю как внучку, как дочь, – ответил Саныч. – Ты вырастай, потом поговорим о другой любви.

– А я тебя люблю и как дочь, и как жена, понял меня? – Она подалась вперед. – И ты от меня никуда не денешься, понял? – еще раз с нажимом произнесла она.

– Да понял, понял, не напрягайся. Мы же с тобой уже решили, я твой, ты моя… Да-а… Но тебе нужно учиться, взрослеть.

– Я еще год перетерплю, – заявила Эльза. – По меркам этого мира мне будет от шестнадцати до семнадцати, а тебе около тридцати…

– Ну ты этим мне польстила, – рассмеялся Саныч. – Хорошо, ждем год и смотрим, что из тебя вырастет.

– Все, что нужно, вырастет, – успокоилась Эльза, принимаясь снова чистить картошку. – Сиськи и попка. Тебе понравится, – она широко улыбнулась, глядя на картошку. Саныч поднялся.

– Я пройдусь по дому, – сообщил он и бочком покинул кухню.

Саныч прошел по дому, нашел наручные часы, завел их и положил в карман разгрузки. На первом этаже были кухня, ванная комната с бойлером и большой зал. Наверху две спальни с аккуратно убранными кроватями.

Видимо, все трагические происшествия случились внизу.

Саныч побродил по дому, сел на диван и решил помедитировать. Ему пришло на ум попробовать разобраться со скрученностью его энергокаркаса. Он закрыл глаза, поджал ноги и стал входить в состояние медитации. Произошло это быстро. Саныч погрузился в себя и увидел свои светящиеся золотым светом точки – энергокапсулы. Он видел, что в районе шеи и плеч идет скрутка в виде спирали. Не желая нарушать баланс, он мысленно осторожно создал проекцию своего энергокаркаса и соединил точки линиями, затем отодвинул проекцию от себя и облек ее в дымчатую плоть, похожую на его тело. Дальше он приступил к экспериментам. Саныч выпрямил скрутку в районе шеи, и тут произошло неожиданное: его дымчатая плоть мгновенно выросла, а в голове на затылке появился темный комок.

«Так, – подумал Саныч, – что это такое?.. Что в итоге получилось?» Он осмотрел увеличившуюся фигуру, находя что-то знакомое… И до него наконец дошло, что это. Если выпрямить каркас, то он станет квазом. Линейная схема не годилась для его развитой энергоструктуры тела. Она требовала большое тело. И чтобы поместиться, превращала человека в огромного страшного урода.

Его спасли от этого два момента: то, что он нарастил свое тело, и то, что случайно скрутил каркас в районе шеи и плеч и тем самым не дал ему превратить тело в кваза. Как говорится: не было бы счастья, да несчастье помогло. Его покалечил рубер, и вся лишняя энергия ушла на регенерацию тела. Скручивание энергокаркаса в пружину позволяло в объемах прежнего тела накопить больше энергокапсул. При этом не происходит взрывного роста тела, и человек не превращается в кваза.

«Значит, надо произвести скрутку, а не распрямление», – подумал Саныч и скрутил спираль сильнее. Неожиданно линии, связывающие точки, порвались, и в проекции тела появился разрыв пустоты. А само тело просто испарилось.

«Оп-па!» – мысленно воскликнул Саныч, понимая, что такое разрушение целостности каркаса из связок кластеров приведет к летальному исходу: произойдет мгновенный выброс освободившейся энергии, который или сожжет тело, или разорвет его. Надо быть очень осторожным.

Саныч уже примерно понял, что нужно делать, и начал с ног. Он восстановил проекцию своего каркаса и стал скручивать его в районе ног. Он подумал, что сейчас это более нужно, чем что-либо другое. Предстоял долгий путь пешком, а то и бегом, а для этого нужно иметь больше энергии в ногах. Создав небольшую пружину в проекции ног, он переместил ее на свои ноги и по ней скрутил свой энергетический каркас ног. Капсулы спирали, словно невесомые огоньки, устремились к икрам, достигнув колен. В этот момент Саныч с сосредоточенностью, напоминающей древнюю магию, потянул энергию из источника – огромного пульсирующего желтого ядра, что таилось в районе его солнечного сплетения. Осторожно, словно танцуя на грани миров, он направил тонкую нить энергии к пружине, соединяя центр своего существа с ногами. Нить, протянувшаяся к икрам, начала мерцать, словно оживая, и на ней стали появляться крошечные, но яркие желтые огоньки, словно звезды, рождающиеся в ночной тиши.

«Теперь достаточно», – решил Саныч, и в его душе появилась уверенность, рожденная гармонией тела и его энергетической ауры.

Он посмотрел на проделанную работу и остался доволен. Затем распустил проекцию, развеяв ее. Но вместо своей проекции он увидел другую, и та махала рукой перед его лицом. Затем послышался голос Эльзы:

– Дед, ты что, спишь? Просыпайся, ужин готов. – Саныч медленно выплыл из тумана медитации, проморгался и увидел стоящую напротив него девочку. – Проснулся? – недовольно произнесла она. – Идем, я уже позвала Жгута. – Она пошла прочь, а Саныч, выпрямив затекшие ноги, легко поднялся и последовал за ней.

Ужин был царский: большая сковорода жареной картошки, сало, копчености, колбаса, печенье, испеченные на скорую руку лепешки, конфеты, коньяк и паривший чайник. Саныч сел, налил коньячку себе и Жгуту. Тот молча посмотрел на его действия и спросил:

– А это можно пить?

– Можно, Жгут, – ответила за Саныча Эльза. – Когда мы не в походе, то надо расслабляться, – и налила себе из банки компот из вишни и яблок. – За пополнение, – подняла она свою кружку.

– За пополнение, Жгут, – поднял рюмку Саныч, – пей, это тебе поможет.

Он выпил и приступил к еде. Ели сосредоточенно, молча. Саныч пару раз подливал коньяк себе и Жгуту, тот пил и уплетал все, что было на столе.

– А расскажи нам, Жгут, про свой стаб, – попросил Саныч, наливая себе горячий черный чай. – Может, когда-нибудь мы попадем туда, и надо бы знать, что нас там ждет.

– А че рассказывать? – Жгут отложил вилку. – Военный стаб, он образовался на месте части, что охраняла склады мобрезерва. Сами склады расположены в десяти километрах в лесу, а часть стояла на окраине районного городка. Почему она стала стабом, я понять не могу.

– А что вокруг стаба? – спросил Саныч.

– Вокруг?.. – задумался Жгут и стал вспоминать. – С одной стороны такая же чернота, как здесь. С другой – микрорайон города, река и совхозные поля. Они образуют два кластера.

– Ну, вот и ответ, – сказал Саныч и пояснил: – Стаб образуется на перекрестке трех кластеров или двух кластеров и черноты. Часть окружили кластеры, которые загружаются, а подпирает его чернота, вот это место и стало стабом. Про сам стаб расскажи.

– Стабом командует полковник, называет себя Воевода, говорят, он со дня образования стаба. Лютый зверь, руками подкову согнуть может. Там настоящая воинская часть со своим уставом. Армия, короче. Солдаты, прапорщики, офицеры, тыловики, политработники. Все мужчины приписываются к подразделениям. Жизнь тоже как в армии: в шесть подъем, зарядка, утренний осмотр, завтрак, политзанятия, строевая подготовка. Ходим, поем песни, потом стрельбище. После стрельбища обед, час личного времени, потом занятия по физической подготовке, инженерной и медицинской. И так каждый день без выходных.

– А что, простых людей, не военных, там нет? – удивилась Эльза.

– Есть бабы, они вообще работают в «домах терпимости» и в художественной самодеятельности, в прачечной, столовой. Отдельно для рядового и офицерского состава. Офицеры живут отдельно в офицерском городке. За проступки порют и сажают в яму. Живчик выдают три раза в день по тридцать грамм за завтраком, обедом и ужином. Еще гороховая настойка раз в неделю по воскресеньям. Тем, кто отличился, выписывают пропуск в «дом терпимости». Живем на всем готовом, как при коммунизме.

– А как же стаб торгует при таком укладе жизни? – спросил Саныч.

– Есть отдельный район, там гостиница, военторг, бордель и ресторан для гостей, он же после десяти вечера казино. Нас туда не пускают, поэтому одна отдушина – это полевой выход.

– Да уж, – проговорила Эльза и с сочувствием посмотрела на Жгута. – А чего вы не бежите, когда уходите на задания?

– А куда бежать? В отряде всегда оперативник Смерша, это контрразведка, она ловит шпионов.

– Каких? – спросил Саныч.

– В основном агентов фашистов.

– Среди своих или приезжих? – уточнил Саныч.

– И среди своих, и среди гостей, – неохотно ответил Жгут. – Хватают без разговоров, потом судят и расстреливают на плацу.

– Как они находят шпионов?

– Не знаю, – пожал плечами Жгут. – Меньше спрашиваешь – спокойнее живешь.

– Я знал некоторых из вашего стаба, – задумчиво проговорил Саныч. – Сталь такой был, знаешь? Прапорщик.

– Знаю, он из эконмической контрразведки, курировал службы тыла, занимался торговлей с приезжими, повздорил с командиром и застрелил его. Хотели судить, да он сбежал вместе с конвоиром.

– Это который Клещ?

– Да, неплохой парень, услужливый, в комендатуре служил. Их так и не нашли.

– Я нашел, – ответил Саныч. – Сталь убит, а вот Клещ живой. Если все сложится хорошо, ты его увидишь.

– Даже так…

– А что такое Пекло? – спросила Эльза.

– Это пригород, что загружается рядом со стабом. Солдаты блокируют его, забирают все, что нужно, и уходят, при этом забирают тех, кто не заразился. А потом распределяют кого куда: мужчин на курсы молодого бойца, но до тридцати лет. Других не забирают, детей не берут, и старых тоже. После учебки вывозят в город и оставляют там. Пройти нужно по улице с востока на запад. Кто вышел, тот выжил, кто остался – тот пропал, что с ними – не знаю. Кто пытался бежать, того снайпера расстреливали. Проходит месяц, и начинается зачистка городка, добывают горох, споры и жемчуг. У стаба много оружия, правда, устаревшего, но зато зенитные малокалиберные орудия, минометы, пулеметы, мины – все, что дает склад мобрезерва, он загружается раз в четыре месяца.

– А откуда жемчуг берут? – спросил Саныч. – Я слышал, его там можно купить?

– О, это отдельная история, – оживился Жгут. – С севера приходят орды, из Уфы. Их ведут элитники, так по их маршруту расставлены минные поля, а они прут и прут. Потом идет обстрел гаубицами, их в стабе десять штук – Д–30, и «Градом» накрывают. На подходе минометами обрабатывают, тел тьма тьмущая. Когда волна схлынет, солдаты выходят на сбор трофеев, но с ними политработники и смершевцы, не дай бог что-то присвоил или укрыл, тому придет кабздец…

– Что придет? – не понимала Эльза.

– Ну, конец, – поправился Жгут, – это такой сленг у военных. У воеводы батальон «Бессмертных», триста человек. Его личная гвардия, там все имеют несколько даров и принимают жемчуг. Они следят за порядком и за тем, чтобы никто ничего не украл. И еще одна особенность в стабе: все прибывшие должны пройти курс лекций, иначе примут за шпиона или больше не пустят в стаб.

– О чем лекции?

– Их три: «Коммунизм и все такое», я точно не знаю, но проводят политбеседу на тему «Как хорошо при коммунизме», и «Приходите к нам. У нас хорошо».

– А большая смертность в стабе? – спросил Саныч.

– Большая, моя рота уже три раза пополнялась. Отцы-командиры говорят, что когда мы победим фашизм, все будет по-другому: свобода и равенство, как при коммунизме…

– Понятно. Для поддержания власти нужен внешний враг, – резюмировал Саныч. – Ладно, наговорились, пошли делом заниматься. Второй, на тебе уборка. – Саныч взял рюмку, бутылку коньяка и поднялся со своего места.

– Конечно, как жрать и коньяк пить – это мужики, как стол убирать – это бабы. Почему такая дискриминация? – всплеснула руками Эльза.

– Это приказ, а не дискриминация. Среди нас нет мужчин и женщин, есть Первый, Второй и Третий, – ответил Саныч и встал из-за стола.

– Конечно, удобно все свалить на приказ, – пробурчала недовольная Эльза. – Тиран. Ты еще, Жгут, с ним наплачешься, вот увидишь. Уходи, пока не стал бессмертным…

– Не-е… Я не уйду, – заулыбался Жгут, – мне у вас нравится.

– Если нравится, убирай со стола.

– В наряд на кухню назначили тебя, Второй. Служи и не капризничай, – ответил Жгут и тоже поднялся.

– Сговорились? – Эльза уперла руки в бока, но под взглядом Саныча стушевалась. – Ладно, ладно, отслужу, идите, лодыри, – оставила она за собой последнее слово.

Саныч завел Жгута в комнату, где еще днем висел батюшка, и указал ему рукой на стул:

– Садись, Жгут, есть разговор к тебе.

Жгут сел и исподлобья уставился на Саныча.

– Не бойся меня, – понял его смущение Саныч, – разговор будет о важном. Я расскажу тебе кое-что, что понял сам и что недоступно многим проживающим в Улье. Но сразу предупрежу: эти знания даются тем, кому они нужны. Если ты будешь везде говорить о них, то потеряешь многое и, возможно, даже жизнь. Улей не прощает болтунов и тех, кто небрежно разбрасывается его информацией, потому что другие неспособны эти знания использовать, а значит, они им не нужны. Это понятно?

– Понятно, – подобрался Жгут. – Про дары и как они появляются, стараются не распространяться. У нас в стабе тоже.

– Хорошо. Теперь начнем. Ты уже знаешь, что люди, попадая в Улей, заражаются спорами паразита. В одних он начинает развиваться и захватывает над ними власть, люди становятся животными и людоедами. А другие имеют иммунитет к заражению и остаются людьми, как ты, как я… Но в них также с дыханием попадают споры. Так вот, эти споры являются зародышами энергетических капсул в теле человека. Все дары Улья происходят от энергии, которая начинает поступать в тело человека и там аккумулироваться. Эта энергия везде, только в одних местах ее мало – там образуются стабы. В других местах ее очень много – там образуется чернота. Без поступления этой энергии человек долго жить не может, поэтому из стабов тех, кто долго в них живет, вывозят в кластеры, которые могут перезагружаться. Там они запасаются энергией. Но эта энергия неупорядоченная и может также убить человека. Чтобы этого не случилось, мы пьем живец или живчик. Его называют по-разному. Раствор споранов распределяет энергию по телу и нормализует энергообмен человека и пространства. Это понятно?

– Да, – кивнул внимательно слушающий Саныча Жгут.

– Так вот, все дары – это производная от энергии, накопленной в человеке. Если мало энергии, то дары слабые и их действие быстро заканчивается. Чтобы увеличить запас энергии, пьют раствор гороха. Он увеличивает количество энергокапсул в человеке, а значит, он может накопить больше энергии. Жемчуг во много раз повышает количество энергокапсул или энергокластеров в теле, и у такого иммунного могут появиться дополнительные дары, так как появляется много энергии. Но это может привести и к печальным результатам. Если тело не готово к приему жемчужины, особенно черной, то тело человека может быстро трансформироваться в кваза. Ты видел квазов?

– Видел. В стабе есть кваз, он «ксерс». Копирует, что ему скажут. Страшный…

– Значит, понимаешь, о чем я говорю. Чтобы не стать квазом, нужно постепенно повышать энергоемкость тела. У тебя достаточно развита энергоструктура, чтобы принять жемчужину. Тебе подходит черная, и я сейчас ее тебе дам.

Саныч вытащил из кармана разгрузки желтую коробочку от военной аптечки и открыл ее. Там среди гороха лежала черная жемчужина. Саныч осторожно выложил ее на стол перед ошарашенным Жгутом, остальное убрал обратно.

– Мне… жемчуг… Я… не может быть, я недостоин!..

– Дело не в том, что ты достоин или недостоин, Жгут. Ты стал членом команды, а значит, должен приносить пользу нашей группе. Такой, как ты сейчас есть, ты для нас бесполезен… И опасен. Мы своих не бросаем. А значит, придется тебя постоянно прикрывать. Ты слабое звено, и чтобы нивелировать твои слабости, я даю тебе жемчужину в долг. Отработаешь, я уверен.

– Я отработаю? Но как?

– Как и Второй, убьешь своего рубера. Когда-то это случится, поверь мне. Теперь выпей стопку гороха и проглоти жемчуг.

Саныч достал флягу и налил жидкость в рюмку.

– Это настой гороха, выпей его, а потом проглоти жемчуг.

Жгут помедлил, дрожащими руками взял жемчужину и рюмку, проглотил настойку и сунул в рот жемчужину.

– Ой, – испуганно произнес он, – она проскочила сама.

– Конечно сама, – улыбнулся Саныч, – она для этого и предназначена. Теперь мы будем с тобой работать по-настоящему. Положи руки на стол и закрой глаза. – Саныч накрыл руки Жгута своими и объединил ауры.

Он увидел, как стал разгораться золотой огонь в районе пупка Жгута, и стал от него вести отростки вниз к ногам, затем к шее и рукам. Появилась тонкая ниточка желтых огоньков вдоль всей протянутой Санычем нити, и огоньки прилеплялись к нити из света и увеличивались. В теле Жгута начался процесс формирования энергокаркаса не хаотично, а упорядоченно, хотя и линейно. Саныч скрутил энергокаркас в ногах и руках Жгута в местах наибольшего скопления желтых огоньков и убрал руки.

– Что чувствуешь? – спросил он Жгута.

– Жар по всему телу… Я не сгорю?

– Нет, это появляется дополнительная энергия, образуются энергокапсулы.

– А квазом не стану?

– Нет…

– А после приема жемчужины можно заразиться?

– Теоретически да, – вспомнил Саныч ручного рубера Гориллы. Сначала кваз. Потом в его голове тоже начинает формироваться нечто похожее на споровый мешок…

– Как может выглядеть такой человек?..

Саныч усмехнулся, его лицо озарила странная улыбка.

– Сначала он становится черным, будто вымазался в грязи, – сказал он с легкой насмешкой. – Кто съел черную жемчужину, тот чернеет, кто красную – краснеет. И все, – он резко поднял руку, словно ставя точку в разговоре. – Хватит вопросов.

– Последний вопрос: а Второй принимал жемчужину?

– Принимал, но я точно не помню какую…

– А дети? Превращаются в квазов?

– Дети? Нет. Они сразу превращаются в мутантов.

– А сколько лет Второму?

– Двенадцать, Жгут. На сегодня все… – Саныч посмотрел на часы: – Сейчас без пяти восемь вечера, вот тебе часы, надевай. Время у всех у нас поставлено одинаково. Твоя смена на колокольне до двенадцати ночи, тебя сменит Второй, я сменю ее в четыре. Что делать, ты знаешь.

Жгут закивал.

– Вот и хорошо, иди. Сейчас в твоем теле начнется трансформация энергокаркаса. Тебе повезло, что я теперь лучше знаю, как и что делать. Я свой каркас строил на ощупь и чуть не стал квазом. Меня спасло то, что я был почти убит, и вся энергия ушла на регенерацию.

– Убит? – Жгут удивленно приподнял брови.

– Иди, Жгут, как-нибудь расскажу тебе эту историю.

– Мне надо взять пулемет, он наверху, – сообщил Санычу Жгут.

– Иди, бери, но не стреляй, сначала позвони, сообщи мне о том, что кто-то приближается к дому. Понял?

– Так точно.

– Ну и хорошо, что понял. – Саныч поднялся и вышел в коридор, дошел до ванной комнаты. В ней была открыта дверь. В зеркало на себя смотрела Эльза. Она была в футболке, на лицо и руки до плеч у нее была наложена грязь. – Кукла, это что такое? – Саныч остановился у проема двери. – Где ты так вымазалась, как чертенок?

– Ничего и не чертенок. Это тамбуканская грязь. Тут нашла, – ответила Эльза. – Жена попа была еще та модница. У меня лицо шелушится и руки, я старею, дед, и могу тебе разонравиться.

Саныч услышал ее и, понимая, что разговор вновь принимает не нужный ему поворот, постарался быстро закончить беседу.

– Я воду принесу, погрею, и ты смоешь с себя эту грязь… До чего женщины дошли, – уходя, проворчал он, – чтобы быть красивыми, мажутся грязью. Чудеса да и только. Еще бы коровьим дерьмом намазались…

– Ты, дед, ничего не понимаешь, неси воду, – обиделась Эльза и вновь стала себя рассматривать в зеркале.

Саныч вышел и направился к бассейну, что в виде колодца стоял в огороде за домом, он видел его в окно. То, что это не колодец, а бассейн, в котором хранили воду, он понял сразу, к нему вел шланг от крана. Такие он видел у себя в прошлой жизни. Их ставили и наполняли, когда случалась засуха и воды всем не хватало.

Жгут очень серьезно отнесся к словам Первого. Он был мнительным и простодушным, мог поверить в любые небылицы, и за это над ним в роте подшучивали. А тут такие знания – энергокаркас, дары и жемчуг. Это все заставило Жгута напрячь мозги. Он заметил, что Второй хоть и крупная девушка, но лицо у нее было почти детским, веснушчатым, и он предположил, что лет ей было немного. Это и подтвердил сам Первый.

Так в задумчивости он спустился на первый этаж и пошел по коридору. В ванной комнате кто-то говорил «бр-бр-бр». Жгут повернул голову и остолбенел. На него смотрела черная девочка, лицо и руки до плеч покрылись черной коркой. В голове набатом забились слова Первого: «Кто съел черную жемчужину, тот стал черным. И дети сразу превращаются в мутантов…»

Девочка протянула руки к нему и замычала: «У-у-у». Жгут действовал молниеносно, на автомате. Не раздумывая, он ногой ударил мутанта в живот. Тот отлетел к стене, завалился в ванну и громко завопил. Жгут слышал такие рассказы от тех, кто проводил засечку в городе. Зараженные кричали так, что закладывало уши. Он быстро прикрыл дверь, навалился плечом, удерживая ее. Он силился понять, что делать дальше, но мощнейший удар в дверь вышиб ее, сбил его с ног, и он упал. Скинул себя дверь, огляделся. Он оказался на кухне. Из ванной выбежал демон смерти. Он зарычал и бросился на Жгута. Жгут неимоверно быстро откатился, и ноги озверевшего мутанта ударили в то место, где он лежал. Жгут вскочил и схватил табуретку.

– Не подходи! – истошно закричал он и стал махать табуретом. Но демон, не разбирая дороги, ударом руки отбил табурет, разломив его на части. И прорычал: «Убью, тварь!»

«Он еще умеет говорить! – опешил Жгут. – Превращение только началось, может, Второго можно спасти?..» Но мутант показал белые зубы и клацнул ими перед носом Жгута, стараясь его откусить.

«Нет, поздно, она уже людоед, – мысленно простонал Жгут. – Бедная девочка…»

А «бедная девочка» ударила его ногой в пах. Жгута спасла неимоверная реакция: он поднял ногу и прикрылся рукой. Удар получился смазанным, но все равно болезненным.

И тогда Жгут выхватил финку. Пулемет он потерял еще раньше, когда от удара влетел в кухню. Он замахал ножом перед черной «мордой» мутанта. Мутант оказался хитрым и молниеносным. Он отступил и стремительно атаковал. Жгут не успел сообразить, как случилось, что мутант быстро перехватил его руку с ножом, а второй рукой ухватил его за шею. Хватка была мертвой. Жгут не мог вырваться и, задыхаясь, из последних сил закричал:

– Помогите… убивают…

На кухню вломился Первый и схватил мутанта за руку, оторвал от придушенного Жгута. Мутант стал вырываться, а Жгут попытался ударить его ножом в голову. Мутант неожиданно ударом ноги отправил его прямиком через обеденный стол. Жгут перелетел через него, упал и схватился за живот. Он больше не мог видеть, что происходило за столом, боль скрутила его, и он не мог даже вздохнуть.

– Охолонись! – послышался громкий крик Первого, и ему ответил рычанием мутант.

– Он первый меня ударил ногой. Пусти, я его придушу! Коммуняка с крестом…

– Стоп! Хватит! – прикрикнул Первый, но мутант продолжал рычать и бороться.

– Убью! Задушу! Гад! Скотина…

Саныч набрал два полных ведра воды из бассейна и понес их в дом. Настроение у него было благодушным, нервы не кричали об опасности, душа отдыхала в покое. Он даже напевал песню: «Наш паровоз вперед летит, в коммуне остановка». Дошел до крыльца, когда услышал шум в доме. Он не придал этому значения, пока не послышался крик: «Помогите, убивают!»

Саныч вломился в дом, поставил ведра в коридоре и забежал на кухню. Там боролись Эльза и Жгут, причем Эльза добралась до горла Жгута и душила, а тот держал в руке свою финку и хрипел.

Саныч оторвал руки Эльзы от паренька, а тот неожиданно ударил ножом ее в голову. Саныч не успел опередить его, но Эльза ударом ноги в живот отправила Жгута в полет. Тот упал, перелетев через стол, и затих. Затем Саныч стал пытаться успокоить разбушевавшуюся Эльзу, но все было бесполезно, она как с ума сошла. Тогда Саныч потащил ее в коридор и сунул головой в ведро. Одного раза не хватило, Эльза попробовала укусить его за руку. Он сунул ее еще раз в ведро головой и подержал немного в воде. Это помогло и привело ее в чувство. Она стала успокаиваться и перестала дергаться в его руках. Он поднял ее, и она заплакала.

– Дед, это говнюк ударил меня ногой в живот…

В дверях кухни появился согнутый пополам Жгут. Он прохрипел:

– Первый, она зараженная, она почернела… я защищался.

– Как ты защищался, скунс вонючий, – взбрыкнулась Эльза и попыталась достать Жгута ногой. – Ты напал на меня.

– Нет, это ты заурчала и потянула ко мне руки. Ты вся черная… Была, – добавил он, глядя, как грязь сползает с лица Эльзы. – Первый сказал, что дети становятся черными, так можно узнать, заразились они или нет. Ты была черной…

Эльза перестала биться, она повернула голову и постаралась посмотреть Санычу в лицо.

– Ты что, в самом деле это сказал? – спросила она.

– Я пошутил, – скривился Саныч, – кто знал, что он все принимает за правду…

– Пошутил и про энергокаркасы, и про все остальное тоже?! – воскликнул пораженный Жгут.

– Нет, только про черноту детей. Ты пристал, я хотел закончить разговор, и только. А ты что учудила, решила напугать Жгута? – Он посмотрел на притихшую Эльзу.

– Да… шутила я, а он…

– А он не понимает шуток. Зато теперь мы это знаем. Тихо всем. Жгут, иди на пост, ты, Эльза, иди посиди в ванной, грязь только развела. Я воду нагрею. – Разогнав драчунов, Саныч поставил ведра на огонь. Вытащил из шкафа бутылку коньяка и сел за стол, откупорил и выпил пол граненого стакана. Стараясь унять нервы, налил себе еще…

«Может, я зря взял Жгута в команду?» – подумал он и тут же себя поправил: «Нет, все верно я сделал». Тогда почему произошла эта ситуация, которая могла привести к жертвам? Он стал думать, но, как ни старался, понять не мог. Одно он понял четко: шутить со Жгутом не надо. Такой он человек. Тут многие становятся странными. Сам он не исключение, и преждевременный сексизм Эльзы тоже сам за себя говорит… Гормоны так и бурлят. «За какие грехи мне все это?..» – с горечью подумал он.

Его размышления прервал крик Эльзы:

– Дед, вода нагрелась?

– Нагрелась, – ответил Саныч, потрогав бок ведра. – Сейчас принесу.

Он убрал с прохода вышибленную дверь и вошел в ванную комнату с ведрами. Эльза залезла в ванну и прикрылась занавеской.

– В бойлере холодная вода, дед, на стиралке тазик, смешай холодную и горячую и подай мне.

Саныч набрал воды, долил холодной и, отодвинув занавеску, увидел обнаженную Эльзу. Он замер.

– Чего замер? Ставь на табуретку и полей на волосы из ковшика. – Она стояла в полный рост, вся в грязных разводах и не смущалась своего вида. Саныч поставил таз на табурет рядом с Эльзой, огляделся, взял ковшик, висевший на стене, стал лить ей на голову. Она намылила шампунем волосы и попросила: – Смывай. – Саныч смыл пену с волос. – Потри спину. – Она подала ему мочалку.

– А сама? – попробовал отговориться Саныч.

– Сама не могу, три. – Саныч стал тереть ее спину мочалкой.

– Теперь ноги… – Он намылил ягодицы и ноги. Эльза повернулась к Санычу лицом. – Три живот, – почти приказным тоном произнесла Эльза. Саныч сунул ей в руки мочалку. – Дед, ты чего? – спросила она и получила полный рот воды из ковша. Закашлялась. Саныч прикрыл шторку и ушел на кухню, налил себе коньяк и выпил.

Эльза вышла из ванной в халате, и как ни в чем не бывало произнесла:

– Я наверх, дед, наша спальня вторая по коридору слева, не ошибись. И ноги помой перед сном, – на ходу крикнула Эльза и ушла на второй этаж.

«Наша спальня – вторая дверь слева», – вздохнул Саныч. По привычке помыл ноги и, забрав керосиновую лампу со стола кухни, отправился наверх. У батюшки все было приготовлено на все случаи жизни, и Эльза, не жалея керосина, зажгла лампы по всему дому. На кухне, в зале, в ванной – Саныч не спорил, он только потушил лампы на кухне, в ванной и в зале. Поднялся на второй этаж, зашел в комнату, которую назвала Эльза, и увидел ее с расческой в руках и в ночной рубашке в цветочек.

– Правда маленькая? – как ни в чем не бывало спросила Эльза. – Я нашла ее в шкафу. Представляешь, у них были отдельные спальни, тут только вещи попадьи… Много трусов, прямо-таки кричаще-сексуальное белье, мой размер. Хочешь покажу?

– Нет, – буркнул Саныч, – хватит заниматься соблазнением старика. Ты еще очень маленькая.

– Я не маленькая, просто еще недостаточно взрослая, и только, но это временно, возраст детский проходит, дед. Ты это должен знать. Можно я белье себе возьму?

– Бери, – ложась в кровать, ответил Саныч, – и лампу не гаси.

– Ладно, не буду гасить, только посижу, чтобы волосы высохли. Жаль, фена нет. – Саныч уже не слышал ее последние слова, он спал мертвым сном.

Саныч проснулся без пяти четыре утра и вызвал Эльзу.

– Второй, слазь с колокольни и ложись спать, подъем в восемь утра.

– Прекрасно, ты разорвал мой сон, а коммуняке тупому дал поспать целых восемь часов…

– Не ворчи, сегодня будешь дежурить с восьми вечера до двенадцати, и выспишься.

– Ага, ты дашь выспаться, я тебя знаю.

Саныч прекратил споры одним словом «отбой».

Он спустился вниз, сбегал в туалет и подождал Эльзу. Та шла и широко зевала. Они вместе дошли до крыльца и увидели сидящего на задних лапах соболенка.

– Ой, Бро вернулся, – обрадовалась Эльза и попыталась схватить зверька, но он сердито запищал и не дался в руки. – Ну и не надо, предатель, – обиделась на него Эльза и зашла в дом. Саныч последовал за ней и вошел в кухню. Бро быстро поскакал за ним, залез на стол и запищал.

– Что, проголодался, охотник? – улыбаясь, спросил Саныч и кинул ему кусок колбасы, но зверек презрительно отверг угощение и забегал по столу. Он сунул нос в рюмку и фыркнул.

– Так тебе нужен живчик, – догадался Саныч, взял из шкафа блюдце, налил живчик и разбавил водой.

Соболенок приник к блюдцу, долго пил, при этом отряхиваясь и тряся головой, словно пил отраву, но все же пил. Затем покрутился на столе и попытался залезть Санычу в карман разгрузки.

– Э, нет, Бро, дуй к своей мамке, – не пустил его Саныч и вновь поставил на стол. Бро возмущенно пискнул и удрал.

Саныч времени не терял. Лезть на колокольню ему не было необходимости. Присутствие чужих он ощущал в виде давления на нервы. Он слазил в подвал, достал продукты и принялся готовить борщ. В кастрюлю налил воды, нарубил и положил часть свиной ноги с костями и поставил на газ, нашинковал капусту, морковь и лук. Морковь и лук поставил обжариваться на сале с растертым чесноком, почистил картошку и закинул к мясу. Через полчаса – капусту, а потом зажарку. Из банки, где находились помидоры без кожицы, плавающие в собственном соку, добавил в борщ помидоры и сок, проварил пятнадцать минут и вышел во двор, где росла зелень. Нарвал зеленого лука, петрушку и укроп, помыл и, нарезав, высыпал в борщ. На этом он не остановился, сварил гречку с тушенкой и заправил ее топленым салом, вскипятил чайник и заварил крепкий черный чай. К семи утра на кухню заглянул Жгут. Он выглядел смущенным.

– Простите меня, – стесняясь, произнес он.

– Не за что, Жгут, ты действовал на рефлексах, это хорошо. Но все же включай голову. Как Второй мог стать мутантом? Почему это пришло в голову?

– Она была черной, и она еще ребенок. Ей двенадцать лет. Вот я и подумал, что неожиданно произошло превращение, я хотел ее запереть в ванной и дождаться вас, Первый.

Саныч почесал заросшую щетиной щеку.

– Ну, твой посыл мне понятен, но все же стоит проявлять выдержку.

– Хорошо, я так и буду делать… Чем могу помочь?

– Готовься к завтраку, через час сядем есть, а пока умойся, справь нужду и приходи на кухню, мы с тобой позанимаемся.

Саныч, помня страсть Эльзы мыться по утрам и вечерам, нагрел воды в ведре и поставил ведро в ванной, затем ножом прикрутил петли двери к косяку. Всех шурупов не хватило, но дверь держалась, открывалась и закрывалась. В восемь утра проснулась Эльза, спустилась в кухню, недовольно зыркнула на Жгута и капризно спросила:

– Дед, ты воду нагрел?

– Нагрел, в ванной ведро стоит, сама управишься, меня не зови.

Эльза ничего не ответила, с вызовом посмотрела на Жгута и, уперев руки в боки, как всегда, когда переходила в наступление, заявила:

– Ты, коммуняка, на меня не пялься, моя роза не для тебя распускалась. Понял?

– Чего-о? – удивленно переспросил Жгут. – Какая роза?.. Я не пялюсь, больно надо. – Он отвернулся к окну и засопел. Эльза с победным видом посмотрела ему в спину и повернулась уходить.

– Стоп! – остановил ее Саныч. – Иди сюда, Кукла. – Эльза обернулась, увидела взгляд Саныча и заторопилась:

– Чего? Я ничего… Я просто…

– Иди сюда, – твердо и сурово произнес Саныч, и девочка вошла в кухню. – Остановилась на входе.

– Чего? – спросила она.

– Ты создаешь конфликтную ситуацию, а значит, ставишь наш отряд под угрозу.

– А чего он…

– Он ничего. Это ты обзываешься. Здесь есть Дед, Кукла и Жгут. В походе Первый, Второй и Третий. Услышу твои оскорбления – накажу ремнем.

– Поняла, дура? – обернулся Жгут.

– И тебя тоже! – парировал Саныч. – Вижу, что вы не слышите меня.

– Простите меня, я был неправ, – тут же покаялся Жгут. Эльза покривлялась, подняла глаза к потолку и произнесла:

– Прости меня, Жгут, я была права. Все?

– Нет, не все. Ты мне одолжений не делай.

– Не буду, – сдулась Эльза. – Можно мне в ванную… – тихо попросила она.

– Иди.

Борщ Эльза есть отказалась, но каши наложила себе с горкой. Саныч и Жгут с удовольствием съели по тарелке борща и каши, запили чаем. И Саныч стал отдавать приказы.

– Кукла, уберешь на кухне и выходи на двор, будешь помогать мне тренировать Жгута. – Эльза вздохнула и вроде смирилась:

– Ладно, как скажешь… Ведь я у вас второй сорт. Убери, помой, приготовь…

– Кукла, по ремню соскучилась? – Саныч посмотрел на Эльзу, та прижала рот ладошкой.

– Прости, дед, я что-то не в форме. Наверное, скоро будут месячные.

– Кукла, не надо об этом оповещать мир. – возмутился Саныч. – Это личное.

– Да какое личное! У меня живот начинает тянуть, и это сказывается на боеспособности отряда. Все должны знать, что я не боец.

Жгут отвернулся, чтобы не рассмеяться.

– Иди, – раздраженно произнес Саныч. Эльза укрылась в ванной, громко стукнув дверью.

Саныч налил себе большую кружку кофе и вышел во двор. Следом потянулся Жгут.

– Что делать будем? – спросил он.

– Учиться управлять энергией. Ты знаешь, почему развитых зараженных трудно убить даже пулей?

– Э-э… У них костяная броня…

– Нет, броню убитого мутанта легко пробить топором, если сильно ударить. Не в броне дело, а в энергетическом щите, что окружает их. Они интуитивно ставят защиту. Тебе этому нужно учиться. – Саныч соединил ауры. – Почувствуй тепло в животе. Чувствуешь? – спросил он.

– Да, чувствую.

– Хорошо, теперь попробуй силой мысли гнать тепло в ноги, я помогу. Представь, что ты… тепло из живота направляешь вниз. – Саныч погнал его энергию ему в ноги.

– Чувствую тепло в ногах.

– Теперь гони в руки. – И помог Жгуту нагреть руки.

Так он повторял несколько раз, пока Жгут не стал делать это сам. И при этом вполне уверенно. Он учился очень быстро, быстрее даже, чем Эльза. Саныч его похвалил, и Жгут зарделся от удовольствия.

– Теперь возьми свой нож в руку, мы перегоним энергетический щит на нож, – добавил Саныч и помог Жгуту окутать клинок уплотненной аурой. Принес полено и сказал: – Ударь ножом по полену.

Удар расколол полено, а видно было, что Жгут почти не прикладывал к этому усилий.

– Ого! – воскликнул он. – Как это?..

– Это эффект твоей внутренней энергии, Жгут, ты можешь управлять ей как хочешь. Ты кем был до Улья?

– Акробатом в цирке, – ответил тот.

– Интересно, – удивился Саныч. – Ну хорошо, тебе это тут пригодится. Теперь сам потренируйся.

Он сел на спиленный ствол дерева и допил свой кофе. Жгут пробовал управлять внутренней энергией, и это ему нравилось. Он расколол три полена, и тут случился облом: клинок лишь воткнулся в полено и застрял.

– Как так? – удивленно воскликнул он.

– У тебя энергия закончилась, – ответил Саныч, – пошли подкрепляться, – и встал с дерева.

Но затем в раздумьях остановился.

– Погоди, – произнес он. – Сначала научу тебя готовить раствор гороха. Умеешь?

– Нет…

– Ясно, пошли.

Они вернулись на кухню.

Эльза уже закончила уборку и полотенцем вытирала ложки.

Саныч достал из шкафа бутылку уксуса, пустую литровую банку, воронку и из кармана разгрузки – ватный диск.

– Смотри, Жгут, растворяем горошину в уксусе. Давай свою. Нечего сидеть на нашей шее. – Жгут достал пакетик и вытащил свою единственную горошину. – Кидай в банку, – распорядился Саныч. – Лей уксус. Видишь, пенится, как газировка. – Горошина быстро растворилась, оставив хлопья и мутную субстанцию в банке. – Хлопья – отрава, их надо отделить от раствора, – наставлял Саныч. Он вставил ватный диск в воронку и процедил раствор. – Теперь добавим сто грамм коньяка, самогонки или водки, что есть. Можно вино, только крепкое. И воду, – он долил коньяк и воду из чайника. – Все, раствор гороха готов, пей рюмку или два глотка, – продолжил поучать Саныч. – А после этого нужно залезть в черноту, и ты вернешь запас энергии. Только нельзя пребывать в ней больше трех-четырех секунд, можно погибнуть. Пошли. – Он первым вышел. – Эльза, идешь с нами, – крикнул он на крыльце.

У черноты он приказал Жгуту встать на край черной ленты, перешел на внутреннее зрение и, сосчитав до пяти, приказал тому выйти. Организм Жгута восполнил энергию на две трети. Это порадовало Саныча, его предположения оказались верными. Раствор гороха помогал набрать энергию, не корежа каркас. Энергия текла по нити и каркасу как масло.

– Ну, а теперь самое интересное, – улыбаясь от предвкушения, произнес Саныч. – Кукла, садись на спину Жгута, а ты, Жгут, приседай и вставай с прыжком.

– Это я с радостью, – мстительно произнесла Эльза и быстрым прыжком заскочила Жгуту на спину. Тот не ожидал этого и упал на четвереньки, голова его уткнулась в землю, а Эльза кувырком перевернулась через голову и слетела с него. Оба растянулись на земле.

– Кукла, не так быстро, – улыбнулся Саныч.

– Да он просто дохляк, – отряхиваясь, произнесла Эльза и тут же прижала ладонь ко рту: – Простите, вырвалось… Я больше не буду… – Она осторожно залезла вставшему Жгуту на спину, обхватила его руками, а он придержал ее ноги руками.

– Теперь, Жгут, садись, но перед этим направь энергию в ноги и руки, – приказал Саныч и стал смотреть. У Жгута получилось, и он стал приседать и прыжками вставать. Наконец, он сел и не смог встать.

– Все, устал, – произнес он, – горючее кончилось.

– Выпей раствор гороха и иди в черноту, досчитай до десяти и выходи, – произнес Саныч, и Жгут исполнил все в точности. – Кукла, садись на Жгута. А ты, Жгут, бегай туда-сюда. Ориентир – телеграфный столб с распределительным щитком. Видишь?

– Вижу, – ответил Жгут и побежал с Эльзой на спине. Девчушка огласила окрестности своим криком:

– Но, лошадка, быстрее давай, не ленись! – и весело рассмеялась. Через полчаса бега он выдохся и сел у ног Саныча:

– Больше не могу…

– Понимаю, а больше и не надо. Иди в черноту, досчитай до двух и выходи.

Когда Жгут вернулся, Саныч отправил его в дом:

– Иди в дом, Жгут, отдохни. Много раз в день в черноту лезть нельзя…

То, что случилось дальше, заставило Саныча и Куклу застыть с открытым ртом. Жгут, размазавшись в воздухе, перескочил полутораметровый забор из профнастила и скрылся в доме.

– Это что это он такое сделал? – первой опомнилась Эльза.

– Не знаю, – произнес озадаченный Саныч. – Видимо, новый дар. Он же жемчужину съел… Пошли, поглядим.

Когда они пришли, то Жгут кидал гвозди в полено, он кидал их неимоверно быстро, и они утыкали все полено. Саныч подошел, посмотрел и произнес:

– Стопятидесятка. Как ты их так ловко метаешь!

– Это с детства увлечение и аттракцион в цирке, я ножи кидал, а тут смотрю, пачка гвоздей лежит на поленьях. Я и стал кидать… Вот… А что, нельзя?

– Нужно, Жгут, у тебя два новых умения проявилось: немыслимая скорость передвижения и метание предметов, сейчас проверим.

Саныч расставил по кругу поленья и крикнул:

– Кидай!

Жгут вновь размазался в воздухе, и поленья стали падать. Не промахнулся ни разу.

– Отлично, Жгут, будешь метать гвозди во врагов. Тихо и убойно.

– Так я могу потренироваться? – радостно спросил Жгут.

– Можешь, – кивнул Саныч, – кидай сколько душе угодно.

– А можно зарядить гвозди энергией?

– Только парочку. Не трать ее пока, – добавил Саныч. – Потом приходи, пойдем баню топить. Ты баню любишь?

– Очень, – широко улыбнулся довольный похвалой Жгут.