В течение ноября строители выполнили, наверное, трехмесячную норму работ. Правда, президент в результате так и не приехал. Митя, конечно, знал, что так и случится, но такой «спектакль» нужно было устроить. Принцип «волны», который когда-то вывел для себя Вихров, работал, так что он не видел смысла не применять его вновь и вновь. Работы, конечно, шли неплохими темпами, но чем ближе к концу, тем почему-то сложнее было сделать так, чтобы абсолютно все было сделано в срок и с соблюдением технологий.

Например, главный корпус школы (за исключением зала) и старый флигель к осени 2014 года были уже практически готовы. Готов был даже четвертый корпус, но если его и главный дом можно было уже начинать использовать, то старый флигель еще нет: он был полностью забит завезенными инструментами и мебелью, предназначенными для семиэтажки, отделочные работы в которой еще продолжались.

Индивидуальные занятия пока шли на Залетной, а в основном здании на Луговке Вихров уже расставлял мебель и оборудование. Постепенно, открывая класс за классом, он стал переводить туда занятия по специальности.

Педагоги и ученики начали осваивать свой новый-старый дом. После десятка лет, проведенных в помещениях, совершенно не предназначенных для функционирования музыкальной школы, люди поначалу не могли себе представить, что действительно возвращаются домой.

Вихров и сам не до конца мог поверить, что это происходит в реальности. Тем не менее проблем на этом пути еще хватало, и он все тщательно отслеживал. Всплывали и ухищрения, на которые шли строители, чтобы максимально ускорить процесс сдачи объекта.

В конце ноября Вихров вместе с «Шуховскими виртуозами» планировал проаккомпанировать сольный концерт в Москве своему бывшему ученику Адику Шульцу, который к этому времени стал уже известным пианистом. Шли репетиции. Вихров с оркестром учил аккомпанемент в почти готовом зале, Адик разыгрывался в классе.

В перерыве репетиции Шульц подошел к Мите.

– Странная, – говорит, – история какая-то. Сижу я в классе, занимаюсь, вдруг ко мне в класс заходит Галина Ивановна – и ничего не говорит. Я играть перестаю, смотрю на нее – а она смотрит по сторонам несколько секунд и уходит.

Митя понял, что речь идет о Галине Ивановне Вокуль, одном из лучших педагогов Шуховки.

– И что? – спросил он.

– Ну, через минуту она опять заходит и снова головой вертит. Причем ни «здравствуйте», ничего, хотя мы знакомы… Я опять играть перестаю и говорю ей: «Галина Ивановна, у вас случилось что-то?» И она говорит в ответ: «Ничего не могу понять!.. Выхожу из класса – не слышно!.. Захожу в класс – все слышно!»

– В какой класс? – не понял Митя.

– Ну, она в классе у себя занимается, напротив моего. И говорит: «Захожу в свой класс – там слышно, что кто-то рядом играет на рояле. Выхожу в коридор – не слышно. Захожу к тебе – вроде ты играешь. Снова выхожу в коридор, опять ничего не слышно… Захожу к себе в класс – и опять все слышно!»

Митя задумался. А потом провел несколько экспериментов и сообразил, в чем дело.

Еще на этапе проектирования он добился, чтобы в школе были предусмотрены все виды звукоизоляции: прорезиненные подложки под паркет, двойные стены с прокладками шумоподавления, гасящие звук потолки… Но знающие люди предупредили его еще об одной сложности: вентиляционной системе.

В обычной вентиляции – три шумовые проблемы: слышимость между помещениями, которые она соединяет, шум систем кондиционирования и вибрация коробов от напора воздуха.

Когда в «Моспроекте-2» проектировали внутренние сети школьных зданий, Вихров специально ходил к вентиляционщикам, рассказывал им о своем беспокойстве: как бы не получилось, что после всех дорогостоящих мероприятий по шумоподавлению из-за применения дешевых решений в вентиляции все пойдет насмарку и работать будет невозможно.

После изучения документов он настоятельно просил внести в проект соответствующие правки: изменить сечение или конфигурацию вентиляционных коробов, применить специальный прорезиненный крепеж и целый ряд других нужных в этой ситуации вещей. В тех случаях, когда Митя не знал, как решить возникшую проблему, он не отставал, пока специалисты ему все не растолковывали.

Изучая готовый проект, Митя придирчиво спрашивал, что обозначает каждый кружок и каждый квадратик. В частности, он выяснил, что в любом помещении, где планируются музыкальные занятия, на каждой вентиляционной трубе по проекту размещено устройство, напоминающее глушитель автомобиля, – шумоуловитель.

Оно устанавливается на трубе перед ее входом в каждое помещение, гарантируя, что воздушное соединение не пропустит звук из другого помещения. Это устройство, пропуская воздух, гасит шум. Но строители решили, что эти устройства необязательно ставить в каждом классе: «Подумаешь, и так сойдет!»

Ситуацию спасло лишь то, что кто-то решил не устанавливать такие устройства только на первом этаже основного здания: если бы это случилось на втором этаже или вообще в третьем корпусе, то для установки шумоуловителей пришлось бы снимать все потолки, разбирать существующую вентиляцию, вставлять туда эти устройства, затем закрывать, а потом заново пенить, штукатурить, красить – и все это в здании, которое уже практически пущено в эксплуатацию.

Здесь же, на первом этаже основного здания, к счастью, все оказалось проще – и то в двух классах пришлось разбирать стены, штробить в них новые каналы и полости… Причем прораб пытался уговорить Вихрова не делать этого и не настаивать на разборке уже готовых к занятиям классов, обещая решить проблему по-другому: поставить на вентиляционные окошки в классы решетки с более мелкой сеткой и поролоном, которые якобы будут пропускать воздух, но останавливать звук. Но Митя просто поднял его на смех, сказав, что даже говорить не хочет на эту тему и надо все переделать, иначе педагоги работать здесь не смогут.

А однажды вечером Митя заметил, что некоторая часть светильников-бра в коридорах основного здания не горит. Своими руками переставив в некоторых светильниках лампочки, он понял, что дело не в лампах, а в том, что установленные бра повешены как украшения – просто на стену без подключения к электричеству. Он позвонил прорабу. Тот возмутился:

– Как это не горят! Я сам все проверял!

Тогда Вихров договорился с прорабом о совместной проверке – назавтра, в двенадцать пополудни. После чего обошел все здание, поставил карандашом на стене крестики под неработающими бра и уехал домой.

На следующий день Митя приехал в школу к полудню, но прораба не нашел. Прождав его минут сорок, он сам пошел по школе. Теперь все светильники горели. А вот крестиков на стенах, которые он собственной рукой поставил накануне, не было. Вихров на некоторое время задумался, а затем спустился на первый этаж, к охраннику.

– Коля, слушай, а в школу электрики сегодня приходили?

– Дмитрий Сергеевич, так в районе шести утра прораб с бригадой подъезжали. Суетились там что-то по коридорам – я смотреть не пошел, вроде наши все мужики, чужих не заметил.

– И что, долго суетились?

– Да буквально перед вашим приездом отъехали.

Митя только головой покачал. Он понял: прораб, конечно, «вспомнил», что добрая половина бра висит просто так – как игрушки на елке – и не хотел, чтобы его в этом уличили, поэтому приехал спозаранку и все подключил до намеченной проверки.

Охраннику показалось, что настал хороший момент для светской беседы.

– А что, Дмитрий Сергеевич, общежитие-то скоро откроется? – он имел в виду семиэтажку. В этот момент Вихрову неожиданно вспомнилось, как он ходил в семиэтажку выяснять, что за компания такая – «Ампир-кредит».

– Да, – ответил он, немного помолчав. – Скоро откроется, Коля, скоро. Месяц, может, два…

Охранник вышел из-за стойки и подошел к стоящему прямо посередине фойе Шуховки Мите.

– Дмитрий Сергеевич, все нормально?

С его точки зрения, Вихров выглядел странно. А на Митю просто внезапно нахлынули воспоминания о том, как в 1989 году он вошел в ту, старую школу с запахом сортира.

Сейчас, когда он стоял на сверкающем итальянском мраморе парадного входа отреставрированного здания, вдыхая запах почти доделанного капитального ремонта, перед ним в один момент пронеслись все эти годы: Варшавский, флигель, экстрасенсы, «Моспроект-2», заседания с Полевым, Администрация Президента… Вихров вдруг понял, что как-то неожиданно прошло целых двадцать пять лет.

– Да, Коль, – ответил он охраннику, – все нормально. Спасибо.