Через несколько дней после митинга на мобильный телефон Вихрова поступил звонок с незнакомого номера. Митя взял трубку.

– Здравствуйте, – сказал в трубке женский голос с небольшим акцентом, определить который Вихрову сразу не удалось. – Могу я поговорить с господином Вихровым?

– Это я, – ответил Митя.

– Очень приятно, – ответили ему. – Меня зовут Сэнди Голдберг, я шеф московского бюро компании BNN. Мы приезжали снимать митингу школы. Мне показалась важной эта тема, и я бы хотела снять с вами интервью. Как вы на это смотрите?

Митя, разумеется, согласился. А через несколько дней, сидя дома, он включил канал BNN.

Репортаж Сэнди Голдберг начинался со стендапа на углу Кузнецкого Моста и Неглинки:

– Легендарная Московская школа имени Шуховых воспитала десятки российских звезд классической музыки первой величины. Дети попадают в нее в возрасте пяти лет после строжайшего отбора. Пианист Евгений Кисин учился в ней десять лет и еще до окончания стал звездой международного масштаба. Однако сегодня директор школы, Дмитрий Вихров, который возглавляет знаменитую Шуховку уже двадцать лет и, кроме того, преподает фортепиано и руководит юношеским оркестром, вынужден ежедневно отвлекаться от творчества в пользу общения с высшими чиновниками Москвы.

Камера переехала с Сэнди на высокого мужчину – взгляд привлекали черное пальто и фиолетовый шарф. Некоторая расчетливая небрежность во внешнем виде лишь подчеркивала его общую элегантность. Мужчина завернул с Кузнецкого Моста на Неглинку и сел в тут же припаркованный автомобиль. Это был Вихров.

Когда журналисты встретились с Митей на Неглинке (он действительно возвращался в школу с одного из совещаний) и репетировали его проход перед камерой к машине, Сэнди негромко сказала оператору:

– Надо же, впервые вижу мужчину, которому так идет фиолетовый цвет.

В кадре вновь появилась Сэнди:

– Вместо того чтобы работать с детьми, директор Вихров вынужден ежедневно колесить по Москве, переезжая с одного совещания на другое. В Шуховской школе уже давно должна была начаться реконструкция, однако из-за волокиты, устроенной властями, дети сегодня занимаются в трех разных зданиях по всей Москве, а основное здание школы стоит закрытым.

Дальше Вихров и все остальные зрители увидели взятую крупным планом Боровицкую башню Московского Кремля. Башня начала уменьшаться, и обнаружилось, что камера снимала ее с Луговки.

Следующим планом, который взял оператор, стало здание Шуховки, окруженное забором. Сэнди продолжила репортаж:

– Находиться в особняке на Луговке, где всегда располагалась Шуховская школа, с некоторых пор небезопасно. Детей сюда не пускают уже почти четыре года. Здание объявили аварийным и закрыли. Теперь общеобразовательные занятия для маленьких учеников проводятся во флигеле этой старинной усадьбы, а для учеников постарше – в Калашном Дворе на Тальянке. Музыкальные занятия идут на Залетной, в квартирах, предназначенных для жилья. Это означает, что родители вынуждены возить детей между несколькими локациями в городе, и когда это закончится, не знает никто.

Из потока машин камера выхватила автомобиль, который завернул в переулок между зданием Шуховки и Генеральным штабом. Дальше Вихров стоит на фоне заколоченного досками здания Шуховки и рассказывает об эпопее с реконструкцией, начавшейся почти десять лет назад, когда мэр Полевой приехал в школу и пообещал ее наконец-то перестроить. Сэнди комментирует:

– После этого школу перестали ежегодно ремонтировать, в результате чего аварийное состояние здания только усилилось. Но реконструкция так и не началась.

Вихров поправляет шарф:

– Бороться с людьми, которые занимаются строительством в этом городе, – говорит он, – это все равно что скрипачу бороться с танком: одна надежда – на звук.

После этого Вихров показывает рукой на семиэтажку:

– Вот, шесть тысяч квадратных метров, продажная цена – десять тысяч долларов за квадрат – тут же три минуты до Боровицких ворот. Это здание передано школе, но с ним тоже до сих пор ничего не происходит.

– Сколько же может стоить сам старинный особняк на Луговке, основное здание Шуховской школы? – изумленно спрашивает Сэнди Голдберг.

Директор молча улыбается в камеру. А потом продолжает:

– В вашем вопросе и объяснение, – говорит он. – Но вы никогда не найдете человека, который пытается отнять у школы эти здания. Все за детей, все за культуру, все за искусство и все за процветание Родины.

Сэнди смотрит прямо в камеру:

– Пока никто не собирается расформировывать школу имени Шуховых, однако, раскиданная по трем не приспособленным для учебы помещениям, школа рано или поздно развалится сама. Для российской музыки наступит бесславное будущее. Сэнди Голдберг, Джон Бамберг, BNN, Москва.

Вихров выключил телевизор. Таких репортажей он посмотрел и прочитал уже довольно много. Оставалось дождаться реакции руководства города.

* * *

На фоне полного информационного затишья накануне выборов волна публикаций о митинге в защиту Шуховки произвела эффект разорвавшейся бомбы – в течение недели об этом написали все, даже самые захудалые, издания.

Так что и реакция властей не заставила себя ждать. Собственно, после столь подробного освещения проблем школы в прессе сложно было предполагать, что руководство города рискнет публично отказываться поддерживать Шуховку. Оно и не отказывалось.

К тому же вскоре после митинга в одном из крупных торговых центров Москвы, видимо, вдохновленные громкими событиями со школой, устроили флешмоб студенты академии имени Шуховых, которые таким образом хотели улучшить условия проживания в общежитии, располагавшемся неподалеку от станции метро «Полежаевская».

Шуховская школа более сорока лет не имела никакого формального отношения к Шуховской академии: школа подчинялась городу, а академия – федеральному министерству. Но крепкие неформальные связи между ними все еще существовали, и этот факт сыграл Вихрову на руку.

Студенческий флешмоб тоже привлек к себе большое внимание прессы, а поскольку митинг и флешмоб состоялись с разницей примерно дней в десять, то журналисты, не очень хорошо знакомые с системой музыкального образования Москвы, окончательно запутались. Ясно было одно: в Шуховке проблема, и проблема очень серьезная.

Примерно в это же время Вихрову удалось заручиться поддержкой нескольких депутатов Государственной думы, которые, недолго думая, направили запросы вновь избранному президенту страны Андрею Евгеньевичу Лисицыну.

Администрация нового президента оперативно перенаправила эти запросы представителю президента РФ в Центральном федеральном округе, который, в свою очередь, направил запрос мэру Москвы Полевому с просьбой пояснить, на какой стадии находится реконструкция Шуховской школы.

Шум на телевидении и в других СМИ был серьезный, и никто уже не разбирался, кто именно выступал на митинге и флешмобе. Стройкомплекс Москвы оказался в эпицентре проблемы, которой интересовались депутаты Госдумы, Администрация Президента и даже представитель президента в Центральном федеральном округе. И все они требовали незамедлительно решить эту проблему.

Все грехи свалили на Стройкомплекс, и ему нужно было как-то реагировать, создавать видимость деятельности. С одной стороны, он стал давать строгие указания: «Заказчика сменить!.. Назначить тендер на нового подрядчика!.. Срочно перепроектировать!.. В кратчайшие сроки согласовать в установленном порядке!..»

Но, с другой стороны, претензии руководства города или отдельных его представителей на здания, формально еще принадлежащие школе, пока никуда не делись. Вихров понял это, когда у него в руках случайно, практически чудом оказался документ, подписанный одним из заместителей Хесина.

Этот документ являлся официальным ответом одному из чиновников в правительстве России на вопрос о положении дел с ремонтом Шуховки. В нем среди набора стандартных фраз встретилась формулировка: «Комплекс школы состоит из адресов…» И в перечне этих адресов семиэтажное здание, за которое так долго боролся Вихров, не значилось. Оно удивительным образом исчезло из школьного комплекса!

В результате митинга Вихров стал желанным собеседником для многих журналистов, и после того как в одной из передач, в которых Митя участвовал, он продемонстрировал этот документ, с ним связалась редакция программы одного федерального телеканала, специализировавшейся на скандалах. Журналисты этой программы самостоятельно прорвались на прием к чиновнику – автору документа. С камерой наперевес они напрямую задали вопрос, как так вышло, что в официальном документе за его подписью в школьном комплексе не оказалось здания стоимостью в шестьдесят миллионов долларов. К такому повороту чиновник был абсолютно не готов.

Версия о банальной ошибке, которую он предоставил, не выдерживала критики – перечень адресов фигурировал в документе дважды, но семиэтажка не была упомянута ни разу. Фактически чиновник почти что признал на камеру, что подобные «ошибки» запросто не только могли лишить Шуховку уже переданного ей здания, но и вообще поставить крест на возврате ее на прежнее место.

Вихров понимал, что «пропажа» здания неслучайна и нацелена на сокращение общей площади, чтобы не дать школе вернуться даже в те помещения, которые принадлежали ей исторически. До тех пор пока по проекту площадь школы не будет соответствовать нормативным требованиям для размещения реального количества учащихся, невозможно приступить к реконструкции. Согласно правилам, в принадлежащих школе ранее зданиях (основном и флигеле) могло разместиться не более восьмидесяти учащихся – но никак не триста шестьдесят, которые в школе действительно учились.

Размышляя о сложившейся ситуации, Вихров понимал, что, по идее, Шуховки давно уже не должно быть на этом месте. Иной раз он даже сам для себя не мог внятно сформулировать, что происходит, – но чувствовал, что борьба за «сладкий» участок земли, на котором волею судеб стоит Шуховская школа, идет всерьез. И то, что школа вообще до сих пор сохраняла за собой это место в Москве, с его точки зрения, уже само по себе было непостижимым – как бы удивительно это ни звучало для тех, кто не был посвящен во все подробности происходящего.

Да, занятия с 2005 года Шуховка вела уже по трем разным адресам. Да, реконструкция буксовала. Да, по документам у школы то отнимали возможность восстановления одного здания, то не давали перестраивать другое, всячески тормозя любые начинавшиеся было работы, то отказывали в согласовании нужных для строительства документов. Но последней черты – такой, когда бы Мите четко сказали: «Вот вам дворец в Новокукуево» или «Вот вам участок земли и тележка с кирпичом – стройте и не возвращайтесь» – никто не переступал.

Были моменты, когда Мите казалось, что наступил край и все пойдет прахом. Это обычно происходило после получения сверху какого-нибудь убийственного письма или после совещания в мэрии, где выяснялось, что двигаться в ранее избранном, даже указанном самой мэрией, направлении дальше не получится. Он прекрасно помнил водянистые, мутноватые глаза чиновников, закрывавших то одну, то другую возможность решения проблем со школой. Интересно, но он совершенно не запоминал их лица – только глаза: безразличные и ничего не выражающие.

Действительно, а какой интерес он мог у них вызвать? Что, собственно, с него можно взять? Разговоры об уникальных достижениях школы? О международном музыкальном признании России, в котором вклад школы был очевиден? О будущем отечественной исполнительской школы? О таланте, справедливости, в конце концов, элементарной порядочности? Все это было для них пустым звуком – из этого они для себя не могли сделать капитала, ни реального, ни политического.

Вихров даже не поднимал эти темы. Нажимать нужно было на другие рычаги. Ему казалось, что все очень плохо и висит на волоске. Реальных причин для того, чтобы этот волосок выдержал, Митя назвать не мог, но чувствовал, что, как бы ему ни хотелось все бросить и уйти, он не в состоянии даже отвернуться.

Тогда, находясь внутри ситуации, он не мог увидеть, что на самом деле произошло чудо. Благодаря волне, поднятой митингом и растиражированной в СМИ яркими, хлесткими и эмоциональными сюжетами о несправедливости и безразличии московской власти, огромное количество людей, посмотрев эти многочисленные репортажи, задумались о происходящем вокруг них и происходящем в том числе с ними самими. Они вдруг ощутили, что эта горстка родителей и детей, стоящая с плакатиками на фоне развалившейся легендарной школы, вышедшая на митинг показать правоту и силу духа, олицетворяет и их тоже – их веру в справедливость, в правду. И миллионы телезрителей одновременно искренне пожелали им стойкости, как будто произнесли про себя: «Дай вам Бог!»

Чаще чудом считается то, что неожиданно возникает воочию и мы видим или ощущаем это благодаря материализации. Но здесь внешне ничего не изменилось, поэтому увидеть это чудо было невозможно. Оно, видимо, заключалось в том, что где-то в невидимом лабиринте информационного пространства произошел сдвиг.

Благодаря бесчисленным усилиям, напряжению и мыслям многих людей где-то повернулась какая-то матрица или колесо вероятностей, создав новые траектории будущего таким образом, что за школой удалось сохранить ее историческое место. Но в тот момент о подобных вещах думать Мите было некогда.

В марте 2008 года вышло новое постановление правительства Москвы за номером 149, в котором хоть и не значился пятый корпус, но никакое из существующих зданий у школы не отняли – очередное локальное сражение было выиграно, школа осталась на Луговке. Нужно было снова набраться терпения и вновь приступить к перепроектированию – теперь лишь четырех закрепленных за школой зданий.

* * *

«Моспроект-2» получил заказ на архитектурный проект Шуховской школы еще в 2004 году, и Вихров уже тогда начал встречаться с проектировщиками. Работа эта была поручена той же мастерской, что делала предпроектные предложения для показа мэру накануне его приезда в Шуховку, однако из знакомых Вихрова там остались только начальник мастерской и главный архитектор проекта.

Проектирование шло через пень-колоду: то двигалось, то останавливалось, то вдруг приходилось все переделывать и так далее… Поэтому общение Мити с архитекторами было нерегулярным.

В первоначальном варианте проекта внутренний двор школы был накрыт стеклянной крышей, как и было указано в написанном Вихровым техническом задании на проектирование. Атриум в центре комплекса должен был объединить все четыре корпуса и создать многофункциональное пространство, которое можно было использовать и как общественную зону, и как концертный зал. Однако, к большому сожалению Вихрова, воплотить идею, которая превратила бы весь комплекс в уникальное архитектурное сооружение, не удалось. Этот красивейший элемент был исключен пожарными службами из уже готового проекта: как раз в момент его согласования в одном очень популярном аквапарке Москвы произошла страшная авария с человеческими жертвами – под тяжестью снега рухнул стеклянный потолок.

Поэтому, вместо того чтобы как следует подсчитать все несущие нагрузки и другие возможные риски, архитекторы решили не связываться и просто исключить это сооружение из проектируемого комплекса. В общем, особого энтузиазма у проектировщиков не было, и его становилось все меньше оттого, что разговоры о нежелании мэра и его окружения отдавать все это недвижимое добро на Луговке музыкальной школе доходили, конечно, и до «Моспроекта-2».

Атриум из проекта ушел, и бороться за него, учитывая общее настроение в «Моспроекте-2», было бессмысленно. Тем не менее Митя не мог позволить себе пустить дело на самотек и однажды приехал в офис компании, чтобы поговорить с руководителем мастерской Синицыным и посмотреть, что происходит с проектом в целом. С атриумом, без атриума – надо было двигаться вперед. Увиденное его не обрадовало…

Директор Шуховки понял, что он и проектировщики подходят к проекту совершенно по-разному. Там, где за стенами и коридорами Вихров видел живых людей – детей и педагогов, которые десятилетиями будут учиться и учить в обновленной школе и которым должно быть в ней удобно, проектировщики видели лишь квадратные метры, конструктивные элементы и технические коммуникации. Еще их интересовало, чтобы размеры, количество классов и туалетов в школе соответствовало нормам. А как все это будет расположено, для проектировщиков оказалось не столь важно. Тут Вихрову в очередной раз пригодилось его общение с архитектором Самуилом Гиршем.

Вихров вспоминал, как несколько лет назад он познакомился с командой проектировщиков «Моспроекта-2». Сейчас в кабинете Синицына, за исключением его самого и еще одного архитектора, собрались совсем другие люди. Они сидели за большим овальным столом, и, судя по выражению их лиц, совещание по обсуждению проекта реконструкции Шуховки должно было быть скучно-рутинным – таких рабочих посиделок у них случалось по пять на день.

Начальник представил Митю присутствующим как директора знаменитой школы, прекрасного пианиста и дирижера, известного подвижника в области музыкального образования и так далее. Произнесенные эпитеты совершенно не сбили Вихрова с толку и не склонили к изменению его намерений высказать все свои критические замечания по проекту. Он понимал, что у людей, которые видят его в первый раз, вряд ли создастся о нем приятное впечатление. Но, как говорится в одном известном анекдоте, «не надо нюхать нашего Шлему – он таки не цветок».

Получив слово, Митя первым делом выложил на стол пачку листов с поэтажными планами, над которыми все склонились. Это был архитектурный проект комплекса зданий Шуховской школы, напечатанный на девяти листах формата АО. Коллективу присутствующих архитекторов казалось, что проект практически готов и осталось его согласовать с приехавшим для этого директором Шуховки, для чего вся эта кипа бумаги и была передана Мите за несколько дней до совещания. Однако их ожидал сюрприз.

Снимая сверху один за другим листы поэтажных планов и сдвигая их вдоль стола, словно крупье игральные карты, Митя, нигде не остановившись, перечислил все найденные им «косяки» по каждому из четырех корпусов, начав с подвальных этажей и закончив чердаком семиэтажки.

Убедительности его речи добавил, конечно, и красный фломастер, которым Митя обвел в жирные кружки все ошибки и неточности, а также нарисовал стрелки к написанным им на полях каждого листа примечаниям. Их набралось немало, поэтому тонко вычерченные архитекторами планы после Митиной «редактуры» скорее походили то ли на военную карту сражения на Курской дуге, то ли на тетрадку двоечника после проверки.

Когда Вихров закончил, воцарилась тишина.

Мите стало неловко. Было даже немного жаль этих приятных, опытных, творческих, явно знающих людей, в общем-то, одного с ним гуманитарного цеха. Музыканты, актеры, литераторы, архитекторы…

Реакция присутствующих была смешанной: от чувства неудобства за допущенные ошибки до ощущения досады, что на эти ошибки указали прилюдно. Но превалировало удивление: откуда этот лохматый черт, представленный как пианист и дирижер, знает все эти вещи? Именно это прочел Митя во взгляде склонившихся над столом людей, когда они наконец подняли глаза.

Знакомство с новой командой проектировщиков прошло успешно – Вихрова зауважали.

И в тот момент, и в каждой похожей ситуации Митя мысленно говорил «спасибо» Самуилу Гиршу за его мастер-классы. Вихров не знал, не мог полностью представить, будет ли школа удобной даже после его правок. Но был уверен, что должен сделать все, чтобы здание было максимально приспособлено для разнообразных и многочисленных нужд Шуховской школы и ее будущих обитателей.

После того первого знакомства архитекторы стали сами приезжать к Мите, принося варианты проекта к нему в кабинет. Они раскладывали пачку огромных листов на крышке рояля, Митя брал фломастер и начинал комментировать и править. За время подготовки проекта план каждого этажа в каждом здании он заставил переделывать по несколько раз.

В предыдущем проекте наличествовало пять корпусов, в нынешнем – четыре. Задача состояла в том, чтобы грамотно уместить весь пятикорпусный функционал в четыре здания. В идеале должна была измениться сама схема передвижения людей по корпусам. Но проектировщики просто вырезали пятый корпус, а все остальные помещения оставили прежними. Вихрова бесило, что из-за такого формального подхода в проекте образовались странные тупики, заложенные окна и двери, ведущие в никуда.

Митя брал план первого этажа и объяснял: «Допустим, я – ученик такого-то класса. Тут я вошел в здание, мне нужно раздеться, сменить обувь, попасть туда-то… А теперь я – студент, занятия у меня в другом корпусе – значит, нужен другой гардероб. И еще мне нужно зайти в учебную часть, потом в библиотеку… А теперь я – родитель, моему ребенку пять или шесть лет, мне нужно переодеть ему колготки, а потом зайти в бухгалтерию… А теперь я пришел на вечерний концерт… Атеперь… Атеперь… Есть более десятка разных вариантов, и всем, понимаете, ВСЕМ должно быть удобно!»

Раз за разом он втолковывал проектировщикам: «Это никуда не годится! Человек отсюда выходит и попадает не туда, куда ему нужно. А этому человеку негде подождать, у него между уроками час времени, и ему нужно где-то сесть – он как, в темном помещении будет сидеть? А вот здесь нужно помещение, чтобы ему положить крупный инструмент, – он пришел с ним, потому что у него специальность после уроков, но сейчас у него математика, общеобразовательные предметы, и ему нужно где-то положить, ну скажем, виолончель – он же не пойдет на математику с виолончелью? Или пойдет? Придется тогда идти с виолончелью!»

При этом часть замечаний можно было высказать, что называется, в рабочем порядке, но какие-то из них нужно было обязательно оформлять документально: составлять письмо или акт с замечаниями, подписывать его, передавать в «Моспроект-2» и получать уведомление о том, что письмо получено, – так, чтобы с проектировщиков можно было потом спросить: где изменения по конкретным пунктам?

Опыт показал, что без таких протокольных «получено на руки, число» и «ответственный такой-то» ряд правок испаряется, как дым.

А замечаний возникало много. Например, такие:

«По подвалу корпуса I. Перенести приямок лифта для инвалидов в связи с тем, что он не совпадает с его вертикальной шахтой.

В связи с тем, что в перечне помещений отсутствует рекламно-издательский отдел, предусмотренный в техзадании, предлагаем разместить мастерскую реставрации и очистки инструментов в помещениях 2.1.2 и 3.1.3.

В помещении 3.1.16 разместить рекламно-издательский отдел.

В экспликации помещений по корпусу III: заменить название «чистка и реставрация» на «мастерская по реставрации инструментов»…»

Кстати, такие вещи имели значение, поскольку по ГОСТам разные типы помещений требуют соблюдения разных техусловий: силы воздухообмена, установки дополнительных вытяжек или типов пожаротушения, в некоторых случаях – и дополнительных путей эвакуации. Поэтому от названия помещения зависело то, как его будут проектировать.

«По корпусу I. Первый этаж. В помещении 1.18 выходные двери перенести и установить напротив коридора, что позволит проносить концертные рояли в классы левого крыла здания…»

Изначально проектировщики не догадывались, что трехметровый рояль просто застрянет в этом проходе и его невозможно будет занести в класс.

«В помещении 1.29 окно закладывается и устанавливается воздухозаборный короб – в этом случае следует присоединить это помещение к соседнему 1.18, соединив эти помещения дверью. Дверь из коридора в темное помещение 1.29 убрать.

Корпус III. Помещение 3.1.2 – стену гардероба заменить на гардеробную стойку…»

На месте, где должна быть гардеробная стойка, проектировщики нарисовали стену. Скорее всего, по ошибке – графически на плане это выглядит примерно одинаково, только стойка на миллиметр шире и в ее проходе нет двери. Но если бы Вихров вовремя этого не заметил, то строители так стену бы и поставили – в полном соответствии с проектом. А потом бы началось: совещания, решения, указания, протоколы, акты и, наконец, дополнительные средства – демонтаж стены и электропроводки, изменения конфигурации приточно-вытяжной вентиляции, укладка плитки на пол, где стояла стена, навеска нового потолка с учетом сохранения его уровня в коридоре и гардеробе. А на бумаге – один миллиметр ширины!

«Помещения 3.1.2 – пункт пожарной охраны и 3.1.11 – диспетчер поменять друг с другом, поскольку диспетчер должен находиться за стойкой перед лифтовым холлом. Его комнату удобнее расположить рядом, а большее помещение отдать пожарной охране для размещения необходимого оборудования.

Между 2.9 и 2.10 установить распашные двери.

В переходе в корпус II в аппаратной звукозаписи установить двери шириной 1300 миллиметров…»

В проекте двери уже были, и звуковая аппаратура могла бы в них просто не войти.

«Третий этаж корпуса I. Выход на чердак 3.16 – установить двери…»

По проекту попасть с лестничной клетки на чердак почему-то можно было свободно, через открытую арку. Отсутствие дверей создало бы веселый и увлекательный квест для проживающих в общежитии ребят и особенно для дежурных воспитателей по этажу!

«В классах для индивидуальных занятий 3.10 и 3.12 должны быть двойные широкие двери по 1300 миллиметров.

Проем входа на лестницу № 10 увеличить.

Лифт для инвалидов – правильно указать направление выхода.

Четвертый этаж. В верхней части перегородок помещения 3.4.6 сделать второй свет…»

Все это были, что называется, рабочие моменты, выполнение пожеланий заказчика для улучшения и удобства эксплуатации. Но были и другие аспекты работы с проектировщиками, посерьезнее. Как Митя и ожидал, возникли вопросы по несоответствию количества контингента школы проектируемой учебной площади, которая сократилась в результате отсутствия пятого корпуса и уменьшения площади четвертого. И вопросы эти возникли уже к Вихрову.

* * *

Все совещания городского руководства, которые были посвящены реконструкции Шуховки и на которых присутствовал Вихров, теперь велись в ключе «Немедленно принять меры! Решить вопрос! Срок – неделя!» Могло создаться впечатление, что еще немного – и сами чиновники схватят лопаты и, закатав рукава, побегут строить школу. Тем не менее Митя был в курсе, что без нового, откорректированного и утвержденного Мосгосэкспертизой проекта ничего строиться не будет, а от руководства Стройкомплекса проектировщики получили негласные указания вести к тому, чтобы школа не смогла разместиться на этом историческом месте, чтобы по существующим нормативам ей не хватило пространства. Идея прибрать к рукам эти здания не отпускала руководство города.

Здесь нужен еще один туалет – его сделать нельзя. Здесь спортзал – он тут не проходит по нормативам, а в столовой не хватает посадочных мест. Здесь будет недостаточно света, тут воздуха, отсутствует пожарный проход, там еще чего-то…

И Вихров начал переписку с проектировщиками. Вернее, переписку начали они, а Мите приходилось отбиваться всеми возможными способами. Но отбиваться с умом.

К концу 2008 года у Вихрова собралась целая папка с вопросами от архитекторов «Моспроекта-2», которые якобы не покладая рук вели проектирование, и его обстоятельными ответами и разъяснениями на заданные вопросы.

Например, в одном из первых писем архитекторы интересовались, на какое все же количество учащихся должна быть рассчитана школа после реконструкции. Вихров, поначалу не почувствовав подвоха, честно ответил, что размер контингента учащихся школы должен остаться неизменным – триста шестьдесят человек. Следующим письмом выяснилось, что по правилам проектирования для общеобразовательных школ требуется шестнадцать квадратных метров площади на одного учащегося. А для учащегося музыкальной школы – восемнадцать.

В новом письме сотрудники «Моспроекта-2», сложив эти цифры, радостно сообщили директору Шуховки, что раз его школа одновременно является и музыкальной, и общеобразовательной, то каждому из его трехсот шестидесяти учащихся требуется тридцать четыре квадратных метра площади.

Прочитав это, обалдев от хода мысли и не поверив своим глазам, Митя придвинул к себе калькулятор. Получилось, школе нужно двенадцать тысяч двести сорок квадратных метров. Но такие объемы взять было неоткуда. Продолжив чтение письма, Вихров выяснил, что «Моспроект-2» прекрасно это знает, поскольку далее по тексту как раз и задавался вопрос, где Вихров намерен взять двенадцать тысяч квадратов, когда их у него всего девять. Осталось.

Митя с тоской вспомнил о том, что изначально планировалось получить и вовсе пятнадцать тысяч квадратных метров, на которых все отлично размещалось, и просматривалась даже перспектива роста…

Но рассказывать об этом «Моспроекту-2» было бессмысленно – с его молчаливого согласия это, собственно, и было сделано. Вместо этого он написал, что подсчет осуществлен неверно, поскольку часть площадей учтена проектировщиками дважды. При расчете нормативной площади на одного учащегося закладываются, разумеется, площади общего пользования: коридоры, туалеты, лестницы, холлы, кабинеты администрации и так далее.

Митя указал, что в данном случае два учебных заведения объединены в одно и общественные зоны у них общие, кабинеты администрации – тоже… Все общее. «И даже директор один», – подумал про себя Митя и вздохнул. Таким образом, одни и те же позиции попадают в средний метраж на учащегося и в общеобразовательной, и в музыкальной школе.

«Моспроект-2» внял этим доводам – хотя и не сразу. Окрыленный небольшой победой, Митя решил перейти в атаку и в очередном письме сообщил оппонентам, что система учебного процесса в Шуховке не допускает занятий в одну смену в принципе. Поскольку, если все дети в первой половине дня пойдут, допустим, на общеобразовательные предметы, а во второй половине всей толпой направятся на индивидуальные занятия по специальности, то тогда кому-то придется ждать урока два, три, четыре часа и так далее. При этом помещения школы будут использоваться неэффективно: первые полдня будут пустовать индивидуальные классы, а вторые полдня – классы групповые.

Поэтому половина учащихся школы утром должна находиться на групповых занятиях, другая – на индивидуальных, а во второй половине дня – наоборот. Таким образом, двухсменная схема работы Шуховской школы обязательна, а раз так, то требуемая полезная площадь автоматически уменьшается, и приведенные архитекторами расчеты в данном конкретном случае некорректны. Вопрос с площадями вроде бы отпал.

Дальнейшая переписка с «Моспроектом-2» показала, что либо эта работа не финансируется, либо получено новое указание затягивать процесс. Про площади и посменную учебу все уже было выяснено, было обговорено и огромное количество других вещей – а Митя продолжал получать письма о том, что, например, переход между зданиями школы можно сделать только под землей, потому что к существующему памятнику архитектуры нельзя ничего дополнительно пристраивать снаружи. А делать переход под землей тоже нельзя, поскольку там проложены коммуникации, и в том числе – спецсвязь Минобороны. Там не то что переход, там стоит лопату воткнуть, как тут же подойдет человек со спрятанным в ухе наушником на силиконовом проводе-пружинке.

Единственное, что хоть как-то помогало двигать сложившуюся ситуацию вперед, это регулярные напоминания с самого верха, а также постоянное внимание прессы. В связи с этим полностью замолчать ситуацию не получалось, а в какой-то момент кто-то из руководства города даже обмолвился, что школу планируется запустить после реконструкции уже в 2009 году.

Более того, осенью 2008 года у реконструкции Шуховки появился новый заказчик. Им стал «Горпромстрой». К слову, эта строительная компания входила в число фаворитов мэра Полевого. Но это так, легкий штрих. «Горпромстрой» тут же заменил генерального подрядчика – им стала одна из его собственных дочерних структур. То есть получалось, что одна рука «Горпромстроя» строила, а другая – финансировала и контролировала. Удачно сложилось: кирпичи сами себя проверяют, ровно ли они лежат, – блеск! Как с экспертизой по фундаментам – схемы в московском механизме разнообразием не отличались. Простенько и со вкусом!

Теперь влиять на ситуацию было еще сложнее, поскольку помимо «Моспроекта-2» еще и «Горпромстрой» был против возврата к обсуждению пятого корпуса школы, против увеличения площади четвертого корпуса в соответствии с архивными чертежами этого строения. А про атриум и вспоминать нечего! К тому же «Горпромстрой» даже не пытался требовать от «Моспроекта-2» завершения общего проекта реконструкции. Да и чего ради? Теперь вся команда была полностью лояльной по отношению к руководству города – а указаний поспешать не было.

Тем не менее памятник архитектуры в любом случае нужно было приводить в порядок – будет там школа или нет. Осенью 2008 года «Горпромстрой» начал укрепление фундаментов основного здания, что уже являлось в определенном смысле прорывом, поскольку предыдущий подрядчик не имел всех нужных документов и, соответственно, сделал только противоаварийные работы.

Незадолго до этого руководитель Департамента культуры вызвал к себе Вихрова и сказал:

– Дмитрий Сергеевич, да, я понимаю! Я понимаю – да, тяжелейшая ситуация! Тяжелейшая! Но сами видите, мы так поставлены с вами… Хотя мы за вас, за школу… Но поставлены так, что теперь от вас зависит – от вас! – будет ли у нас дальше… Получится ли? Или мы будем все-таки сокращать контингент школы, либо упремся сейчас, в этот сложный, поворотный момент, упремся рогом…

Руководитель говорил пылко, но с паузами. Создавалось впечатление, что для каждого слова ему нужно было взять еще воздуха. Его слова иногда повторялись, но он подчеркивал каждое из них – видимо, для пущего веса и убедительности.

При этом он сопровождал эти повторения или возникающие между словами ферматы энергичными, вверх или в сторону движениями ладоней с выпрямленными сжатыми пальцами. Это, очевидно, должно было придать его словам ощущение внутренней решительности, твердого намерения разрубить невидимый узел и помочь школе. Хотя смысл его слов был прямо противоположный.

У присутствовавших в кабинете подчиненных были сосредоточенные, но потухшие лица. Первое должно было соответствовать важности момента, второе – демонстрировать, что от них и даже от их начальника в этой ситуации ничего не зависит.

Вихров понял, что, с точки зрения руководителя департамента, «упирается рогом», видимо, преимущественно сам Митя. Начальник продолжал:

– Все понятно ведь, такая школа – замечательная, уникальная школа, но ведь вы тоже поймите, специалисты посмотрели, есть документы…

Вихров слушал его довольно долго, но в конце концов не выдержал:

– Да, я понимаю. Вы же знаете – я достаточно гибкий человек и могу понять любую ситуацию, а главное, я уже столько лет стараюсь действовать так, чтобы в первую очередь не нанести ущерб школе, департамент не подставить, да и себя тоже – мне совершенно не хочется оказаться под прессом. Только вы мне объясните – что это за документы такие, которые нужно подписать? Я подпишу, если там все соответствует… Но что именно мне нужно сделать?

Руководитель Департамента культуры Москвы глубоко вздохнул.

– Дмитрий Сергеевич, подписывать ничего не надо. Вы письмо должны написать.

– Письмо… Какое? – насторожился Митя.

– Ну, что-то вроде того, что вы считаете, что нужно сократить контингент школы…

На этом месте Митя, боясь пропустить важное слово или интонацию, инстинктивно подался как бы вперед и застыл. От концентрации глаза его сузились, и он посмотрел на своего собеседника. До него вдруг дошло, что гильотину по сокращению контингента школы, которая не опускалась с помощью проектировщиков, теперь хотят привести в действие его, Митиными, руками, представив дело как самоубийство, а точнее – как его предательство.

Руководитель Департамента культуры Москвы встретился с Вихровым глазами, но сразу отвел взгляд и как-то обмяк. Руки обвисли, он уже не брал дополнительного воздуха для яркости слов, произнес еще несколько невнятных фраз и замолчал.

«У-у-у, – подумал Митя, – а за Шуховку-то еще придется пободаться».

Руководитель Департамента культуры

Идеи о переносе школы не были похоронены. Теоретически отнять у школы место в Москве и волевым решением начальства перевести ее даже в пригород можно было хоть завтра.

Но важно было другое – и, глядя на руководителя департамента, Вихров это отчетливо понял: раз ему предлагают своими руками зарезать Шуховскую школу, значит, среди городских начальников нет человека, который бы взялся за эту работу. Уж больно она грязная. История эта стала слишком громкой и привлекла слишком много внимания – сохранить такой пассаж в тайне руководству города сейчас уже не удастся.

А если это вдруг произойдет, отмыться потом и чиновникам, и бенефициару будет сложно – вокруг них моментально выстроится очередь охочих до горячих новостей корреспондентов с камерами, которые начнут задавать неудобные вопросы: «Как вас зовут? Это вы хотите отнять? А, не отнять… Ну, взять вы что хотите? Здание? А, с землей? У школы? У детей? Подождите, помедленнее, мы в эфире…»

Вихров еле заметно улыбнулся и помотал головой:

– Извините, сам я писать ничего не буду.

2007–2008 учебный год.

Из отчетов директора Московской специальной музыкальной школы им. Шуховых

Дмитрия Сергеевича Вихрова

Организация и проведение II Детского фестиваля искусств

«Зимние вечера» в музее им. Мусина-Пушкина (2008, автор идеи и художественный руководитель фестиваля – Д. Вихров).

Гастроли оркестра «Шуховские виртуозы» в Швейцарии, Германии, Швеции и Хорватии – 11 концертов.

Издан тринадцатый CD оркестра – «Семь слов» (солисты: В. Тонха – виолончель, Ф. Липс – баян).

Издан второй DVD оркестра – «Семь последних слов Христа» (солист: В. Тонха – виолончель).

Список произведений, исполненных оркестром «Шуховские виртуозы» в 2007–2008 учебном году:

Альбинони Т.

Adagio (переложение для гобоя, виолончели и струнных Д. Вихрова)

Бах И. С. Концерт для клавира с оркестром f-moll

Сюита для флейты и струнных h-moll

Беллини В. – Ловрельо Д.

Концертная фантазия на темы из оперы «Норма» для гобоя и кларнета с камерным оркестром

Бетховен Л.

Концерт № 1 для фортепиано с оркестром, C-dur

Вивальди А.

Концерт «Лето» из цикла «Времена года» (аранжировка для ударных и струнных Д. Вихрова)

Гайдн Й.

Концерт для клавира с оркестром D-dur

Концерт для виолончели с оркестром C-dur

Люлли Ж.-Б.

«Мещанин во дворянстве», сюита для камерного оркестра

Мендельсон Ф.

Концерт для скрипки с оркестром e-moll

Мийо Д.

Четыре концертино для ансамбля и солистов: «Весеннее концертино» для скрипки с оркестром, «Летнее концертино» для альта и девяти инструментов, «Осеннее концертино» для двух фортепиано и восьми инструментов, «Зимнее концертино» для тромбона и струнных

Монти В.

Чардаш (переложение для ударных и камерного оркестра)

Моцарт В. А.

Симфония № 40, g-moll

Концерт для кларнета с оркестром A-dur

Музыкальная шутка для двух валторн и струнных («Деревенские музыканты») F-dur

Финал из Маленькой ночной серенады (джазовая обработка для двух саксофонов, ударных и струнных Д. Вихрова)

Паганини Н.

Интродукция и вариации на тему из оперы Дж. Россини «Моисей в Египте» для виолончели с оркестром (инструментовка Д. Вихрова)

Паскулли А. Концерт на темы оперы

Г. Доницетти «Фаворитка»

для гобоя с оркестром

Пьяццолла А.

«Времена года в Буэнос-Айресе»,

четыре танго (переложение для баяна и камерного оркестра Д. Вихрова)

Punta del Este, сюита для бандонеона и струнных

Розенблат А.

Rondo a la Mozart для фортепиано с оркестром

Сен-Санс К.

Тарантелла для флейты и кларнета с оркестром (инструментовка Д. Вихрова)

Стамиц К. Концерт для флейты с оркестром G-dur

Телеман Г. Ф.

«Дон Кихот», сюита для струнного

оркестра и клавесина

Чайковский П.

«Пеццо-каприччиозо» для виолончели с оркестром

Вариации на тему рококо для виолончели с оркестром

Песня без слов, ор. 40

(переложение для камерного оркестра)

Ноктюрн, ор. 19 № 4 (переложение для виолончели и камерного оркестра)

Шнитке А.

Concerto grosso № 1 для двух скрипок, клавесина, подготовленного фортепиано и струнного оркестра

Штраус И.

Радецки-марш

Шуберт Ф.

Соната «Арпеджионе»

(переложение для флейты и струнных)