Сразу после завершения конкурса началась подготовка нового постановления правительства Москвы, по которому источником финансирования реконструкции должен был стать инвестиционный контракт. На этом этапе уже нужно было раскрыть адрес участка земли и все существующие на него правоустанавливающие документы, подтверждающие возможность его использования городом как компенсацию инвестору за его расходы по реконструкции школы. Вихров снова поверил в то, что ситуация, что называется, выруливает в правильную сторону. Но именно в этот момент возникли очередные сложности.

Для начала оказалось, что скорость прохождения и утверждения документов через кабинеты правительства Москвы зависит от того, кто их инициирует. Если бы дополнения в постановление правительства о реконструкции школы вносила государственная организация, то проблем было бы существенно меньше.

Но поскольку ЗАО «Тартус» было коммерческой организацией, а его владелец являлся бизнесменом, «инвестором» или, как сказал однажды Мите один из чиновников, «олигархом вонючим», то людей, которые в мэрии «помогают» оформить документы (а на самом деле просто ставят печать и подпись в нескольких местах), полагалось «уважить».

То есть каждому подписанту нужно было занести пакет «леденцов». Тариф был заранее известен. Без этого документ утверждался очень медленно, месяцами мог пересылаться на «доработку», а мог и совсем «затеряться».

Все это Вихров рассказал владельцу «Тартуса», но, при том что бизнесмен был вполне современным человеком, он сообщил директору Шуховки, что никаких «леденцов» этим паразитам и бездельникам он давать не будет.

– Я, – сказал он, – школу собираюсь строить, а не «бабки варить». А до того как я такую возможность получил, я всю жизнь сам пахал, как конь, своим горбом все зарабатывал, – он помахал оттопыренным большим пальцем, указывая себе на спину, и продолжил: – Поэтому эти… жуки навозные в мэрии ничего от меня не получат, ни копейки!

Следующей неприятностью стало известие, что вместо необходимых изменений в постановление правительства, касающихся замены бюджетного финансирования на инвестиционное, туда собрались внести уже совершенно другие вещи.

Изменение это предложил внести префект Центрального округа Когтев. Вихрову, который к тому времени уже регулярно бывал в мэрии и обзавелся там нужными знакомствами, показали проходящую согласование копию постановления, в котором рукой префекта адрес «Воздвиженский переулок, дом 2, строение 4» (то самое семиэтажное здание, которое мэр велел передать школе) был обведен в кружок, и от него шла стрелка на поля к надписи, которая недвусмысленно гласила: «Из постановления исключить», а рядом стояла подпись префекта.

При этом Когтев положил бумагу со своей подписью в сейф и официального хода ей не давал. И неудивительно: дом этот был еще жилой, соответственно до передачи на баланс школы его необходимо было как минимум расселить. Но, по словам префекта, в доме проживали «уважаемые люди», и сам бывший министр культуры России Ефим Михайлович Прыткой попросил префекта хотя бы пару лет дом этот не трогать.

Причина была до боли житейской: в этом доме жили родственники Ефима Михайловича. Собственную квартиру они сдавали, а проживали в семиэтажке, как бы присматривая за квартирой приятеля, работающего за границей. Уезжать из нее им, конечно же, совсем не хотелось, уж больно удобное место для жилья: сыну на учебу в Шуховку в тапочках можно ходить, а папе – пешком на работу в один довольно большой театр.

Как же такому уважаемому человеку откажешь, когда он не за себя, а за родных людей своих переживает? А более пятисот талантливых детей и преподавателей в тяжелейших условиях учатся и учат (в том числе и его племянника) – они же Прыткому никто, на кой о них думать? Ну, еще пару лет помаются, делов-то. А там, глядишь, и племяш школу окончит…