После совещания с мэром Москвы, которое прошло в Шуховке, Вихров выяснил для себя еще одну важную вещь, а именно: то, что говорится на совещаниях, и то, что в результате пишется в официальном протоколе, не всегда одно и то же.

Вскоре после совещания Мите позвонил чиновник, ответственный за составление протокола, и попросил приехать в мэрию. От него директор Шуховки узнал, что по всем предыдущим документам семиэтажный дом, расположенный за школой, действительно несколько лет назад отошел Библиотеке имени Ленина, хотя в нем до сих пор спокойно находились жильцы.

Этот дом должен был составной частью войти в огромный библиотечный комплекс, центральный вход в который был запроектирован аж на Большой Воздвиженке. Длинной стороной эта гигантская постройка должна была идти вдоль Старолуговского переулка, прямо параллельно существующему библиотечному книгохранилищу. Более того, уже существовали и проектные предложения, и даже макет этого циклопического комплекса.

В связи с этим в кулуарах московской мэрии возникло некоторое недоумение: как можно «отыграть» назад недвижимость, переданную федеральному госучреждению, и с чем связана столь резкая смена приоритетов?

Позже Вихров узнал, что на семиэтажку у мэра были особые планы. Но в тот момент градоначальник таким образом решил показать федералам, кто в городе хозяин, и передача здания детям снимала с него подозрения в личной заинтересованности. В этот период между федеральными и городскими властями возникла некоторая напряженность, а школа находилась в городском подчинении, и, таким образом, здание возвращалось в реестр московского имущества.

Протокол заседания, во время которого семиэтажка была передана школе, являлся внутренним рабочим документом мэрии, на основании которого должен был возникнуть документ официальный – номерное постановление правительства Москвы. Только после его оформления семиэтажку можно было считать принадлежащей школе. Такое постановление было поручено создать Комитету по культуре города. А с учетом всех «напряженностей» выйти из этих юридических проволочек и согласовать этот документ со всеми структурами правительства, и особенно с Правовым управлением, было не так-то просто.

Сотрудник, составлявший протокол выездного совещания мэра, все это прекрасно понимал и неоднократно пытался как-то объяснить Вихрову, что от семиэтажки нужно отказаться, так как передать ее школе никак нельзя. Вихров смотрел на него печально и с недоумением и входить в положение, в котором оказались чиновники, не собирался:

– Но мэр же ясно сказал – передать!

Помощнику мэра надо было как-то выкручиваться, так что протокол решили выпустить, а с постановлением разобраться потом. Как говорится – там видно будет. Из-за этого «тянитолкая» протокол вышел через два месяца после совещания, а само постановление – вообще через год.

А за этот год действительно произошло много изменений. В постановлении правительства Москвы о постройке флигелей не было и речи, зато Вихрову удалось все-таки вставить туда семиэтажное здание.

Кроме того, он также сумел уговорить Библиотеку имени Ленина на очень выгодный для школы обмен: за ремонт одного своего небольшого строения библиотека отдаст школе двухэтажное здание, расположенное на заднем дворе школы справа, между ее главным строением и семиэтажкой. Домик был совсем ветхий, а основное достоинство развалюхи заключалось в том, что она не обладала никакой архитектурной ценностью: важна была земля, на которой она стояла. То есть этот домик можно было снести и построить на его месте что-то принципиально иное, просторное и больше подходящее для нужд школы.

На тот момент руководство «Ленинки» почти не располагало никакими финансовыми средствами и не стало бороться за маленькое здание, которое еще и требовало расходов на содержание и аренду, а с учетом потери семиэтажки становилось библиотеке ненужным вовсе. Вихров убедил директора «Ленинки» в выгоде, которую библиотека получит от бесплатного для нее ремонта своего другого строения.

Митя радовался: сделка состоялась. Он получил письменный отказ библиотеки от двухэтажной халупы и, конечно же, немедленно передал его в мэрию. В итоге в сентябре 2001 года вышло это вымученное постановление правительства Москвы, в котором за Шуховкой, кроме уже принадлежавших ей основного здания и флигеля, закреплялись еще два строения – семиэтажное и двухэтажное.

В целом всё выглядело отлично – после реализации всех планов Шуховка получила бы больше помещений, чем планировалось изначально, даже без флигелей в сквере. Однако в постановлении был один, но очень существенный изъян. Финансирование работ по реконструкции Шуховки предполагалось осуществлять из лимитов средств, предоставляемых бюджетом города Москвы для социальной сферы.

Пока постановление готовилось, Вихров даже представить себе не мог, что эта формулировка становилась даже не миной замедленного действия, а означала полную остановку процесса реконструкции.

Причина заключалась в следующем: ежегодный бюджет города делится на много частей, или статей, одна из них предусматривает содержание всех социальных учреждений – школ, больниц, парков и так далее. Заложенные в этой статье деньги полностью распределены уже изначально: их хватает, как говорится, только на «поддержание штанов» социальных объектов. Направить деньги из этой статьи на новое строительство – значит оставить несколько десятков школ и больниц с дырявыми крышами, обвалившимися фасадами и обшарпанными коридорами.

Одним словом, в переводе на русский язык эта формулировка означала, что денег на реконструкцию Шуховки городом не запланировано.

В этом-то и был подвох вышедшего постановления. Но оставались и плюсы: Шуховке официально передавались здания, в которых она так нуждалась. Кроме того, в постановлении формулировалась необходимость в расселении семиэтажки за счет бюджета города.

Митя сохранял оптимизм. Если есть здания, которые нужно осваивать, ремонтировать и так далее, – деньги найти можно. Если таких зданий нет – не поможет уже ничего. Нужно было искать деньги.

* * *

В любом случае на время реконструкции Шуховку планировалось переселить в другие помещения. Еще во время школьного совещания с мэром выяснилось, что одним из таких помещений может стать Калашный Двор, который как раз открылся после реконструкции. Это гигантских размеров здание на плане представляло собой прямоугольник с огромным внутренним двором и занимало целый квартал – соседний от главной площади страны.

Осенью 2000 года Вихров поехал в Калашный Двор и выяснил, что на самом деле готов лишь фасад здания. Внутри было то, что обычно называется «общестроительный вид»: перекрытия и несущие колонны, которые поддерживают перекрытия следующего этажа. Иными словами, внутри Калашного Двора был просто железобетон. В эксплуатацию оказались сданы только санузлы, лифты и межэтажные лестницы.

Калашный Двор восстанавливали так, чтобы потом внутри могло разместиться что угодно, поэтому отделки не было никакой. Предполагалось, что каждый арендатор будет отделывать помещения под себя, с учетом своих потребностей и средств. Офисы, магазины, ателье, рестораны, кафе – что хотите. Никому не приходило в голову, что один из сегментов этого здания потребуется приспособить под школу.

Вместе с архитекторами Митя несколько раз обошел пространство, в котором предполагалось разместить школу, взял поэтажные планы и засел за еще один проект.

Огромное свободное пространство пришлось делить на нужное количество классов для общеобразовательных и музыкально-теоретических предметов, определяя, где расположится буфет, где – группа продленного дня, офисы администрации, как удобнее организовать входную зону и где разместить гардероб. Наконец, как будет проводиться эвакуация в случае чрезвычайной ситуации и как в связи с этим, не нарушая правил, следует поставить перегородки и двери…

На все строительные работы было выделено два с половиной миллиона рублей. Общая площадь отданного школе помещения составляла примерно полторы тысячи квадратных метров – выходило порядка тысячи долларов на квадратный метр: не слишком много, но, в общем, и не мало. А дальше, после согласования проекта, Вихров каждые два-три дня ездил в «Калашку», отслеживая, как строят перегородки, устанавливают двери, проводят электричество и налаживают освещение, стелют линолеум и проводят все остальные необходимые работы.

Он же ковырялся в упаковках материалов, сверял сертификаты – не дай бог, чтобы в них случайно оказались вредные для здоровья или не разрешенные для использования в детских учреждениях вещества!

Стройка и ремонт осложнялись еще и тем, что Калашный Двор был памятником архитектуры, в связи с чем на стройке, кроме Вихрова, регулярно появлялись комиссии, которые сообщали, что здесь нельзя вбить гвоздь, там нельзя поставить перегородку, а вот в этом месте вообще ничего нельзя делать, поскольку тут расположена арка XIX века.

Все это Вихров проходил еще на этапе создания предложений по проекту реконструкции для основного здания Шуховки, возня была привычной, но все равно раздражала и отнимала время.

А еще до того, как Вихров вплотную занялся Калашным Двором, глава управы района Утай-город Самохин – зампрефекта Центрального округа Москвы – пригласил его к себе и сказал:

– Дмитрий Сергеевич, смотри, какое тут дело. Калашный Двор – это, конечно, хорошо. Но, если разобраться, зачем он тебе? И места там не так уж много, и не приспособлено там ничего, по большому счету… А вот на Каховке мы сейчас гостиницу сдаем – супергостиница! Там ресторан, кафе, конференц-зал хороший… Все можно еще переиграть и дать тебе сразу нормальное количество помещений.

Вихров удивленно посмотрел на зампрефекта. «Дать сразу нормальное количество помещений» звучало довольно угрожающе, поскольку ненавязчиво, где-то в глубине, подразумевало – «навсегда».

– А почему на Каховке, Валентин Матвеевич? Вы же вроде Утай-городом руководите?

– Ну, как тебе объяснить, – почесал нос начальник. – Мы там участвовали в строительстве. Центр же расселяют сейчас, мы отдаем что-то здесь, взамен получаем там. Между районами города вообще постоянный бартер такого плана идет. В общем, я тебе вместо «Калашки» могу весь этот комплекс предложить – точно лучше будет. Да что на пальцах-то объяснять? Нужно съездить посмотреть.

Каховка представлялась Вихрову нелучшим местом для школы. Кроме того, директор понимал, что, если сейчас он согласится на более или менее приличные помещения за пределами центра, основное здание школы ему в итоге могут и не вернуть. Поэтому для начала он осторожно сказал:

– Ну… А когда?

– Да вот прямо сейчас и поедем! – обрадовался глава управы. – Водителя вызову – и домчим: туда и обратно – и решим вопрос.

Такого поворота Митя не ждал. И до этого разговор казался ему подозрительным – с чего это глава управы самого центра Москвы распоряжается недвижимостью ее окраины? А теперь он понял, что, очевидно, снова будет вынужден защищать школу.

Самохин явно что-то недоговаривал. Больше всего Вихров боялся, что помещения, которые ему предлагали сейчас посмотреть, формально подойдут для размещения школы и ему придется что-то придумывать на ходу, не имея при этом на руках никаких козырей.

Приехав с зампрефекта на Каховку, Вихров увидел огромный, только что построенный, еще дышащий строительной пылью бизнес-центр. В высоком основном здании, наверное, действительно могли разместиться и гостиница, и ресторан, а в трехэтажной пристройке, вероятно, еще и развлекательный центр. Или, например, школа имени Шуховых.

Первый этаж представлял собой вместительный вестибюль с фонтаном в центре, на втором располагались уже практически отделанные помещения различной площади, а на третьем этаже был конференц-зал.

Самохин повел Вихрова по зданию.

– Смотри, Дмитрий Сергеевич, красота какая! Даже фонтан есть! Ну, не работает пока… Ты не обращай внимания, тут еще не все доделано, но основное уже есть. Да и переделать можно. Вот там можно перегородки поставить, если надо – уменьшить… Атам, видишь, кафе-столовая будет…

Поднявшись на второй этаж, они обошли помещения, готовые к эксплуатации.

– Здесь, видишь, наверное, офисы предполагали, но черт с ними, с офисами. Посидишь с архитекторами, посчитаете, переделаете под классы – гляди, сколько пространства. На все хватит!

Добравшись до конференц-зала, который мог вместить примерно десять таких залов, как концертный зал Шуховки, Вихров забрался на сцену, похлопал в ладоши и отметил, что акустики в зале нет никакой.

Самохина это не смутило.

– Ну, здесь акустики и не предполагалось – все-таки не концертный зал строили, а конференц-зал. Но ты не волнуйся: если надо, переделаем что-то, может, получше будет звучать. Я даже знаю примерно, с кем можно проконсультироваться по этому поводу.

Вихров тоже знал, с кем можно поговорить насчет акустики, но смущало его вовсе не ее отсутствие.

Спустившись обратно на первый этаж, Вихров и Самохин подошли к фонтану. Все трое молчали.

Вихров провел по горизонтальной мраморной поверхности рукой и, смахнув с нее другой рукой собранную пыль, присел на бортик.

Ситуация казалась ему катастрофической. Прямо сейчас ему предлагали около восемнадцати тысяч квадратных метров. Митя прекрасно понимал, что это даже больше, чем необходимо школе, и в такие объемы Шуховка поместится не просто целиком, а как скрипка в контрабас – еще место останется.

Но он понимал и еще одну невероятно важную вещь: переехав на Каховку, Шуховка осядет там навсегда, на всю оставшуюся жизнь – и погибнет. При этом, разгуливая с Самохиным по бизнес-центру, он чувствовал себя покупателем, который, ко всему прочему, не должен ничего платить и торговаться, а может просто сказать: «Да, беру. Заверните этот пароход!»

Говорить «да» Вихрову совсем не хотелось, хотя для обычного разумного человека подобное предложение могло показаться царским. Таковым оно, по большому счету, и было, только Вихров знал об отягчающих обстоятельствах. Внутренне он уже сказал «нет». Оставалось найти аргументы.

– Валентин Матвеевич, понимаете, у нас в школе в основном работают педагоги, которые преподают в Шуховской академии и в консерватории. Вряд ли они из центра захотят ездить сюда преподавать.

Самохин пожал плечами:

– Ну, не поедут – других позовешь. Школа-то у тебя вон какая престижная, не эти, так другие работать согласятся.

Аргумент, который представлялся Вихрову наиболее сильным, был парирован. Он с ужасом понял, что придется импровизировать, а материала для импровизаций не хватало: Самохин сразу привез его на Каховку, поэтому времени подготовиться, изучить поэтажные планы, выявить узкие места, слабые стороны расположения помещений и спланировать стратегию обсуждения у Мити не было.

Он провел рукой по подбородку.

– Здесь вы, может, правы. Но есть еще кое-что. Например, для нормальных занятий звукоизоляция нужна. Причем качественная.

Зампрефекта внимательно смотрел на Митю и молчал.

– К тому же потолки вон там, на втором этаже, – они же низкие! Ну, вы видели. Ладно, даже если с потолками можно потерпеть, то двери везде придется точно менять: они узкие и отсутствует тамбур, а для звукоизоляции он необходим – двойные двери нужны обязательно. Кроме того, их все придется расширять – инструменты не пронесешь через такую ширину, не пройдут. Да и потом, там, в принципе, нужное количество классов нельзя сделать – размер этих клетушек не позволяет поставить два рояля, значит, перегородки нужно ломать и из каждых двух комнат делать одну. Значит, количество классов будет в два раза меньше. Потом… На коридор вы обратили внимание?

Отсутствие возражающих реплик со стороны Самохина воодушевило Митю, и он продолжил, постепенно распаляясь:

– При такой ширине коридора невозможно рояль развернуть – он же почти три метра в длину – а как тогда его в класс внести? А без двух роялей занятия вести никак нельзя: за одним ученик сидит, наяривает концерт Бетховена, – Митя затряс головой и ударил несколько раз по воображаемым клавишам рояля, – за другим педагог аккомпанирует, играет партию оркестра. А скрипачи? Я сказал, что невысокие потолки – ничего страшного. Так это для пианистов и виолончелистов не страшно – они сидят, – Митя согнул колени и немного присел. – А скрипачи стоят и в руке смычок держат, – в руках у Мити оказались воображаемые скрипка и смычок. – Вот и считаем: его длина сантиметров восемьдесят, руку вверх поднять – еще пятьдесят-шестьдесят выше головы, плюс рост нашего юного гения не меньше ста семидесяти-ста восьмидесяти сантиметров… Да, за три метра выходит. Он ка-а-ак взмахнет рукой со смычком, так в потолочную плитку и уткнется – там же высота не больше двух восьмидесяти, – Митя, словно Максим Венгеров, артистично взмахнул правой рукой и продолжил взглядом этот стремительный, но вдруг остановившийся жест, уставившись в потолок. – Плитка вдребезги – наплевать, а вот кто будет платить за французский смычок? Он денег стоит! Мы что, и перекрытия здесь поднять сможем?

Вихров остановился и преданно взглянул в глаза начальству. Понятно, что высоту перекрытий изменить было нереально, но Митя, что называется, «поймал волну» и даже решил сделать вид, что настолько верит во всемогущество зампрефекта, что все эти перекрытия тот поднимет одним движением брови.

Не сбавляя темп, Вихров перешел на особенности общеобразовательной школы и, в частности, начальных классов и обучения пятилетних подготовишек. Выложил все, что знал: от необходимости специального места для личных шкафчиков с трико и чешками для ритмики, блокфлейтами и маленькими скрипочками до туалетных комнат с уменьшенными детскими унитазами – чтобы маленькие попы в них не провалились – и умывальниками пониженной высотности.

Вихров вошел в раж и говорил еще несколько минут, выдвигая все новые и новые аргументы. Самохин продолжал его сосредоточенно рассматривать, не перебивая и даже время от времени невольно повторяя глазами движение Митиной руки, будто в ней находился поощрительный кусочек сахара. К тому же он был явно удивлен, не предполагая, что обычно молчаливый Вихров может так долго говорить на одну тему без пауз.

Выглядел глава Утай-города как настоящий большой начальник: невысокий, коренастый, широкий в плечах, смуглый и чернобровый. Представить его за столом с дюжиной телефонов-вертушек, устраивающего разнос своим подчиненным, было очень легко. И, конечно, он был существенно старше Мити. Но сейчас Вихрову казалось, что Самохин смотрит на него с интересом и даже чуть ли не с одобрением. Хотя причин для этого Митя не видел.

Впоследствии Вихров будет часто встречать Самохина на совещаниях у первого заместителя московского мэра Хесина, курирующего весь строительный комплекс столицы. Но лучше всего Митя запомнит главу Утай-города таким, каким он стоял перед ним в том почти достроенном бизнес-центре: с темными, густыми – прямо как у Брежнева – разросшимися бровями, молча и внимательно слушающего неостановимый поток Митиного сознания на тему, почему школа имени Шуховых никак не может переехать на Каховку.

Тем временем фантазия директора Шуховки наконец иссякла, и он замолчал, еще не зная точно, достаточно ли тяжелых булыжников с музыкальной спецификой он накидал на эту неожиданно всплывшую идею с Каховкой, чтобы ее похоронить. Он смотрел на Самохина, еще не отдышавшись от сказанного, но готовый дальше развить нащупанную тему уже с использованием макаронных изделий и свежей клюквы, если у этого коренастого дяди возникнут аргументы против.

Самое смешное, что во время своего монолога Вихров и сам еще больше убедился, что Шуховка действительно не может и не должна располагаться в этом каховском бизнес-центре, да и вообще где-либо, кроме Луговки. Во всяком случае он сам, Митя Вихров, добровольно не даст согласие на такой переезд. Но, как говорится, мнение наших корреспондентов может не совпадать с мнением редакции. Его размышления прервал голос Самохина.

– Ладно, Дмитрий Сергеевич. Я понял. На хрен это все надо.

Митя сперва не осознал его ответ и собирался переспросить, но Самохин продолжил:

– Тут ведь что еще… Тут, действительно, по СНИПам школа не вырисовывается. Строили-то не за этим. Так что ты молодец, все правильно разложил. Ну что, назад поедем?

Митя ошарашенно кивнул.

По дороге к выходу из здания Самохин сказал:

– Дмитрий Сергеевич, но ты там, где надо, доложи при случае, как было: напряглись, ездили, показывали, предлагали тебе, что могли – сделали, но вот…

«Ни фига себе! – подумал Вихров. – Так это был показ для галочки, на дурака, что называется, вдруг я соглашусь? Проверка на вшивость? Нормальный ход… Значит, его попросили меня тут поводить, показать все – вдруг клюну? А потом в нужном месте сказать, что он все исправно отработал, что он послушный зайчик… А директор – лопух, согласился… Ну хитрец! Лихо развел, как по нотам! А я думаю, что-то тут не то, лажа какая-то…»

– Конечно, Валентин Матвеевич, о чем вы говорите!

Водитель вышел из черного автомобиля навстречу начальству.

– Едем, Валентин Матвеич?

– Да, Паша, заводи, мы по сигарете выкурим и двинем. Покурим, Дмитрий Сергеевич?

Митя достал из кармана пиджака сигареты и протянул Самохину. Поглядев на пачку, тот сказал:

– Да нет, спасибо, я лучше свои. Плохо другие сигареты переношу, кашляю даже от одной.

Оба закурили, после чего Самохин взял Вихрова за локоть, отвел на несколько метров от машины и, повернувшись к ней спиной, сказал:

– Знаешь что, Дмитрий Сергеевич? Все, что ты говоришь, – это правильно, я понял. Но ты имей в виду одну вещь.

Самохин затянулся и посмотрел на бизнес-центр. Вихров молча ждал.

– Я, конечно, понимаю, – выпустив дым, зампрефекта снова посмотрел на Митю, – что есть постановление, обещали тебе… – Самохин остановился, как бы размышляя, продолжить или нет. Посмотрел в сторону, затем повернулся и как-то по-доброму, но с грустью довольно быстро произнес:

– Имей в виду: того, что обещали на Луговке, ты не получишь.

Самохин опустил глаза, быстро бросил сигарету и затушил ее ногой. Взглянув на Митю, заметил его непонимающий взгляд и усмехнулся:

– В таких усадьбах, как у тебя, школы сейчас не делают. Такие усадьбы другим людям нужны. В Москве немного таких особняков, как твой, а в центре их просто не осталось. Отберут у тебя это здание. А будешь цепляться за него, придется идти против движения – и либо положишь на это всю жизнь, либо тебе ее испортят. Мужик ты молодой – оно тебе надо?

Вихров не нашелся что ответить, да и зачем? Вопрос с Каховкой, похоже, был закрыт. А информировать начальство о том, что он собирается делать дальше – «цепляться» или нет – Митя никакой необходимости не видел.

Они молча вернулись к машине и ни о чем важном на обратном пути не говорили. Черная «Волга» мчалась по встречной полосе с включенным синим маячком, мелькали за окном дома… А Вихров думал: «Всю жизнь – так всю жизнь. А если придется против движения… Ну, сейчас мы так и едем – значит, можно и по встречке…»