Закончился очередной учебный год. Состояние стен и перекрытий основного здания Шуховки лучше не становилось – они просто трещали по швам. Поэтому в школе – впрочем, как и каждым летом – нужно было делать косметический ремонт, иначе в следующем году в здании невозможно было бы не только учиться, но и просто находиться.

Просадка фундамента теперь обнаружилась в другом месте. В стенах главного корпуса образовались новые трещины. Расходились и те, которые заделывались в прошлом году.

Ремонтная бригада поступала с ними просто: сначала трещины расшивались, то есть вдоль трещины снималась штукатурка и изучалось состояние стены, затем делали вычинку (негодные кирпичи вынимались из кладки), полость вычищали и закладывали новыми кирпичами. Потом, естественно, шли штукатурка, шпатлевка и покраска.

Михаил Петрович Полевой

С начала и до конца процесса ремонтных работ Вихрова можно было найти в школе. Строго говоря, он почти всегда считал своей обязанностью там находиться, но ремонт аварийного здания – пускай даже косметический – дело особое, поэтому в такие моменты Митя сидел в школе безвылазно. К тому же у него уже вошло в привычку не просто присутствовать, а внимательно следить за тем, чтобы рабочие делали все как следует, без халтуры.

Как раз на том этапе, когда бригада закончила расшивать все трещины, демонтировала освещение и наметила план дальнейших работ, в кабинете Мити раздался звонок.

– Дмитрий Сергеевич? Аппарат мэра, Викторов Артем Олегович, помощник по протоколу. Михаил Петрович изучил письмо по поводу вашей школы и планирует лично ее посетить и провести у вас выездное заседание правительства города.

Митя от неожиданности встал. «Бог ты мой, сам мэр к нам зарулит наконец-то, а тут такое творится… – подумал он. – Да еще правительство! Вот попал, мы ж не успеем…»

– Скажите, а когда планируется визит Михаила Петровича?

– Послезавтра. Ваш объект включен в субботний объезд учреждений культуры мэром Москвы. Вы же сможете быть?

Вопрос не предполагал отрицательного ответа.

– Ммммм-да, конечно, но дело в том, что тут…

– Пожалуйста, в субботу с девяти утра будьте в школе – подъедут сотрудники службы безопасности для проверки. По плану ваш объект у мэра в двенадцать. Подготовьтесь.

– Да, конечно, спасибо…

Митя, смотря в одну точку, медленно опустил трубку, из которой уже шли короткие гудки. «Вы хотели мэра? – подумал он. – Получите!»

Никто же не спрашивает, что у вас там, как они говорят, «на объекте». Им же пофиг, что здесь творится, – их не интересует, что здесь впору кино снимать про взятие Берлина: штукатурка отбита, трещины в стенах расшиты насквозь, покосившиеся дверные коробки выдернуты, будто взрывом, кругом строительная пыль, куски кирпичей, свисающие провода, грязь по колено по всему зданию…

Блииин! Субботний объезд учреждений культуры – это театры, музеи: блеск, красота… И тут на тебе – Шуховка… Как у Феллини в «Репетиции оркестра»: ба-бах! Огромный чугунный шар бьет в стену – пауза, пыль оседает, и все в белом! «Брави! Снято!»

Все это за секунду пронеслось в Митиной голове, пока его рука по памяти пыталась поместить телефонную трубку в предназначенное ей углубление – безрезультатно. Митя с удивлением посмотрел на руку, как будто она была чужой, положил наконец трубку в нужное место и опустился в кресло. «Как парализованный инвалид какой-то», – почему-то подумалось ему.

И тут Вихрова осенило: инвалид – это же судьба! Он же изувеченный! Как же можно не помочь покрытому ранами калеке? Это ж кем надо быть, чтоб мимо такого пройти?

Митя энергично встал и направился к рабочим, по дороге осматривая коридоры школы. За прошедшие годы он привык к тому, что происходит во время косметических ремонтов, но сейчас смотрел на происходящее внутри школы совершенно другими глазами, как в первый раз.

В торце коридора зияла полностью расшитая трещина: «Видна кладка XVIII века», – автоматически отметил про себя Вихров.

Через разломанный проем находящегося рядом класса в стене просматривалась практически такая же дыра. В общем, по всему пути следования Вихрова все выглядело просто отлично – примерно так, как после артиллерийского обстрела.

Теперь нужно было продумать маршрут мэра по зданию: градоначальник должен увидеть все ужасы, но путь его должен быть очищен от грязи и мусора.

Найдя рабочих, Вихров велел им немедленно заняться уборкой и наведением порядка, причем сам к ним тут же присоединился. К вечеру мусора по будущему маршруту начальства практически не было, правда, и рабочие, и Митя были вымотаны до предела.

Следующий день ушел на подготовку места заседания. Его можно было провести только в одном помещении – в концертном зале. Там косметический ремонт был закончен, и все выглядело вполне прилично, да и места было достаточно.

Как и обещал голос из телефонной трубки, в субботу, ровно в девять утра, к школе подъехали два черных фургона, из которых вышли несколько людей в темных костюмах и двое кинологов в военном камуфляже с собаками. Вместе с Вихровым они часа за полтора обошли школу, убедившись, что покушение на мэра Москвы в Шуховке сегодня вроде бы не планируется, после чего вышли из здания и встали у входа.

Примерно в 11:45 возле школы остановился кортеж. Мэр Москвы Михаил Петрович Полевой приехал не один – он привез с собой правительство Москвы практически в полном составе.

Стоя на крыльце школы и ожидая, когда машины остановятся, Митя пытался угадать, в какой из них прибыл мэр. Как ни странно, Полевой вышел не из черного, а из элегантного темно-вишневого автомобиля. Митя не разобрал, какая это была марка, но она явно контрастировала с ВИП-пассажиром. Коренастый, с круглой лысоватой головой, в клетчатой байковой ковбойке и светлых брюках, он больше напоминал хозяина крупного совхоза.

Градоначальник энергично двинулся к ступенькам главного входа, откуда к нему навстречу уже спешил Митя. Он представился. Мэр, не останавливаясь, протянул руку и, сказав то ли ему, то ли свите, быстро, как ртуть, стянувшейся к нему: «Ну, показывайте», вошел в здание. Вихров пристроился к мэру по левую руку – в роли экскурсовода.

Он провел высоких гостей по составленному маршруту, то тут, то там наталкиваясь на расшитые трещины, сбитую штукатурку и кирпичные дыры, которые по просьбе Вихрова никто не трогал, и они продолжали выглядеть последствиями бомбежки или землетрясения. Мэр мрачнел на глазах, а несколько раз даже негромко, но внятно чертыхнулся. Наконец Вихров привел делегацию в концертный зал, в котором все было готово к заседанию.

Полевой, обведя глазами помещение, пробурчал:

– Ну, хоть одно место приличное… Тут и поговорим.

Концертный зал школы был превращен в зал совещаний: зрительские ряды красных театральных стульев сдвинули, к первому ряду приставили накрытые сукном парты. На столах – бутылки с водой и стаканы. Между столами и сценой на оркестровых пультах установили большие белые планшеты из пенокартона с цветными эскизами и чертежами будущей Шуховки.

Полевой уселся за стол в центре, посмотрел по сторонам, как бы приглашая остальных занимать места, сказал «начинаем» и взялся за горлышко бутылки с водой.

Городские министры заняли места за столом, а их помощники, представители СМИ и несколько заслуженных педагогов Шуховки, внесенных в список приглашенных по случаю приезда мэра, устроились в разных местах зрительного зала. Охрана вышла и закрыла двери. Заседание началось.

Вихрову досталось место на самом краю стола. Он, впрочем, и не рассчитывал на какое-то особенно плотное общение с мэром, хотя его предупредили, что дадут слово.

Основным докладчиком был Синицын, как руководитель архитектурной мастерской, представлявший высокому собранию способы выведения школы из кризиса, а именно – предпроектные предложения по двум флигелям, которые планировалось построить в сквере перед школой.

От вальяжности Синицына не осталось и следа, голос его почему-то подрагивал, указка в руке, которой он водил по расставленным планшетам, время от времени дергалась, а часть информации по истории усадьбы он просто напутал.

Вихрову эти детали казались существенными, и он думал: «Ну как же такое можно перепутать?» Его так и подмывало поправить главного архитектора проекта прямо с места, чтобы мэр знал все точно, как есть на самом деле, но Митя взял себя в руки. И не из-за того, что у него, как в том сне с домиком на берегу, пропал голос.

Нет, это был не сон – он просто сказал себе: «Помолчи, будет еще твой выход, там все и скажешь».

Наконец архитектурная часть была завершена. После этого слово дали заместителю председателя Комитета по культуре города, который говорил об успехах в области культуры и ее связи с образованием вообще и с Шуховкой в частности. К концу речи он несколько раз посматривал на Митю, как бы намекая, что тот будет следующим, и наконец произнес:

– Ну что ж… А теперь я предоставляю слово директору этого учебного заведения Вихрову Дмитрию Сергеевичу, заслуженному артисту России, нашему выдающемуся скрипачу…

Митя встречал зампреда в Комитете по культуре много раз, но впервые видел, чтобы он ему так радушно улыбался – будто любимому сыну, принесшему домой первую зарплату. Естественно, Митя был не скрипачом, а пианистом, да и выдающимся себя совсем не считал, но это было и неважно… В этот момент он смотрел не на мэра, не на зампреда по культуре и тем более не на членов правительства города.

Он смотрел на зал, в котором зачетов и экзаменов принял уже больше, чем когда-то сыграл сам. И сейчас только от него зависело, сколько еще экзаменов и концертов сыграют здесь ученики школы имени Шуховых.

Впоследствии, перед другими публичными выступлениями, у Мити еще будет возникать ощущение, что именно сейчас нельзя ошибиться, нельзя выбрать неправильные слова. Но этот раз был первым. И все равно Вихров не испугался – просто сосредоточился.

Он никогда не испытывал затруднений с выражением своих мыслей вслух, особенно если хорошо знал вопрос. Однако публичное выступление – дело сложное. К тому же в этой ситуации оно должно было носить форму доклада, в котором директор обязан был убедить руководство города принять нужное для школы решение. Так что к этому выступлению Митя готовился.

Накануне Вихров закрылся в своем кабинете и несколько раз, подглядывая в составленный конспект, произнес громким голосом то, что собирался сказать. Из концертного опыта он знал, что есть принципиальная разница между игрой дома и выступлением на публике, а чтобы быть более уверенным на сцене, его с детства приучили репетировать.

После того как Вихров решил показать мэру все трещины как есть, он предположил, что, скорее всего, Полевой будет озадачен увиденным развалом. По крайней мере, во время прохода по школе нужно было ненавязчиво обратить внимание Полевого на некоторые изъяны состояния памятника архитектуры, трудноустранимые простым ремонтом. А в своем выступлении Митя решил подчеркнуть другое: нужно было убедить градоначальника, что Шуховская школа – выдающееся явление в музыкальном образовании России и уникальное в системе Москвы. Как оказалось позже, его план сработал.

Вихров достаточно бодро, без особых подробностей дал историческую справку, упомянул о покровителях Шуховской школы (намекая на то, что молва не забывает тех, кто заботится о Шуховке, и имена ее покровителей были и будут вписаны в историю золотыми буквами), перечислил выдающихся выпускников, имена которых Полевой наверняка и не слыхивал, хотя что такое Конкурс имени Чайковского и премия «Грэмми», конечно, знал…

Дальше Вихров рассказал, кто преподает в школе сегодня, сколько среди педагогов «народных», «заслуженных», профессоров… Сообщил, что не так давно школа заняла первое место в рейтинге музыкальных школ России, а также не забыл и об оркестре: подошел к мэру и положил перед ним семь записанных оркестром компакт-дисков, а рядом поставил изящную статуэтку, символизирующую первую премию конкурса юношеских оркестров в Испании, кстати упомянув и о постоянных гастролях оркестра за рубежом.

В заключение в руках у него появились три недавно изданных видеофильма с выступлениями шуховских талантов, которые школа распространила среди российских учебных заведений в просветительских целях.

Рисунок мэра

На совещании мэр выглядел мрачным и постоянно что-то рисовал на бумажке, но при виде дисков немного оживился и даже отвлекся от своего рисунка: взяв компакт-диск, повертел его в руках. Всего лет через десять записать компакт-диск сможет уже кто угодно, хоть дома, но в то время изданные диски, да еще и видеофильмы, представляли для музыкальной школы серьезное достижение, даже ценность, и выглядели как что-то вроде признания заслуг.

Закончив говорить, Митя еще некоторое время постоял перед чиновниками, после чего развел руками:

– Вот, в общем, и все.

Наступила тишина. Полевой положил диск на стол, покачал головой, взялся за собственный рисунок, вертя его перед собой. Митя, не нарушая звенящей тишины, вернулся на свое место. Мэр посмотрел в окно, потом снова на рисунок, положил его на стол и, глядя прямо перед собой, произнес:

– Такая хорошая школа, а в таком ужасном состоянии…

Повернувшись к своему заместителю по строительству Хесину, он добавил:

– Смотри-ка, Геннадий Моисеевич, какие объекты плачевные у нас в городе есть. А ведь гордость наша – и не только наша, а всей страны.

Хесин задумчиво смотрел на Полевого, не понимая, говорит ли он от души или для прессы, как частенько бывало. Мэр продолжил:

– Я думаю, вот как нужно поступить, – Полевой взял в руки листок со своим рисунком и потряс им в воздухе. – Два флигеля строить не будем.

Архитекторы и министры закивали и стали поворачивать головы то к соседу слева, то справа, как миманс на сцене театра, изображающий обсуждение, пока главные действующие лица ведут основную партию:

– Да-да, конечно, не нужно… Зачем же тут строить? Действительно, ведь и так все тут красиво и хорошо…

Хозяин неприветливо посмотрел на министров своего города.

– Помещения школе нужны, – Полевой положил свой листок обратно на стол и нажал на него ладонью. Казалось, что ножки стола сейчас войдут в паркет, как в масло.

– Поэтому мы сделаем так… Вы пишете там? – обратился он к ведущему протокол совещания помощнику, глядя при этом в потолок, и, услышав его утвердительный возглас, даже не стал искать его глазами. Мэр взял со стола указку и вышел к планшетам.

– Мы сделаем так. Построим только один флигель, который справа.

Архитекторы опять закивали: «Да-да, конечно, справа-то флигель как раз нужно строить, о чем разговор… Колоннаду не закрывает, и все будет красиво…»

За это они снова получили косой взгляд мэра:

– Разговоры прекратите! Я вам говорю! Нужно эту проблему с помещениями решать полностью, а не так, как вы тут нам доложили. Развивать школу нужно не вперед на Луговку, а в другую сторону. Поэтому вместо второго флигеля мы вот тут сзади сделаем пристройку, все эти сараи старые снесем и сделаем спортивный зал.

Митя не знал, что и думать. В указанном мэром месте находился сарай Министерства обороны России. Каким образом можно тягаться с такой организацией? Но если действительно убрать этот сарай вместе с примыкающим к нему домиком, то места там хватит не только на спортивный зал, но и на столовую и, может быть, на что-то еще.

На его глазах Шуховка приобретала новые очертания, и он боялся спугнуть удачу. Но после следующего высказывания мэра он почувствовал, что глаза его начинают увеличиваться в размерах…

– Но этого тоже не хватит, – продолжил Полевой. – Поэтому еще мы передадим школе вот это здание, – и мэр ткнул указкой в план дома, стоящего за школой. Это была жилая семиэтажка.

Хесин кашлянул и потянулся за водой.

– Михаил Петрович, но это здание предполагалось как часть Ленинской библиотеки…

– С библиотекой решим, – отрезал мэр. – Они уже десять лет не могут его освоить. У них и так там пока ничего не понятно, к тому же это федеральное подчинение – мы же не можем их все время на себе тащить. Семиэтажка – школе. Либо сносите ее и стройте то, что нужно школе. В общем, это уже вопрос проекта.

Молчали. Никто не решался возразить Полевому. Он возвратился за стол и продолжил:

– Но пока это все происходит, детей ведь нужно где-то учить? Геннадий Моисеевич, что у тебя с Калашным Двором? Готов, да?

Пару месяцев? Вот там мы на время реконструкции школу и разместим. Это будет аренда, и плату назначим в один рубль за квадратный метр в год. Записали?

На этих словах Полевой опять посмотрел на потолок, как будто именно там должен был находиться секретарь, ведущий протокол. Получив подтверждение, он поднялся из-за стола и направился к выходу. Митя пошел к мэру со словами благодарности, еще не осознавая до конца, что же сейчас произошло на самом деле.

– Дмитрий Сергеевич, вижу, что школа хорошая, не зря работаете. Копию протокола вам пришлют – и будем потихоньку решать этот вопрос.

Митя проводил мэра до машины, они пожали друг другу руки, охрана засуетилась, стала перебрасываться по рации короткими репликами и отдавать команды о начале движения кортежа, двери автомобилей захлопали, министры сели в микроавтобус, и вся кавалькада укатила за вишневым авто мэра.

Педагоги, сидевшие в зале на совещании, подходили к Вихрову и поздравляли, он улыбался, кивал, жал им руки и с некоторыми обнимался. Правда, по вопросам, которые они ему задавали, он засомневался: присутствовали они на только что прошедшем совещании с мэром в зале школы или нет?

После нескольких сигарет, выкуренных на улице в разговорах с оставшимися архитекторами и коллегами из школы, возбуждение улеглось, и Митя вернулся в свой кабинет.

Он сел за стол и подпер голову рукой. Вместо полутора тысяч квадратных метров одним распоряжением мэра школе внезапно досталось минимум тысяч семь. Конечно, эти метры пока существовали только на словах, но решение об их передаче школе должно было войти в официальный протокол заседания. В теории по создавшемуся от визита мэра впечатлению у школы больше не было проблем с помещениями. Оставалось только…

До момента, когда школа действительно сможет воспользоваться всеми этими помещениями, оставалось пятнадцать лет.

2000–2001 учебный год.

Из отчетов директора Московской специальной музыкальной школы им. Шуховых

Дмитрия Сергеевича Вихрова

Организация и проведение I Международного телевизионного конкурса юных музыкантов «Щелкунчик» (2000, художественный руководитель конкурса – Д. Вихров).

Гастроли оркестра «Шуховские виртуозы» в Испании и Японии – 20 концертов.

Издан восьмой CD оркестра – «Времена года XXI» (солист А. Дойников – ударные).

Список произведений, исполненных оркестром «Шуховские виртуозы» в 2000–2001 учебном году:

Альбинони Т.

Adagio (переложение для гобоя, виолончели и струнных Д. Вихрова)

Концерт для трубы и струнных g-moll

Бах И. С.

Концерт для гобоя и скрипки с оркестром d-moll

Беллини В. – Ловрельо Д.

Концертная фантазия на темы из оперы «Норма» для гобоя и кларнета с камерным оркестром

Бетховен Л.

Двенадцать контрдансов (аранжировка Д. Вихрова)

Боккерини Л.

«Ночная стража в Мадриде», сюита для струнных

Брамс И.

Венгерские танцы № 3, 5, 6 (переложение для струнных с ударными Д. Вихрова)

Верди Дж. – Басси Л.

Концертная фантазия на темы из оперы «Риголетто» для кларнета с оркестром

Гайдн Й.

Концерт для виолончели с оркестром D-dur

Концертная симфония для гобоя, фагота, скрипки и виолончели с оркестром B-dur

Динику Г. – Хейфец Я.

«Хора-стаккато» для трубы с оркестром

Корелли А.

Concerto grosso («Рождественский концерт»), ор. 6 № 8

Мартынов В.

«Листок из альбома»

Моцарт В. А.

Дивертисмент для струнных D-dur

Концерт № 23 для фортепиано с оркестром, A-dur

Паганини Н.

Кампанелла, финал концерта № 2 для скрипки с оркестром, h-moll

(аранжировка для ксилофона с оркестром Д. Вихрова)

Пьяццолла А.

«Времена года в Буэнос-Айресе»,

четыре танго (переложение для баяна и камерного оркестра Д. Вихрова)

Oblivion (переложение для скрипки, альта и струнных Д. Вихрова)

Россини Дж.

Соната № 3 для струнных, C-dur

Сарасате П.

«Цыганские напевы» для скрипки и камерного оркестра (инструментовка Д. Вихрова)

«Наварра» (переложение для двух скрипок, струнного оркестра и ударных Д. Вихрова)

Такай Т. – Вихров Д.

Astro Boy

Хиндемит П.

«Траурная музыка» для альта и струнных

Чайковский П.

Шесть пьес из «Детского альбома»

(переложение для камерного оркестра А. Шишлова, В. Багрова, Д. Вихрова)

Штраус И.

Три вальса: «На прекрасном голубом Дунае», «Роза юга», «Голоса весны»

Две польки: «Поезд удовольствий», «Трик-трак» (инструментовка для струнных и ударных Д. Вихрова)

Шуберт Ф.

Симфония № 3

Военный марш